Дом под грозовым небом

M83 — Wait

      Маленький черепашонок аккуратно и очень сосредоточенно перебирает страницы старенькой книги о боевых искусствах, одолженной у отца под предлогом того, что уж больно ему понравились в ней иллюстрации с могучими, иногда на целый разворот помещающимися самураями и подробным разбором с теми же картинками деталей их доспехов. Завороженно перелистывая страницы, он еще раз пересчитывает все цветы, корешки и листки от некоторых деревьев и кустарников, чтобы все точно было на месте, не испортившись и не потрескавшись.       Мальчишка фыркает и обиженно хмурится, когда замечает, что некоторые растения действительно раскрошились, выпав из, казалось бы, плотно сжатых между собой страничек. Вот и красивый колокольчик выглядывает из переплета всего лишь половиной стебелька, а вторая, на которой располагались фиолетовые цветки, безжизненно валяется на дне его походного рюкзака.       И как только у Донни получается делать так много разных и интересных гербариев, не имея совершенно никаких потерь в образцах? Когда он рассказывал Лео о своем небольшом увлечении, что появилось у маленького гения за время их пребывания в глухом дремучем лесу, где нет ни души, чтобы дети учились контактировать с живой природой и видеть чуть дальше канализационного коллектора, он умолчал, как долго учился складывать в книгу вот ни в какую сейчас не ладящие с Лео растения.       Но Леонардо старается, правда, очень старается. До их отъезда домой осталось около двух дней, а он все никак не мог удивить Мастера чем-то действительно стоящим, чему бы мог научить за этот поход. Вот Майки, например, научился готовить вкусный суп с лапшой и курицей; Раф разжигал огонь из двух палочек и, если повезет, вообще мог сделать это меньше, чем за минуту; Дон разработал еще в логове, но собрал уже здесь фильтр для воды, обогащающий ее кислородом, а Лео… Лео как-то ничего инновационного и не придумал.       Да, он умел разжигать костер, да, и еду тоже мог приготовить, но он был обучен этому чуть раньше братьев, когда еще перед самым выездом за город Сплинтер объяснил ему простые истины выживания, но они-то для младших стали целыми открытиями, а для Леонардо пока ничего нового не открылось за небольшим исключением того, что гербарии — это явно не для него.       Прекрасным кажется все: и щебет птиц поутру, а затем на протяжении целого дня и до самой ночи, когда загораются самые-самые яркие звезды и можно увидеть каждое белое вкрапление на небе невероятно отчетливо, ведь здесь нет таких тяжелых серых облаков, как в родном Нью-Йорке, а еще тренировки у реки днем, когда все, кроме Лео, сетуют на комаров и оводов, а потом, став свободными от медитации и отработки приемов, весело несутся играть вглубь леса, предпочитая либо футбол, либо прятки. Кстати, лес здесь настолько густой и обширный, что вот уж и в трех соснах потеряешься запросто, без шуток; проверенно лично Майки и Доном!       Лео осторожно раскрывает маленький альбом, куда планирует вклеить все свои находки, и бережно прикладывает к первому листку веточку сирени, доставая скотч. Ножницы он не захватил, оставив их в лагере, но рядом есть острая кора от пенька, на котором сидит черепашонок, поэтому, потерев липкую ленту о ее край, он отсоединяет для себя небольшой кусочек клейкого материала. Сирень сильно крошится в руках, но пока не теряет насыщенного цвета из-за обилия таких крохотных в засушенном виде цветков, и Леонардо спешит закрепить ее на бумаге, принимаясь за остальную растительность.       В лесу и так достаточно много звуков от шороха ветвей деревьев, когда с них спрыгивает очередная белка или садится яркая иволга, до стрекочущей и шумящей в траве остальной живности. И Лео бы так и сидел, спокойно занимаясь своим делом, если бы резко не начали шуметь кусты, причем настолько неожиданно, что мальчишка невольно вздрагивает, прижав походный рюкзак к себе. Сэнсэй говорил, что здесь могут водиться шакалы или, в худшем случае, волки, поэтому Леонардо уже знает, что, если зверь здоров и ничем не болеет — не бежать от него и не кричать. Вот что угодно делать, только не спровоцировать агрессию. Черепашонок уже мысленно скрещивает пальцы, молясь, чтобы это был просто заяц или кабан, но все оказывается куда проще — Раф.       Маленький хулиган отталкивает от себя последний надоедливый куст, ругаясь и стирая с лица надоедливую липкую паутину, в которую попал не меньше раз четырех, и выходит на свет, разглядывая старшего брата, что едва заметно дрожит.  — Ты меня напугал, — Лео облегченно выдыхает и прикрывает глаза. — Раф, хоть бы сказал что-нибудь, чего красться?  — Я не крался, придурок, — бурчит себе под нос Рафаэля, стряхивая с предплечья мирно ползущую божью коровку. — Через эти кусты бегом не пройти. Ты че тут вообще делаешь? Скоро стемнеет, а ты хрен знает где сидишь, так я еще и искал тебя полдня!  — Я же сказал отцу, что буду до темноты, — объясняет Лео, поднимаясь и складывая свои вещи в рюкзак. — Зачем ты меня вообще искать пошел? Хворост я собрал, тарелки помыл, что-то еще нужно было?  — Нет, просто нефиг шарахаться здесь одному, — Раф подходит ближе к брату, заглядывая ему за спину. — О, че это у тебя там?       Леонардо не успевает ответить, как маленький хулиган уже выхватывает у него из рук гербарий, как назло специально сильно сжав страницы альбома, и трясёт им в воздухе.  — Да ладно, Лео?! — хохочет Рафаэль, листая страницы. — Ты тоже теперь ботан, как Донни? Вот от кого, от кого, а от тебя не ожидал!  — Раф, отдай, это не смешно! — просит Лео, попытавшись ухватиться за подарок отцу, но тот оказывается снова беспощадно поднят вверх и потревожен резкими движениями младшего брата. — Это для сэнсэя, не трогай!       Раф откровенно насмехается над страшим, отбегая в сторону, и просовывает руку между листами, хватая первое попавшееся растение.  — Ромашка? Ха! — Рафаэль убегает от Леонардо, на ходу сжимая в ладони каждую кропотливую работу брата и обращая ее в бесполезное крошево. — Ну и отстой же!  — Раф, прошу тебя, отдай!       Рафаэль резко замирает, лукаво сверкнув глазами, разворачивается к Лео и выдает:  — А что мне за это будет?  — Все, что хо…       Лео тоже тормозит на месте, всматриваясь в помятые страницы альбома, где вместо так старательно уложенных цветов сейчас лежит разноцветный пепел, а из некоторых мест уродливо торчать помятые, скривившиеся под натиском младшего корни и стебельки.  — Ты… — у Леонардо слезы на глаза наворачиваются и становится так обидно, что в горле невольно встает горький комок.  — Ну так что? — не унимается Раф, словно не замечая брызнувших слез из глаз брата. — Что ты для меня сделаешь?  — Ты! — снова выкрикивает старший и, несмотря на всю свою спокойность и непоколебимость духа, за которую его с самого детства хвалил Сплинтер, бросается на Рафаэля, размахивая руками.       Раф хмыкает, еще не до конца осознавая, что натворил, и со всей силы отпихивает от себя расплакавшегося Лео, добавляя тому кулаком в нос.       Леонардо падает на землю, больно ударившись затылком о камень, неудачно оказавшимся под ним, и, стирая с щек слезы, поднимает голову на брата.       Тот выжидающе смотрит на него, отмечая про себя, как высоко вздымается грудь Лео и как шумно он дышит от злости и обиды, а через несколько мгновений видит, что из носа старшего почти одновременно вытекают две кровавые дорожки, сразу измазывая собой его губы и подбородок.  — Лео? — маленький хулиган бросает безнадежно испорченный гербарий и припадает на одно колено возле Леонардо, попытавшись стереть кровь. — Лео, ты чего?       Черепашонок в синей повязке молниеносно отползает от Рафаэля назад, продолжая плакать и теперь уже размазывать по лицу не только соленую прозрачную влагу, но и красно-бурую с мерзким привкусом металла.       Он срывается с места не столько от боли, сколько от испуга, когда подносит ладонь к лицу и понимает, что Раф неплохо так ему врезал, и бежит со всех ног куда только глаза глядят, совсем не разбирая дороги.  — Стой! — Рафаэль летит вдогонку за братом, но вдруг спотыкается о тот же камень, на который и упал старший, кубарем покатившись вниз, и, теряя Лео из виду, снова орет: — Подожди! Я не хотел!       Леонардо перебирает ногами, кажется, со скоростью света, обходя абсолютно все препятствия, и уносится от брата так далеко, что даже громкое эхо от его голоса перестает слышать, и продолжает нестись сломя голову непонятно куда и зачем.       Безумная обида вонзает острый клинок разочарования в сердце, но, вместо того, чтобы вытащить его через некоторое время, когда эмоции поутихнут, точно заражается от этого отчаянного бега и прокручивает лезвие глубже, заставляя мальчишку заплакать еще горше.       Почему Раф такой? Почему он обязательно должен как-то насолить Лео? Чем он заслужил такое отношение к себе? И даже гербарий не так жалко, хоть и работал над ним гору времени и потратил много сил, собирая подходящую для отца композицию, а просто не понятно, почему Рафаэль так обошелся с ним, не только не отдав альбом, но и испортив все его содержимое.       Когда окончательно темнеет и начинает лить дождь с грозой, Лео уже лежит неизвестно где, свернувшись калачиком и тихо всхлипывая. Капли с неба ласково смывают с его лица всю грязь, кровь и высохшие дорожки слез на щеках, и небо окатывают две страшные фиолетово-синие полосы. Молнии появляются очень часто, освещая лесную тьму так, чтобы Леонардо, хоть и смотрит в одну сторону, видит достаточно для ориентации в пространстве.       Когда периметр снова охватывает холодное свечение, черепашонок, повернув голову немного вправо, вскрикивает и рывком вздергивает себя на ноги: буквально в десяти метрах от него стоит большой деревянный дом, который он сразу не заметил за деревьями в кромешной темноте.       Свет нигде не горит, а о том, что там никто не живет, свидетельствует большое количество растительности, покрывающей окна и двери.       Леонардо очень и очень страшно. Он стоит, не в силах пошевелиться, и смотрит на место, подошедшее бы для укрытия от непогоды. Но это только здравый смысл и на секунду промелькнувшая искра рассуждений, за которой в голове следуют голоса Рафа и Майки, что буквально позавчера рассказывали ночью у костра такие страшилки и байки, что Лео начинает казаться, будто он действительно видит у стволов деревьев клыкастые, с несколькими руками и ногами, тени, ищущие себе ужин, как рассказывали младший братья.       Через какое-то время, окончательно успокоившись и поборов в себе страх, Лео чуть ли не вприпрыжку быстро доходит до порога дома, ложась на ступеньки, ведущие к веранде, и закрывает глаза, наконец почувствовав себя в безопасности и в неопределенной призрачной огражденности от внешнего мира.  — Спасибо, — одними губами благодарит Леонардо крышу над ним за то, что не дает ему больше мокнуть под холодными каплями. — Я побуду тут немного, пока дождь не закончится, и пойду искать наш лагерь. Обещаю…       Заброшенный дом, точно живой, отвечает на его благодарность громким постукиванием сосновой ветки по стеклу на самом верхнем этаже, и Леонардо не замечает, как проваливается в сон, окончательно вымотавшись.  — Лео… — чуть раздраженно прорычал Рафаэль, целуя старшего в скулу. — Лео, ты вообще со мной?       Леонардо проигнорировал эти слова, простонал тихо, почти неслышно, и, вместо того, чтобы сейчас сконцентрироваться только на Рафе, тупо засмотрелся в потолок, не подавая никаких признаков не то, что оргазма — в сегодняшнюю ночь, видимо, они уже не дойдут до этой точки, — да даже близящейся разрядки, хотя мастер сай не первый час с ним тут возился. Именно возился — не занимался любовью.       Рафаэль снова позвал лидера по имени и тот, вроде, даже отозвался, но настолько безучастно и будто просто для галочки, что в какой-то момент Рафу надоел этот цирк и он, забив как на свое удовлетворение, так и на Лео, вышел из брата, сразу обматывая бедра лежащей рядом белой простыней.  — Я в душ, — проконстатировал мастер сай отметив, что старший только сейчас снова вернулся в реальность.  — Раф, стой, — лидер перехватил Рафаэля под локоть и уронил рядом с собой, нависнув сверху.  — Ты проснулась, моя спящая красавица? — саркастично усмехнулся Раф. — Ну все, поезд уехал, ложись отсыпаться дальше!  — Черт, прости… — Лео неловко отвёл взгляд. — Я задумался…  — Оправдывайся, — хмыкнул бунтарь, рассматривая растерянное лицо старшего. — Лео, я что-то не так сделал?  — Нет-нет-нет, — зачастил Леонардо, быстро клюнув Рафа в губы. — Я серьезно задумался! В плане… вспомнилось старое… глупо, наверное…       Сказать, насколько это по-дурацки звучало — не сказать ничего. У лидера действительно случилось такое впервые, когда мысли о младшем брате, особенно в постели, затмили другие, совершенно в данный момент лишние, мешая сосредоточиться на процессе. Ему было хорошо, очень-очень хорошо, как и всегда, но только перед глазами всплывал странный дом из прошлого, гроза и лес, и он сразу уходил в далекие воспоминания, отвлекаясь от всего и вся.  — Расскажешь? — криво усмехнулся уголком губ Рафаэль, когда Лео наконец позволил ему сесть на кровати. — Что ж тебя так отвлекло от меня? Кто-то другой?  — Никогда так не думай, — голос лидера вдруг сильно посерьезнел, синие глаза строго метнулись в зеленую радужку младшего. — Я вспомнил одно место, вот и все.  — Я понял, не оправдывайся.       Бунтарь окинул Леонардо полным недоверия взором и поднялся.  — Это правда, Раф! Дай мне время немного подумать и я все объясню.  — Ага, даю, — бросил Рафаэль и хлопнул дверью об косяк, всем своим видом показав, что ситуация вышла очень неприятной для них обоих.       Лео сейчас жутко захотелось удариться головой об стенку, потому что ну как, как такое могло произойти?! Как могли мысли столь жутким ворохом ворваться в его сознание так, что он почувствовал себя чуть ли не в прострации, погрузившись в тот случай слишком глубоко? Он вспомнил все до таких мельчайших подробностей, что захотелось немедленно рвануть в то место и отыскать этот злосчастный дом, который уже никак не мог оставить его в покое.       Выйдя на кухню и засунув голову под ледяную струю воды из-под крана, Лео долго простоял так, вырывая из памяти обрывочные куски того, как и откуда он бежал от Рафа, восстанавливая практически целостную картину маршрута. Надо же, это было лет 13 назад и не интересовало до сегодняшнего дня, пока не всплыло на поверхность разума так четко и ясно, будто вчера произошло.  — Лео, там Раф скейт Майки в щепки разнес и в ванной заперся. Я стучал, но, пожалуй, оставлю за цензурой то, что он мне ответил, — Дон, устало потирая заспанные глаза и надевая очки, увидел плещущегося в раковине старшего. — Я смотрю, у вас что-то случилось? Точнее, что у вас случилось?       Леонардо ответил только через минуту, когда холод уже перестал бодрить и осталось только вытереться тряпкой, вымученно осев на пол.  — Донни, ключи от мусоровоза у тебя?  — Что? Ну да, — растерянно отозвался гений. — А тебе зачем?  — Тогда, если тебя не затруднит, завари мне в термос чай, а я буду ждать тебя в гараже.  — Ты куда собрался, эй? — гений на полпути поймал старшего за плечи, хорошенько встряхнув. — Ты нормально себя чувствуешь? Ничего не болит?  — Нет, все нормально, — как-то заторможено ответил Лео, что еще больше удивило Донни. — Раф вряд ли скоро выйдет, поэтому я успею уехать.  — Ты меня пугаешь, — Дон внимательно всмотрелся в чуть помутневшие глаза брата. — Если нехорошо себя чувствуешь — за руль не пущу.  — Командую здесь пока я, — коротко пояснил лидер, вернув себе прежнюю ровную интонацию. — Термос и ключи. Через две минуты в гараже.  — А Рафу-то я что скажу?! — гений закатил глаза, вздохнув.  — Скажи, что я поехал навестить старого друга.  — Чего? Какого? — Донни не успел снова остановить Леонардо, вмиг испарившегося из кухни, хотя он вот только что перед глазами стоял. — Лео, это плохая идея!       Донателло поставил чайник, сел за стол и уронил голову в ладони, не находя объяснения ни одному из поступков старших братьев.