Тень

      Альбус Дамблдор сидел в своём кабинете, сложив кончики пальцев. Фоукс сидел в своей клетке сзади и молчал, как и хозяин. В кабинете тихо тикали часы, и всю обстановку можно было назвать уютной и умиротворяющей, но сам Дамблдор так себя не чувствовал.       Лили и Джеймс Поттер мертвы. Умерли от руки Тёмного Лорда. А их дети — Гарри и Виктория — эти маленькие годовалые близнецы остались живы. А Волан-де-Морт исчез. Такие события не могли оставить равнодушным того, кто знал Лили и Джеймса и был в курсе всего, происходившего до этого.       Тёмного Лорда не могли сокрушить самые сильные волшебники настоящего времени уже долгие годы. Всё то время, что идёт Волшебная война. А тут просто исчез. Это было невозможно. Но Дамблдор знал кое-что, что не знали остальные.       Сивилла Трелони — на данный момент профессор Прорицания в школе Хогвартс — год назад произнесла пророчество о том, что грядёт способный победить Волан-де-Морта. Рождённый на исходе седьмого месяца. Близнецы Поттер родились тридцать первого июля.       Дамблдор вздохнул. Он был уверен, что Лили с Джеймсом и их дети защищены максимально. Никто не знал, где они скрываются, кроме самых доверенных лиц. Значит, кто-то из них выдал их местонахождение.       За дверью кабинета раздались шаги, а уже через мгновение она распахнулась, и в комнату вошла Минерва МакГонагалл. Она тяжёло дышала, но во всём остальном ничего из внешнего вида не выдавало того, что на самом деле женщина взволнована.       — Рад Вас видеть, Минерва, — поздоровался Дамблдор.       — Здравствуйте, Дамблдор, — голос её дрожал, хоть она и старалась сделать его как можно более спокойным. — Вы… Вы уже получили известие о смерти…       — Да, Минерва, я уже знаю об этом.       — И что Вы думаете по поводу исчезновения Сами-Знаете-Кого? Вы считаете, что это навсегда?       Дамблдор некоторое время молчал. Он сам ещё не до конца знал сущность Волан-де-Морта и не мог сказать наверняка. Но человеком Тёмный Лорд не был. Поэтому и умереть не мог.       — Я не знаю, что об этом думать, Минерва. Но на данный момент он исчез, и я намерен радоваться этому, как и все другие волшебники. Если бы, конечно, смерть Поттеров не омрачила это событие.       МакГонагалл ничего не ответила. Их смерть потрясла её. Как и всех других волшебников, знавших этих людей. Никто не мог их не любить. Кроме Волан-де-Морта, чьё имя Минерва не могла произносить. Но всё же его исчезновение не могло не осчастливить кого-либо. И МакГонагалл не была исключением. Но всё же оставались в этой истории и белые пятна. И их было много. Самые глобальные из них: почему исчез Волан-де-Морт и почему не погибли дети Поттеров.       — Альбус, но, а что же… делать с Викторией и Гарри? Они остались сиротами в таком нежном возрасте, где они теперь будут жить?       — Хагрид уже отправился за ними. Думаю, лучше будет их разделить. Гарри попадёт к сестре Лили и её мужу, а на счёт Виктории стоит подумать.       — Но зачем нам разделять их, Альбус? Разве не лучше будет, чтобы они росли вместе?       — По отдельности они смогут жить в более спокойной обстановке. Думаю, со временем кто-то из них или сразу оба начнут вспоминать какие-либо детали из этой ночи. Они, конечно же, будут делиться этим друг с другом, узнают, например, что вспоминают одно и то же, и могут понять что-то, что им пока не стоит знать. Если же они не будут видеться, те мысли, которые будут к ним приходить, покажутся просто кошмарным сном или фантазией.       Дамблдор замолчал и погрузился в свои мысли, раздумывая о новой семье для Виктории. МакГонагалл разговора тоже больше не начинала. Она села на стул напротив Дамблдора и вздохнула, задумавшись. Думала о том, о чём и Дамблдор. Родственников у Поттеров больше не было, по крайней мере настолько близких, чтобы взять к себе на воспитание их ребёнка. В волшебном мире детей-сирот принято было отдавать семьям, состоящим из магов, и женщина старалась вспомнить именно такую семью, способную вырастить девочку Поттеров. В её голову начали закрадываться мысли о подобной семье, которая жила где-то в Йорке. Она знала их, это были приличные люди, к тому же бездетные. Они бы с удовольствием приняли девочку к себе и окружили заботой, Виктория ни в чём бы не нуждалась. МакГонагалл уже собиралась было предложить свой вариант, но в окно кто-то постучал.       Дамблдор и Минерва одновременно посмотрели туда. Это была сова. На улице шёл мелкий дождь, и её перья были покрыты капельками воды. Директор открыл окно. В кабинет проник летний ветер, немного прохладный, свежий от дождя. Сова влетела в комнату вслед за ветром. К её лапке было привязано письмо, запечатанное в конверт. Дамблдор его отвязал и рассмотрел. На нём стояла печать рода Берксов.       — От кого это письмо? — спросила МакГоногалл, наблюдавшая за директором со стороны.       Дамблдор ничего не ответил. Он сел за свой стол, сломал печать и вытащил письмо. Некоторое время он молчал, его глаза бегали с строчки на строчку. Видимо, письмо было не длинным, так как уже через минуту он отдал письмо Минерве. Та взяла его с некой осторожностью, она посмотрела на Дамблдора, но его лицо не выражало абсолютно ничего, хотя, если присмотреться, то, наверное, можно было бы рассмотреть на нём тень улыбки.       МакГонагалл, в прочем, не присматривалась, и просто взяла письмо и начала читать.       Альбус Дамблдор, Мы узнали о смерти Лили и Джеймса Поттеров и о том, что их дети остались без семьи. Поэтому хотели бы предложить свою кандидатуру на роль их новой семьи. Я и моя жена, увы, не можем иметь детей, поэтому были бы счастливы взять детей на воспитание. Прошу прислать ответ с этой же совой как можно скорее. С наилучшими пожеланиями, Герберт Беркс.       МакГонагалл подняла глаза на Дамблдора. Его лицо всё так же ничего не выражало. Он просто сложил кончики длинных пальцев вместе и смотрел на неё.       — И что Вы намерены делать, Альбус? Насколько я знаю, Берксы держат магазин в Лютном переулке, и он полностью посвящён вещам, связанным с Тёмными искусствами. Неужели Вы хотите отдать детей им? — Альбус Дамблдор посмотрел на неё, как на несмышлёного ребёнка.       — В каждом человеке можно увидеть что-то хорошее. Они сами захотели взять этих детей, по-моему уже этого должно быть достаточно, чтобы доверить им Викторию. Гарри всё же стоит отдать Петунии Дурсль.       Спорить МакГонагалл не стала. Всё равно это было бы бессмысленным занятием. Если Дамблдор принял какое-то решение, переубедить его уже было невозможно. Сейчас он уже вытащил из ящика стола лист пергамента, баночку чернил и перо и начал писать ответное письмо. Сова всё это время сидела на столе, терпеливо дожидаясь новых поручений. Дамблдор закончил письмо и привязал его к ноге совы. Та улетела.       И тут же в дверь постучались. В кабинет вошёл Хагрид, держа в руках два свёртка. Свёртки иногда шевелились, а в одно мгновение МакГонагалл даже показалось, что чья-то маленькая ручка поднялась над одеялом и вновь опустилась обратно. Сам Хагрид и свёртки тоже были покрыты мелкими капельками дождя.       — О, Хагрид, ты уже вернулся, — спокойно проговорил Дамблдор и встал из-за стола. — Дети в полной сохранности, я полагаю?       — О, сэр, что вы, я… э-э-э… конечно. Они целы, вот. Вы, это, сами посмотрите, — Хагрид говорил в своей привычной манере, и МакГонагалл эта его манера сильно раздражала.       Тем не менее, она, так же как и Дамблдор, направилась к великану и посмотрела на детей. Хоть те и были близнецами, похожести им это не прибавляло. У Гарри были чёрные, как смоль, волосы, вздёрнутые вверх. Мальчик спокойно спал, но на лбу его виднелся шрам. Присмотревшись, Минерва поняла, что шрам этот был в виде молнии. Девочка же была точь-в-точь Лили. Такие же рыжие волосы, только пока ещё короткие. На лбу у девочки ничего не было.       — Это… это оставил Тот-Кого-Нельзя-Называть? — спросила МакГонагалл, показывая на шрам на лбу мирно спящего мальчика.       — Полагаю, именно сюда Волан-де-Морт (при звуке этого имени и Минерва, и Хагрид содрогнулись) направил смертельное заклятье, — ответил Дамблдор отрешённым голосом, рассматривая шрам сквозь свои очки-половинки. — Но заклятие почему-то рикошетом угодило прямо в самого Тёмного Лорда.       — В таком случае этого ребёнка будут считать Избранным в мире волшебников. Он единственный человек в мире, который выжил после Авады Кедавры. Вы всё ещё хотите отдать его маглам?       — Именно так и будет, Минерва, — Дамблдор отошёл к полкам позади своего стола. — Мальчика будут считать Избранным. Мальчика, а не девочку. Думаю, что если он будет расти вдали от волшебства, это пойдёт ему на пользу. Возможно, общение с магами разовьёт в нём звёздную болезнь. Мы ведь этого не хотим? Поэтому, да, я всё ещё намерен передать мальчика тёте и дяде.       Хагрид переминался с ноги на ногу, он всё ещё держал свёртки из одеял в руках, любовно прижимая их к себе. Он всегда отличался излишней сентиментальностью, вот и в этот раз привязался к малышам за то короткое время, что они были вместе. МакГонагалл молчала, уставившись в окно. А Дамблдор некоторое время сидел за столом, видимо, опять что-то обдумывая. Он встал через несколько мгновений и подошёл к Хагриду, забирая свёрток с Гарри.       — Я доставлю его на Тисовую улицу, там живут Петуния и её муж, — он бросил взгляд на часы, висевшие на противоположной стене. — Думаю, скоро прибудет кто-то из Берксов, чтобы забрать Викторию. Оставайтесь здесь, Минерва, и передайте им её. А ты, Хагрид, иди со мной. Я слышал какой-то странный звук, это ты?       — О, да, — Хагрид явно был доволен. Он отдал свёрток с Викторией МакГонагалл и вместе с Дамблдором направился к выходу из кабинета. — Эти мотоцикл. Мне его отдал Сириус Блэк, он сам хотел забрать детишек, но я сказал, что это Вы мне поручили их привести, и тогда он…       Конца фразы МакГонагалл уже не слышала, так как двое мужчин вышли из комнаты. Женщина осталась стоять с ребёнком на руках. Она ещё раз посмотрела на девочку. У неё было чистое бледное личико, маленькое тело и огненно-рыжие кудрявые волосы. Их пружинки сейчас доставали ей до плеч и обрамляли голову как грива льва в силу своей взъерошенности.       МакГоногалл вздохнула. Виктория Избранной не стала. И женщина очень надеялась, что это не даст трещину в будущих отношениях брата и сестры.       А Виктория ни на что не надеялась. Ей снился сон, будто она вместе с родителями и братом Гарри сейчас на зелёной поляне, окружённой деревьями, а небо чистое-чистое, и солнце светит ярче, чем обычно, и у них всё хорошо.

***

      Герберт и Капелла Беркс были хорошими родителями. Пусть Виктория и знала, что они не родные её родители, она любила их.       Герберт и Капелла никогда не говорили ей, что она приёмная, она сама догадалась и спросила их об этом. Никто не скрывал, что Виктория на самом деле не Беркс, а Поттер. Она знала всё о своей семье, всё то, что знали сами Герберт и Капелла. Виктория знала, что у неё есть брат, знала, что он Избранный. Она Избранной не была. И относилась к этому довольно скептически. Никто не знал, как Гарри Поттер смог выжить в ту ночь. Но на его лбу осталась метка — шрам в виде молнии. На лбу Виктории никакого шрама не было.       Виктории было десять, и она уже год работала в лавке «Горбин и Беркс». Там она выставляла товары на стеллажи и витрины и иногда выполняла роль продавца. Ей нравилось в этом магазине, там всё было жутким, но к этому Виктория привыкла. Всё-таки когда твои родители имеют собственный магазин, посвящённый Тёмным искусствам, привыкнуть к каким-нибудь жутким и ужасным вещам было довольно просто. Хотя, чего уж там греха таить, когда она видела какие-то человеческие конечности отдельно от всего тела или волосы с ногтями, по спине пробегал лёгкий холодок. Но внешне она это никак не показывала.       Виктория Поттер была Викторией Беркс уже девять лет. И ей нравилась её жизнь.