Мгновения

Утро бьётся в окно солнечными лучами, развевает занавески лёгким дуновением ветерка из приоткрытого окна и щебечет вьющимися на ветках маленькими птичками, заливисто распевающими свою песню. Телефон под подушкой вибрирует, и Сынгван неохотно тянется за ним. «Ребят, нам нужно встретиться», — гласит сообщение на загоревшемся экране из теперь почти замолчавшего чата. Хоши пишет это с завидной регулярностью, в среднем один раз в месяц, но на «встречи» приходят только Эскупс и Докём. Или теперь, спустя столько времени, надо привыкать звать их снова по именам? Сынгван зевает и пытается разблокировать телефон для ответа. Получается не сразу, и он ругается, когда тот просит подождать тридцать секунд для следующей попытки. «Ты же знаешь, что я не могу», — пишет Джонхан. У него в солнечном Лос-Анджелесе уже день в самом разгаре, и, вероятно, он сейчас выгуливает себя где-нибудь в парке или на пляже, дожидаясь Джошуа. «Ты же знаешь, что я жду вас всех», — в тон ему отвечает Хоши. Конечно, у сообщений нет голоса, но прожив с этими ребятами большу́ю часть своей жизни, Сынгван даже спустя столько времени слышит их голоса в голове, просто читая сообщения. «Хён, я буду в Сеуле не раньше следующего месяца», — отзывается Чан, и Сынгван вздыхает. Он сам ходил на встречи несколько раз, и ему ни разу не удавалось застать их младшего — тот был слишком занят своими новыми проектами. «У нас нет возможности приезжать каждый раз, когда ты скучаешь», — отвечает Джонхан, и Сынгван знает, на каком конкретно слове тот сделал ударение. «Но мы по тебе тоже скучаем», — вклинивается Джошуа, и Сынгван непроизвольно улыбается — есть в этом что-то по-семейному родное, чего ему так не хватало всё это время. С тех пор, как они разъехались из общаги, прошло уже действительно много времени. Никто на деле не прохлаждался, занимаясь тем, чем хотел. Сынгван скучал лишь по тем удивительно неповторимым теперь вещам, когда они все вместе просыпались в одном доме, шумели, пытаясь пробиться и обогнать друг друга в очереди в душ, когда весь дом заполнялся запахами кофе, чая, блинчиков на завтрак и дорогих одеколонов тех, кто успел в ванную первым и уже оделся. В таком «доме» Сынгван не мог чувствовать себя расслабленно, но слишком одиноко было теперь, когда он просыпался в своей квартире совершенно один. Он мог понять Хоши. Он бы и сам предлагал им собираться чаще, но от того, что это писал бы он, больше народу не приходило бы. Джун и Минхао сразу после того, как они не стали продлевать контракт, уехали обратно в Китай и довольно редко отвечали на сообщения, разъезжая со своими собственными турами. Сынгван не знал, что они сделали, но этим двум хитрюгам удалось попасть в одно агентство и уговорить своего нового директора на дуэт. Когда в плеере играл их последний альбом, Сынгван часто вспоминал, как была написана их первая совместная песня. От чего-то это воспоминание отдавалось болью в его груди, хотя он прекрасно знал, как Минхао был счастлив теперь, дома. Как ни крути, но жить, пусть даже своим хобби, в чуждой тебе стране — очень сложно. Словно прочтя его мысли, телефон вибрирует снова, выдавая ностальгирующему чату сообщения от Джуна: «Хён!» «Мы с Хао только вчера ночью вспоминали о тебе!» «Так приятно, что ты читаешь наши мысли, лидер!» — Джун прикладывает своё улыбающееся фото с сердечком, и Сынгван грустно поджимает губы. «Почему вы думаете о нём по ночам?» — пишет Эскупс, и Хоши тут же отзывается смеющимся смайликом. «Потому что вчера мы были на встрече с нашим новым хореографом, и он настоящий зверь!» — Минхао присылает фотографию своих обмотанных бинтами лодыжек, и Сынгван буквально слышит поражённый вздох Сунёна в своей голове. «Мои малыши, будьте там осторожны. Когда мы увидимся снова, я угощу вас вкусненьким!» — Хоши всегда остаётся собой. «Не поверишь» — внезапно вступает в диалог Мингю. «Я приду на эту встречу!» — он дополняет сообщения стикерами и хитрыми смайликами. «Это всё только из-за еды, да? Я ничего не обещал тебе, Мингю», — отвечает ему Сунён, но секунду спустя скидывает сердечко. «Надеюсь, что в этот раз нас будет немного больше», — он шлёт много-много влюблённых смайликов, а Сынгван ждёт, что в этот раз в беседе отпишутся действительно все. Хансоль Шрёдингера. Он вроде в чате, и вроде его и нет. «Так и быть, я тоже приду. И то только потому, что кто-то говорит в этой беседе о еде больше, чем о выпивке», — пишет Вону, и чат тут же разражается синхронным взрывом смеющихся смайликов. В Ливерпуле на восемь часов меньше, а значит, скорее всего, Хансоль только лёг спать. Сынгван утешает себя тем, что это единственная причина, почему тот ничего не пишет в общий чат. Хансоль заключил контракт с другим агентством практически сразу после того, как они решили все начать сольные карьеры. Сынгван даже не успел с ним попрощаться, прежде чем тот сменил в своём профиле на Фейсбуке дислокацию на «Ливерпуль» и сделал страницу открытой. Это было огромным шагом, потому что до этого им нельзя было вести социальные сети. Хансоль на своей странице не активничал, чего не делал и раньше, но теперь для Сынгвана это была едва ли не единственная возможность узнавать его новости. Больше всего он боялся увидеть в его семейном положении вместо «холост» статус «в отношениях». Почему Хансоль не отвечал на сообщения, Сынгван не знал, надеясь, что он просто занят. Почему он не сказал об отъезде, для Сынгвана тоже было загадкой. Иногда ему очень сильно хотелось закатить истерику и спросить, что происходит, почему Хансоль так нагло отодвинул в сторону своего «лучшего друга»… Но были ли они «друзьями» — действительно актуальный вопрос. Всё время, что они знали друг друга, казалось, что ближе людей в группе не было, — Сынгван понимал Хансоля с полуслова, тот так же с закрытыми глазами безоговорочно доверял Сынгвану всё на свете. Когда они жили в одном общежитии, не было ничего, что Хансоль мог запретить Сынгвану: он мог ворчать на приставания Джонхана, мог ругаться на Джошуа, наплевав на правила общения со старшими, потому что «Шуа американец, и я могу наезжать на английском», мог фыркать и отпихивать Мингю… Но Сынгвана он никогда не отталкивал, потому что «ты же знаешь, что тебе можно всё» и «ты же мой самый близкий человек, как я могу запретить тебе хоть что-то». Сынгван бесконечно беспокоился о нём, называя всё это заботой, но в глубине души все эти годы он знал, что те пьяные поцелуи на вечеринках были для него гораздо большим, чем «случайность», а нежные обнимашки в заграничных номерах отелей — лучшими ночами. Он знал, что любил Хансоля слишком сильно, почти на грани одержимости, и запрещал себе когда-либо говорить об этом вслух. Это было его решением, но теперь, глядя на список контактов их общего чата и видя зелёный кружочек рядом с контактом Хансоля — упрямый засранец, — он думал, что это было худшей из его идей. «Надеюсь, вы не ждёте, что я тоже приду», — пишет Уджи, то ли забывая поставить вопросительный знак, то ли говоря это утвердительно. «Я уже внёс твоё имя в список, дорогой», — шутит Хоши, и Уджи отвечает ему только многоточием. «Я ревную», — встревает Сынчоль и получает в ответ сразу три сообщения: «Кого?». «Я думаю, что самое время задуматься над этим», — пишет Джонхан, и все снова смеются. Сынгван чувствует, как нежно сжимается его сердце в груди, когда он закрывает глаза и пытается воскресить этот звонкий смех в своей памяти. Он безудержно скучает по ним. Он действительно хочет увидеть их всех. «Я скучаю», — пишет он и шлёт плачущий смайлик. Это действительно очень больно иногда — знать, что твоих друзей раскидало по всему земному шару и для того, чтобы однажды повторить совместное фото, им надо подготовить кучу бумаг, купить билеты и подогнать своё расписание ради каких-то нескольких жалких часов вместе. «Я скучаю так сильно, что мне хочется плакать», — снова печатает он, когда в ответ приходят только грустные смайлики. «Не плачь, Квани», — пишет Дино, и от этого фамильярного тона у Бу теплеет в груди. Он бы обнял этого мальчишку прямо сейчас. Хотя какое там: они виделись последний раз так давно, что Сынгван пропустил момент, когда совсем взрослым стал их самый младший. И это тоже действительно ранит в самое сердце. На какое-то время чат затихает, и Сынгван понимает, что ждать и правда глупо. Хансоль не отвечал восемь предыдущих раз — этот не был чем-то особенным. Всю неделю чат время от времени мигает сообщениями от Хоши, который пытается организовать собравшуюся компанию то на пикник, то на поездку на горячие источники, и в какой-то момент Джонхан предлагает им свозить его на пляж, присылая свою довольную мордашку на фоне калифорнийского белого песочка, но вызывает этим только грустные вздохи уставшего от «ебаной работы» Сынчоля, который тоже хочет целый день ничего не делать и иметь богатого любовника, который его бы кормил. На это Хоши только фыркает, обещая сократить его меню до нуля блюд. «Я больше не буду пить с тобой, Сунён, если вы сейчас снова поругаетесь», — комментирует Уджи. «Ты что, умеешь? О_о», — внезапно пишет Хансоль, и Сынгван неверяще трёт глаза. Он несколько раз моргает и блокирует и разблокировывает экран, чтобы убедиться, что это сообщение именно от того, чьё имя высвечивается на экране. Хансоля быстро утягивают в живой разговор о выпивке и о вечеринках, и он полностью пропитанным страданием тоном пишет о том, что с радостью бы бросил всё и отправился бы с ними на пикник, на источники и на пляж. «Я достаточно богатый любовник, но у меня нет ни единой минуты, чтобы пользоваться этим», — шутит Хансоль, и Сынгвану кажется, что у него из-под ног уходит земля, утягивая его в бесконечную пропасть из сожаления и страданий. Он жмурится и отправляет: «Если я приеду, ты угостишь меня?» Он действительно не ждёт ответа. Не ждёт после того, как Хансоль не ответил на добрую сотню его сообщений в личку, и, поджимая губы, думает, что сейчас, вероятно, обломал общение с ним и всем остальным. Но ему очень хотелось попробовать. Чат молчит, словно все остальные его участники тоже ждут, и спустя несколько минут Сынгван выключает экран, снова напоминая себе, что выбор, который он когда-то сделал, был именно тем, что он хотел: тогда это мешало их карьере, а теперь это мешает его счастью. Было ли это решение… правильным? Телефон в руках вибрирует, и Сынгван вздыхает, ожидая очередной шутки от Хоши в стиле «А меня? Я теперь свободен» или от Мингю, который никогда не отказывался от халявной еды, но, когда взгляд фокусируется на сообщении, сердце Сынгвана замирает. Хансоль отвечает «да».