point of no-return

Дай мне проверить прочность, Твоих ресниц, прозрачность глаз. Я изучил состав твоих слез, И написал об этом рассказ. Во всех журналах мира, Его издали на всех языках. И ты теперь плачешь каждый день, И режешь вены на руках. Перерезая горло свое, Ты вспоминаешь о том, что есть я. Я при этой мысли всегда, Из-под юбки твоей выползает змея. Мозг — твой враг, твоих слов. Сердце твое по венам гонит раствор, И белый раствор мышьяка, Смотри как прекрасна луна. Похожа на чье-то лицо, На чье, Дай бы вспомнить, а да — на твое. Когда ты увидела смерть, Заглянувшую в наше окно. Солнце тоже лицо, Но мы не знаем этого, Нам не видно его, Из-за яркого света в глазах. Смотри как светит солнце, Смотри как тают облака. Погода будет как никогда — Легка, тепла и нежна. Лишь только легкий ветер, Шалун отбившейся от зимних туч, Волнует волосы твои и мои, Лежим в гробу мы вместе — Ну и пусть Найк Борзов — Nus In Am

      Конец августа ознаменовался для Гермионы Грейнджер разочарованием в мужчинах. Вернувшись домой после разговора с Забини, она с трудом поборола желание позвонить своему бывшему дилеру. Решив выбрать меньшее из зол, Гермиона достала припрятанную бутылку белого полусладкого и уже собиралась её открыть, как услышала сову, влетевшую в кухонное окно. Серая неясыть доставила ей элегантное приглашение на свадьбу Драко Малфоя и Астории Гринграсс.       Она отложила бутылку в сторону. Может, Блейз прав? Нужно взять себя в руки и получить от него рекомендации? Квартира оплачена до конца сентября. Что, если Забини увидит, как она сумела справиться с проблемами, и вернется? Нужно использовать свадьбу Малфоя в своих целях, думала она.       Гермиона решила отправиться в элитнейший парижский бутик за лучшим нарядом для торжества. Отходя от площадки аппарации в огромном торговом центре, она вдруг заметила до боли знакомую курчавую макушку. Блейз, её Блейз, глаз не сводил с повзрослевшей, но оттого не менее узнаваемой Панси Паркинсон. В обнимку они зашли в бутик волшебного нижнего белья. Тот самый, куда в начале отношений Блейз водил саму Гермиону.       Она так и застыла на месте. Мысли пчелиным роем копошились в голове. Но вывод напрашивался лишь один: ее выбросили за ненадобностью. Использовали и нашли новую игрушку, которой сейчас подбирают нижнее белье. Главным доказательством этому был взгляд Забини. Несколько месяцев назад он смотрел на неё так же, как сейчас на Паркинсон: с интересом, с желанием, влюбленно.       Гермиона все же откупорила то вино. Она пила прямо из горла бутылки, а сама тем временем делала быстрые пометки на пергаменте своим ужасным почерком. Весь компромат, все, что она имела на корпорацию Гринграсса, складывалось в абзацы и формировалось в статью. У Гермионы буквально электризовались волосы от злости и напряжения. Едва контролируемая магия грозилась проявиться спонтанным всплеском.       Конечно же, её материал не приняли французские СМИ. Это было чревато скандалом и судебными исками. Расстроенная Грейнджер связалась по каминной сети с Полумной Лавгуд. Та выслушала Гермиону и пообещала помочь. Обещание она сдержала и даже перевыполнила просьбу подруги. Уговорив Грейнджер убрать имена и названия, Луна запустила материал на разворот «Придиры», после чего договорилась насчет публикации ряда статей по этой же тематике для первой полосы «Ежедневного пророка».       Когда скандальный материал отгремел, на Гермиону посыпались предложения о сотрудничестве со множеством британских изданий, но она согласилась лишь на ставку в Придире. Только изредка она прорабатывала материал для других газет в качестве внештатного корреспондента.       К своему дню рождения Гермиона снова перебралась в Лондон. Ее радовал скандал вокруг компании Забини, но огорчали новости о его помолвке и скорой свадьбе с Паркинсон. Чисто по-женски ей было обидно. Они встречались дольше, она была умнее, она перекроила под него свои привычки, а он все равно женился на другой. Просто потому, что не счел её «той единственной».       Приступы депрессии все ещё накатывали на неё время от времени, это было естественным последствием отказа от веществ. Гермионе безумно понравилось писать и издаваться, но когда ее работу критиковали, она могла на несколько дней закрыться в своей квартире, пить вино и поедать клубничное мороженое. А потом она приходила в себя и ненавидела собственную слабость.        Своё двадцатидвухлетие она отметила в компании Луны и Невилла. Они, оказывается, встречались уже около года. Мельком ее зашли поздравить и Поттеры. Если с Джинни Гермиона общалась даже во Франции, то с Гарри у них были сложные отношения. Поттер не хотел выбирать между лучшими друзьями, но его выбор все же был сделан. И выбор этот был очевиден — не в пользу Гермионы. Улучив минутку, Гарри отвёл свою подругу детства в сторону и достал бархатную коробочку.       — Это от нас с Джинни.       — Какой прекрасный перстень! Я не могу…       — Можешь. Я нашёл его в хранилище Сириуса, мне он не стоил ни кната. Мы решили, что он отлично подойдёт к твоей броши, кажется, камень такой же.       — Да, топаз. Он прекрасен, Гарри, спасибо.       — Герми, я… просто хочу, чтоб ты понимала, мы видимся редко, но это не значит…       — Гарри, я все понимаю, ты мой лучший друг. Но мы уже выросли, у тебя своя семья, и Рон — важная ее часть. Это ничего не меняет между нами, правда.       Поттеры ушли спустя час, сославшись на то, что не смогли упросить няню остаться на вечер. Когда и Луна вместе с Невиллом попрощались, Гермиона впервые почувствовала себя одинокой.

***

       Завалив себя работой, она дожила до рождественских праздников, а затем однажды совершенно случайно заметила в Гринготтсе знакомый профиль. Гермиона до конца не понимала зачем, но все же налетела на Малфоя у входных дверей.       — Я все ещё хочу тебя, Грейнджер, и всегда хотел.       Это были именно те слова, которых отчаянно требовало её самолюбие. Чуть дрогнувшим голосом, но интонацией, не терпящей возражений, Гермиона постаралась удержать ситуацию в рамках приличия:       — Я не за этим тебя пригласила, Драко, мне нужно закончить статью.       — О чем пишешь? — шёпнул он в самое ухо, почти задевая губами мочку.       — О рыбе. Ты рыбак, Малфой?       — Нет, — его рука на ее бедре неторопливо двигалась к кромке платья.       — А я вот пишу про одного рыбака из Нортхемптона. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что ловил, чистил и продавал рыбу.       — Как интересно… — его руки уже под ее юбкой, такие горячие.       — Да, он был женат на колдунье. Сорок лет счастливого брака. Называл жену своей рыбкой.       Малфой положил ладонь между ног Гермионы, и она слабо потерлась о неё. Затем томным голосом продолжила:       — Оказалось, что последние лет пять у него по-тихому ехала крыша. Каждый раз, когда он потрошил крупную рыбу, его преследовал интерес. Он все думал год от года: каково это — выпотрошить человека?       Драко замер, но влажные трусики Гермионы слишком отвлекали от смысла ее слов.       — Два месяца назад в их церкви заметили, что его жена перестала посещать мессу. Старик в ответ на вопросы о жене бормотал что-то бессвязанное, и авроры решили проверить хижину, — Гермиона стала тереться о него сильнее, и он убрал руку, чтоб она не кончила. Член Малфоя стоял колом. — Выяснилось, что он выпотрошил свою «рыбку» после сорока лет счастливого брака, разделал на порционные куски и заморозил.       — Ужасно.       — Да-а, — Гермиона почти мурлыкала под ним. — А как твоя супруга? Ты счастлив в браке?       Гермиона нарочно вспомнила об Астории, понимая, что ещё немного — и она уже не сможет удержаться от соблазна переспать с женатым мужчиной.       — Отлично. Рыбу нам разделывают и готовят эльфы, по четвергам.       Малфой ударил болезненной темой домовых эльфов по болезненной теме его брака, но это не умалило напряжения между ними.       Грейнджер хотела ещё что-то сказать, но он пресёк ее порыв и посмотрел в ее глаза очень серьёзно:       — Я женился только потому, что ты отвергла меня.       Возможно, это было ложью, но это было именно тем необходимым, что сломало последнюю оборону львицы. Гермиона впервые сама потянулась за его поцелуем. Этот секс был воплощением ее отчаяния и его надежды. Неторопливый, нежный, всепоглощающий.       Но после этого секса Драко оделся и поспешил домой к жене. Гермиона же осталась совсем одна в преддверии Рождества: ни родителей, ни друзей, ни мужчины.

***

      В канун Нового года Драко нашёл ее в ее же квартире. Она не просыхала с тех самых пор, как сдала в печать статью о старом рыбаке.       Возможно, ее доконали праздники, может, это было из-за новости, что Панси беременна, но скорее всего все вместе, приправленное осознанием того, что единственный, кому она нужна, — это женатый Драко Малфой. Нужна ли?       Она сидела на полу в гостиной, в растянутой майке и трусах, с ещё большим кавардаком на голове, чем он помнил у неё со школьных времён. Взгляд абсолютно потерян. Завидев его, она глупо улыбнулась.       — В «Придире» сказали, ты не появлялась всю неделю.       — Мне не хотелось.       — Я думал, тебе нравится эта работа.       — Мне не нравится эта жизнь.       Вместо того чтобы просто уйти (ведь зрелище было довольно жалким), Драко прошёл в ванную. Вернувшись, он зло подхватил слабо сопротивляющуюся Грейнджер и прямо в одежде усадил ее в ванну с тёплой водой. Затем он достал из аптечки над раковиной белую капсулу, призвал из кухни стакан и нож. Гермиона уставилась на него, стараясь прийти в себя от алкогольного опьянения. Он вложил в ее руки стакан с водой и приказал открыть рот. Положив ей на язык таблетку, он указал взглядом на стакан:       — Маггловский аспирин. Пей.       Ей не понравился этот властный тон, но она не посмела воспротивиться ему. Приняв из ее рук стакан, Драко трансфигурировал нож в опасную бритву и поставил на бортик ванны.       Гермиона переводила взгляд с лезвия на Драко.       — Горячая вода расширяет сосуды, а аспирин разжижает кровь. Режь вдоль, а не поперёк, не совершай ошибок неопытных новичков.       Продолжая сверлить ее хмурым взглядом, он присел на крышку унитаза, как на стул, ему потребовалось все его мужество, чтобы быть жестким:       — Не Панси виновата в твоих бедах, не козни Адрианы, не что там у тебя вышло с этим рыжим мудаком, а ты сама. Ты сама решаешь, как сложится твоя жизнь и чем она будет наполнена. Если ты устала бороться — режь. Я посмотрю на это.       Гермиона яростно схватила бритву, в голове набатом звучали его слова о том, что он женился потому, что она его отвергла. Гермиона швырнула лезвие на кафельный пол. Драко подошёл к ней и взял ее за подбородок, чтобы она не смогла отвернуться:       — Ты нужна мне. Любая. Но я не хочу смотреть на твои жалкие попытки саморазрушения.       — Малфой, — она мокрыми руками взяла за его рубашку и потянула на себя. — Я хочу… — он уже был на ней, в остывшей воде, не снимая костюма и даже ботинок. — Мне надо… чтобы ты взял меня очень жёстко. Я хочу почувствовать боль. Почувствовать хоть что-нибудь…       И она почувствовала. Сладкую боль от его животной страсти, которая заглушила боль душевную. Он вытащил ее из того паршивого состояния, и она была ему за это чертовски благодарна.       Дальше были постельные игры с переодеванием в школьную форму, и она почти поверила в то, что он ее любит, хотя он никогда ей этого не говорил.

***

      — Мы поговорим, обещаю. Но сейчас мне нужно уйти.       Вдоволь наплакавшись, Гермиона умылась и аппарировала в кабинет редактора «Ведьмополитена». Она принесла материал для статьи и краем глаза заметила макет ближайшего номера. На развороте как британского, так французского изданий должна была выйти статья о счастливой чете Забини, ожидавшей рождения первенца. На колдографиях Панси строила из себя Мадонну, а Блейз счастливо улыбался, обнимая беременную жену. Редактор рассказала Гермионе, что за эти колдо Забини получили кругленькую сумму.       Первыми мыслями Гермионы было осознание вопиющей несправедливости современного мира. Деньги тянутся к деньгам. Богатейшим представителям древних родов платят огромные деньги за колдографии их неродившегося ребёнка. При том что в мире полным-полно бедствующих и голодных, которым эти галлеоны гораздо нужнее. Грейнджер уже делала пометки для статьи на тему богатства и вселенской несправедливости, как вдруг следующая мысль заставила ее открыть блокнот на первой странице. Беременность Панси вынудила ее свериться с календарем. Распрощавшись с редактором журнала, Гермиона в спешке аппарировала в аптеку, а оттуда домой.       Вставая с унитаза, Гермиона ещё раз взглянула на оба положительных теста на беременность.       Нужно было придумать, как сказать об этом отцу ребёнка. Драко Малфою.