Эпилог
8 августа 2017 г., 14:58
Дверь на ключ, и свинцом тоска Боль в душе, словно смерть близка Один лишь шаг может все решить Теперь ты враг, я не знаю как мне жить… Как дальше жить Мне колдун предсказал печаль Долгий путь в грозовую даль Он, словно зверь, чуял дым беды Закрыта дверь, ливень смоет все следы… Так хочешь ты Все, что было — свет мой Чистый и святой Все, что было — рок мой Жадный и слепой Все, что будет — крест мой Семь кругов пройти мне в огненной пустыне… Голос твой заблудился здесь День и ночь он звучит во мне И я молю отпустить меня Но за стеклом вижу вновь твои глаза… Твои глаза Я видел сон, как в этот дом Ты сердце принесла свое И боль прошла, и умер страх в душе Но дверь на ключ, и страх живуч Что проклят я и обречен Свинцом тоска так, словно смерть близка… Маргарита Пушкина
В магическом мире слишком часто пренебрегают достижениями магглов. У волшебников, особенно среди представителей древних родов, часто встречались случаи помешательства. Но у магов не принято лечить психические отклонения, особенно те, что являлись следствием кровосмешения. Поэтому в роду Блэков проще было игнорировать доживающую жизнь, одинокую и полностью поехавшую Вальбургу Блэк, чем пытаться ей помочь. Беллатриса Лестрейндж, в девичестве Блэк, также потеряла остатки рассудка еще во время отсидки в Азкабане. Ее сестра Нарцисса видела плачевное состояние Беллы, но во время войны не смела даже поднимать этот вопрос. Драко Малфой был последним представителем обоих родов. Великих и чистокровных. На нем прерывался род Блэков, и с помощью Астории должен был продолжиться род Малфоев. Когда художник рисовал семейный портрет четы Малфой, он предпочел не рисовать усталого взгляда и мешков под глазами главы семейства. Картина получалась невероятно красивой: светлые волосы обоих супругов, аристократичная осанка мужа, легкая улыбка и тонкие руки красивой, юной миссис Малфой, сложенные на круглом животике. Идиллия. Мало кто мог подумать, что эту идиллию нарушали бессонные ночи. Драко Люциус Малфой бодрствовал по двадцать, а то и больше часов в сутки. Все свободное время он посвящал модифицированному зелью сна без сновидений, но оно пока ему не удавалось. Когда он, наконец, проваливался в сон, то видел всегда одно и то же. Он стоит босиком, посреди Уилтширского луга, на прогретой земле. Летнее солнце почти село за горизонт, заливая багровым отблеском все вокруг. Среди благоуханных трав сидит она. Длинные кудрявые волосы закрывают лицо и плечи. Гермиона доплетает венок из полевых цветов, пока он подходит ближе. Он видит большой живот беременной женщины, он знает, кто она, но волосы скрывают лицо. Когда она поднимает голову, липкий страх пробегает холодом по позвоночнику. Нет ни белков, ни радужки, лишь черные зеницы. Она невидяще смотрит на него, а он спускается взглядом к ее шее. Следы его рук багровыми пятнами темнеют до самых ключиц. Он знает, что после хрипов услышит ее слова, ее обвинения и проклятия, он отворачивается и силится убежать, но, споткнувшись, падает и летит вниз. Драко открыл глаза, жадно хватая ртом прохладный воздух. Он снова уснул, и зелье вновь не спасло его от этого сна. Ночная сорочка впитывает холодный пот, а Астория мирно сопит рядом. Драко натягивает мантию поверх пижамы и спускается в лабораторию. Рано или поздно он создаст то, что вернет ему сон. Или он сойдет с ума.***
Негромкий, но уверенный стук в дверь. Странно, Земник должен прийти только часа через два. Гермиона открывает двери и видит его. Вид у Драко откровенно паршивый: бледный, без верхней одежды, чем-то сильно расстроен. — Драко, что ты тут…? — Завтра мать оперируют, я не хочу быть один. Гермиона отходит, впуская его. Обычно они встречаются исключительно в гостинице. Проходят в спальню. Он садится на кровать. Гермиону подмывает съязвить что-то об Астории, но Драко действительно взволнован и, кажется, чем-то напуган. Как бы то ни было, она была рада, что он в ней нуждался. Рада, что он пришел. И в то же время его нужно было выпроводить в течение двух ближайших часов, чтобы они с Флетчером не столкнулись. А то ей придется платить воришке еще и за молчание. Все эти мысли отвлекали Гермиону от очевидных странностей. Почему Драко так встревожен? Почему на нем нет верхней одежды, но надеты перчатки? — Так почему ты пришел? — Я долго думал о нашем последнем разговоре. Мне хотелось бы взглянуть на тот твой гарнитур с топазами, чтобы выбрать подходящее кольцо. — Кольцо? — Обручальное, — он улыбнулся, но одними лишь тонкими губами, взгляд оставался ледяным. — Покажешь мне? Гермиона подошла к туалетному столику и достала шкатулку. Драко подошел сзади, он не хотел видеть ее глаз. Руки в который раз легли на ее хрупкие плечи, Гермиона прикрыла глаза: — Почему ты в перчатках? Стальной хваткой он сцепил ладони на ее тонкой шее. Пару секунд девушка не понимала, что происходит. Она попыталась вцепиться ногтями в его руки и лицо, но Драко был выше, а руки его затянуты в драконью кожу. Он оттащил ее на центр комнаты, ближе к кровати, все сильнее сжимая длинные пальцы, лишая ее кислорода, почти ломая шею. Гермиона не могла вдохнуть, пару раз она выпустила воздух, изо всех сил сопротивляясь. Сознание начинало покидать ее, перед глазами поплыли цветные круги. Услышав ее жуткие хрипы, Драко испугался, но руки не ослабил. Сердце колотилось где-то в горле. Испарина покрывала лоб. Знай он, насколько проще отнять жизнь маггловским способом, он не опростоволосился бы так сильно на шестом курсе. Перчатки создавали иллюзию, что это не его пальцы сжимают женскую шею. Гермионa забилась в его руках, трепыхаясь словно рыба, вытащенная из воды. А потом ее тело обмякло. Руки и голова безвольно упали. Она повисла на его руках. Он наконец отпустил ее шею. Тело Гермионы упало на пол в причудливо-неестественной позе. Ее карие глаза были широко открыты. Он так боялся этого взгляда, но, видимо, он должен был с ним столкнуться. Драко стоял и смотрел на нее несколько мучительно долгих минут. Когда он опомнился, оказалось, что он испытал эрекцию. Цветочный запах ее духов душил. Ощущение безграничной власти, позволившей ему отнять чужую жизнь, опьяняло. В карих глазах застыл страх, непонимание и боль. Он знал, что это отражение не физической боли, а боли душевной. Боли от предательства. Убедившись в том, что квартира ничем не выдаст его недавнего присутствия и что дверь не заперта, он еще немного полюбовался Гермионой. Вся его, до последнего вздоха. Такая желанная когда-то, сломленная, но оттого не менее красивая теперь. С характерным хлопком он аппарировал в свой офис. В магическом мире принято пренебрегать достижениями магглов. Волшебники едва приноровились снимать отпечатки на местах преступления и прогонять те по базах магического и маггловского миров. Возможно, удели Аврорат больше внимания новейшим методам криминалистики у простецов и их способам расследования убийств, они смогли бы успешнее раскрывать дела, подобные смерти Гермионы Грейнджер. Рост Наземникуса Флетчера составлял сто шестьдесят три сантиметра. Любой маггловский патологоанатом при желании мог бы установить, что девушка была задушена человеком с ростом не ниже метр восемьдесят. Однако в магическом мире слишком редко совершались преступления без помощи магии. А если и так, то гораздо важнее было вовремя стереть воспоминания простецам, предварительно собрав их у свидетелей для изучения в думоотводе. У магов всегда наготове были волшебная палочка и сыворотка правды. А потому они не спешили перенимать сомнительные маггловские методы.***
Гарри Поттер стоял на кладбище Годриковой Впадины. Он разговаривал со своими родителями, стоя у их могил. Молодой мужчина рассказывал, что Джинни родила мальчика и они назвали его Джеймс Джин Поттер. Рассказывал о том, что устал от аврорской службы и готовится к повышению. Что Джинни не хочет третьего ребенка, по крайней мере, сейчас, но он постарается ее переубедить через пару лет. Оставив белые лилии на могиле матери, Гарри переступил через небольшую оградку на могиле неподалеку. На белой мраморной плите была надпись: «Умнейшей ведьме своего возраста. И ее неродившемуся ангелу». Гарри эгоистично настоял на том, чтобы Гермиону похоронили в Годриковой Впадине. Ее родители все равно не стали бы ее навещать из-за действия заклятья Обливиэйт. А он с семейством Джинни бывают тут несколько раз в году. Гарри помолчал у могилы своей подруги. Решением Визенгамота Наземникус Флетчер был приговорен к пожизненному заключению в Азкабане. Когда с документами все было улажено, Гарри умыкнул кое-что из хранилища вещдоков. Он присел у мраморной плиты и оставил у могилы Гермионы ту самую брошку. Фамильную ценность семьи Грейнджер.
