Над вымыслом слезами обольюсь

Вечер был; сверкали звёзды; На дворе мороз трещал; Шёл по улице малютка, Посинел и весь дрожал. Анна ходила и ходила по комнате, грузно наступая на ступни, повторяя незамысловатый детский стишок. Хотя по календарю шел август, но за окном была классическая осенняя непогода, дождь стучал по стеклам окна, поэтому необходимый моцион проводился в гостиной. - Анечка, - послышался из столовой голос Марии Тимофеевны, - иди обедать, детка! С того самого момента, как Мария Тимофеевна обнаружила, что ее дочь в положении, ее как подменили. А ведь обнаружила именно она, глядя, как ту тошнит вечером. Анна вспомнила, как мать внимательно посмотрела на ее страдания по впихиванию в горло куска жаренной рыбы, от которого ее живот почему-то свело резкими спазмами. Мария Тимофеевна поднялась со своего места, подошла и встала так, что загородила своим телом измученное лицо дочери от взглядов домашних, положила прохладную ладонь на ее лоб: - Детка, да у тебя температура. А ну, быстро в постель! Она еще поупрямилась, пробуя доказать, что с ней все нормально и никакой температуры у нее не намечается, но мать твердо взяла ее за локоть и под встревоженными взглядами родственников и Прасковьи вывела из столовой. Тут уж пришлось перестать сопротивляться, так как ей, действительно, ужасно захотелось лечь, закрыть глаза и ни о чем не думать. Мария Тимофеевна завела ее комнату и развернула к себе лицом: - Анечка, скажи, пожалуйста, детка моя, как давно у тебя были ежемесячные женские недомогания? А ей совершенно не хотелось ничего вспоминать, хотелось только лечь, почувствовать головой прохладу простыни и закрыть глаза… - Мамочка, я не помню… Месяц, может, два назад. Дай, я, действительно, прилягу, мне что-то нехорошо. Мария Тимофеевна, не стала продолжать расспросы, а, наоборот, на удивление нежно подвела дочь к кровати, помогла снять платье, нижние юбки, заботливо отбросила одеяло: - Приляг, моя дорогая. Теперь тебе вредно переутомляться. Анна легла и с удовольствием вытянула ноги. Тошнота как будто отпустила, и она с удивлением наблюдала эти мамины метаморфозы. - Я что, серьезно больна? Мать присела к ней на краешек кровати и внимательно пригляделась: - Тошнота накатывает утром, днем или вечером? Анна проанализировала свои ощущения: - Вечером…И что со мной не так? - О, с тобой все так. Просто у нас скоро будет малыш. Хотя, конечно не так скоро, месяцев… Мария Тимофеевна не договорила, потому что дочь резко приподнялась в постели и в ужасе переспросила: - Какой еще малыш? На встревоженном лице матери отражалась какая-то все еще непонятная внутренняя работа: - Ну, я еще не знаю, мальчик или девочка… - Мама, я что, беременна? - прохрипела дочь. - Я уверена, что да. А что, не было повода? Тут уж Мария Тимофеевна испугалась не на шутку и стала судорожно ощупывать тело дочери. - Здесь болит? – постукала по какому-то месту на спине, - а здесь? – надавила что-то в животе. Дочь отвела ее руки от своего тела. - Был повод… – судорожно сглотнула, - а что, бывает сразу? С первого раза? С одного единственного? Мария Тимофеевна вдруг стала какой-то безмятежно счастливой, словно окунулась в свои собственные розовые воспоминания: - Бывает, что с первого… если женщина и мужчина очень любят друг друга, – и вдруг щелкнула дочь по носу: - Вот совсем без повода - не бывает. Потом спохватилась, выходя из своих грез и выхватывая из этих же грез дочь, которая тоже уже сидела со счастливой улыбкой, инстинктивно положа руку на еще плоский живот. - Погоди! А что мы скажем папе? Анна залилась краской: - Может, ты ему сообщишь, деликатненько так, как ты умеешь. Это попахивало явным подхалимажем. Но на Марию Тимофеевну накатило вдохновение. - Мы поступим лучше! Ты пойдешь к нему в кабинет, скажешь, что ужасно меня боишься и стесняешься, что доверяешь эту тайну только ему. Чтобы именно он деликатно сообщил мне эту новость. Так деликатно, как только он умеет, – мать выделила это «он». - А если папа начнет расспрашивать? Кто, что, почему, когда? Мария Тимофеевна рассмеялась: - Где и с кем?.. А что, у нас есть варианты? – и притворно закатила глаза, - Боже! Кого я вырастила! Анна помотала отрицательно головой. - Уверяю тебя, папа будет страшно горд, что ему первому ты доверила свою тайну, сразу озаботиться порученным ему посольством и ни о чем больше не будет тебя расспрашивать. Анна опустила голову к матери на колени и спрятала раскрасневшееся лицо у нее в юбках. Ну какая замечательная у нее семья! А мама-то, оказывается, какова! Она подняла голову и посмотрела матери снизу вверх в лицо, обхватив ее за талию: - Мамочка, правильно мне бабенька когда-то говорила, что ты можешь устраивать сцены и скандалы по пустякам, но если возникает какая серьезная проблема или беда, ты собираешься с духом и ведешь себя как маршал на поле боя: собранно, ответственно и непоколебимо. Никаких истерик или заламывания рук. - Правда?.. – облачко легкой печали промелькнуло в маминой улыбке. - Жаль матушка не дожила. Мы ведь назовем девочку Анной, если будет девочка? Дочь счастливо засмеялась: - Ты не поверишь, я помню, как обещала это бабеньке. Весь этот разговор помню. Но мать, кажется, уже и не слушала: - Я пойду в столовую, скажу, что ты приболела. Ты полежи, а как станет получше, оденься и сходи к папе… А теперь я должна продумать меню, чтобы у ребеночка было полноценное питание, раз ты можешь есть только по утрам. По утрам мы будем и гулять. Гулять надо побольше, свежий воздух очень полезен для детского организма… - Мама, - перебила ее дочь, - ты все же подожди, дождись, когда папа тебе скажет… - Ну, конечно, конечно, - раздалось уже из-за двери. Анна не видела, как Мария Тимофеевна, прикрыв дверь комнаты дочери, согнулась как тростина, а ее ладонь крепко зажала рот, не давая вырваться из него крику. Другой рукой она оперлась о подоконник и часто-часто задышала, словно приходя в себя. Постояв так некоторое время, она выпрямилась, сжала пальцы в кулаки, и твердыми шагами повернула в кухню, откуда раздавались голоса сестры Олимпиады Тимофеевны и Прасковьи. - Вот что я должна вам сказать, дорогие мои, - начала она прямо от двери, прервав обсуждение кулинарного рецепта, - у нас к осени ожидается прибавление в семействе, Анечка беременна… Липа уронила половник, и тот со звоном покатился по полу, Прасковья стала медленно сползать по стене, на вмиг подогнувшихся ногах. - Позор-то какой, - простонала сестра. Мария Тимофеевна побледнела кажется еще больше и сузила глаза. - Если я еще раз услышу от кого-либо подобные слова, - и она приблизила свое лицо вплотную к лицу сестры, - от кого угодно, этот человек – больше никто для меня. А уж тем более в моем доме. Моя чистая и светлая дочь ничего позорного сделать не может. Обстоятельства - вот они могут сложиться любым образом. Она помолчала и продолжила: - И с сегодняшнего дня главной задачей членов моей семьи будет ограждение Ани от кривотолков, от осуждений и всякой грязи, которая польется на нее и на нас всех. Я очень надеюсь, что эта беременность, этот ребенок дадут ей новые силы жить, что я больше не увижу печати смерти на ее личике. Огромные слезы навернулись на глаза и полились ручьем по щекам и подбородку, но она все же продолжила: - Не буду загадывать - проживет ли она этот день, неделю, хватит ли у нее сил прожить еще и следующий месяц. Кто не хоронил свое дитя, - она опять посмотрела на сестру, которая уже только согласно кивала головой, - тот, может, меня и не поймет... Тут уж слезы полились не только у нее, но следом заплакали и Липа, и Прасковья. - И то, правда, - утерла свое лицо Олимпиада Тимофеевна, - смотреть, как сохнет день ото дня Нюшенька, сама за ней в могилу засобираешься. А здесь ребеночек, новая жизнь. Может, оживет наша девочка. А ее Якова Платоновича мы непременно разыщем! Или я не я буду! Глядя на беспомощное и растерянное выражение лица отца, после ее известия, Анна засомневалась, правильно ли она поступила, сообщив ему все прямо, без предысторий и всяких подготовительных намеков. Но Виктор Иванович сразу же взял себя в руки, улыбнулся и обнял дочку, прижав ее голову к своему плечу. Кажется, даже стал часто дышать, но сдержался, а его вмиг задрожавшие руки сказали о чувствах гораздо больше, чем миллион высокопарных слов. Он, действительно, победно усмехнулся, когда Анна, смущенно уткнувшись все так же ему в плечо, попросила: - Только маме ты уж скажи, пожалуйста, сам. Прямо под носом стала натягиваться ткань папиного домашнего сюртука. Анна, несмотря на серьезность момента, внутри себя улыбнулась: «Мамочка, ну как же ты была права!» Вспомнила шутку, которую недавно кто-то рассказал, о метаморфозах восприятия матери в зависимости от возраста женщины: пять лет - «мама знает все», десять лет - «слава Богу, мама не все знает», пятнадцать - «что вообще мама знает», двадцать - «мама, как же ты была права!..» - Ну что ж, значит, так тому и быть. Я рад, - голос отца звучал уже со спокойной уверенностью. - Папочка, а вам с мамой не будет стыдно за меня перед знакомыми? - Стыдно? Да что ты такое говоришь, детка? Кто же ребенка, внука своего, стыдится? Ты, как думаешь, кто у тебя будет мальчик или девочка? - Девочка, Анечка. - Внучка Анечка… Хорошо!.. Вот в народе говорят, кто из пары больше другого любит, того пола и ребенок родится: если муж жену, то девочка, если жена мужа, то мальчик. Анна подняла, опущенную было, голову, улыбнулась своим мыслям и ответила: - Тогда - мальчик. Отец заглянул ей в глаза: - Ты Якова Платоновича так любишь? - Беззаветно, - выдохнула дочь. - Надеюсь, ты видишь, что он не идеальный герой. Скуп на слова, эмоции… Вот что ему стоило сделать предложение! - Папа, он вовсе не скуп на эмоции. Они в нем бушуют ураганом, просто он очень боится их показать… И потом, так ты же сам отказал ему от дома. - Ну и что, что отказал? За дело! А он, что, красная девица, засмущался? Чего он опасался? Со стороны в ваших отношениях - все было так ясно! Тогда бы не сложилась эта ситуация! – Папочка, и нам тоже в какой-то момент стало все ясно… Даже без слов, а просто душою... Вот поэтому и сложилась, как ты говоришь, эта ситуация… Только я все о вас волнуюсь, как вы будете от кривотолков отбиваться? - Э-э, дочка, если ты его, действительно по-настоящему любишь и веришь ему, то мы-то отобьемся и еще как. Мы на это дело тетю Липу твою пустим. У нее лучше всех получится! - А ей не будет стыдно? - Что ты все заладила «стыдно», «стыдно», - не на шутку рассердился отец. Но тут же смягчил тон. - Все и всякие стыдности и прочие условности волнуют людей, когда они еще в себе не уверены. Чтобы потом этими условностями оправдать свое малодушие или отступление. А когда отступать некуда и терять нечего – вот тут настоящая смелось и проявляется! Это закон войны. - Значит, будем жить по законам войны? - Нет! Будем жить по законам жизни… Будем любить и верить. Ты вот как чувствуешь, Яков жив? - Жив. - Тогда мы его найдем! - Завтра? - Нет, боюсь, прямо завтра его найти у нас не получится, но вот начать искать мы можем начать прямо завтра. - Папочка, - Анна потянулась к отцу и поцеловала его в щеку, - какой ты у меня замечательный! Какой надежный! Как мне с тобой хорошо! - А уж как я рад, детка, что ты ожила, да не просто ожила, а вон, как заговорила. Сейчас надо маме и тете твоей сказать. - А тетя не осудит? - Ты в маме уже уверена? Мама и Липа, я уверен, рады будут, как и я. А кто из чужих осудит, я того самолично на дуэль вызову! - Прямо на дуэль? - На дуэль! И стреляться с двух шагов, или нет, лучше на шпагах. - На шпагах и я могу. - Вот парой и будем сражаться. - А тетя Липа с мамой? - А Липа с мамой будут стоять за нашими спинами и сковородками добивать лежащих. - А Прасковья? - А Прасковью мы поставим поливать их кипятком! Они уже хохотали вместе. Вышли из кабинета, обнявшись, как два товарища. - Папа, но это же не благородно- добивать лежащего? - Не благородно обижать нашу детку! И Виктор Иванович, что ему было совсем не характерно, закричал на весь дом: - Маша, Липа, идите сюда, у меня для вас есть отличная новость! От этого крика в гостиную пулей влетела сначала Липа, потом Мария Тимофеевна, к которой хвостом присоседилась Прасковья. Виктор Иванович отставил в сторону ногу и вытянул руку, словно собираясь декламировать, набрал в грудь воздуха, потом посмотрел на их встревоженные лица и просто произнес: - Девочки, у нас скоро будет еще одна девочка или мальчик. Анечка ждет ребенка. Вот, Маша, дочка со мной первым поделилась своей новостью. А все потому, что ты ее все время по своей мерке изменить хочешь. А я тебе всегда говорил, что у девочки – своя голова на плечах! Мария Тимофеевна с тетей Липой довольно натурально на Аннины глаза изобразили счастливое удивление, поэтому Виктор Иванович продолжал: - Мы завтра же отправляемся искать Якова, - запнулся на один момент и продолжил, - Платоновича. Разложим сейчас карту уезда, разобьем ее на квадраты, каждый выберет… Но что должен каждый выбрать, он поведать не успел, потому что его урезонила жена: - Виктор, ты можешь выбирать себе любой квадрат, но мы с Аней завтра поедем к доктору Милцу. Пусть он Анечку посмотрит, анализы какие нужно сделает. Анна покрылась краской смущения: - Мама, ну какие анализы? Я совершенно здорова. - Но тебя же тошнит вечерами? - От этого анализы помогают? - Ну, хорошо, не помогают. Но все равно, доктору показаться необходимо. Хочешь, пойдем к новому доктору, я слышала, профессор Антонов у нас практику открыл. Анна испугалась, что придется рассказывать совсем уж незнакомому человеку. - Хорошо, хорошо давай завтра к Александру Францовичу. Так и закончился этот день.