Пудра

ЮЖНАЯ КОРЕЯ. ИНЧХОН (ЗАКРЫТЫЙ СТРИПТИЗ КЛУБ). 21:10. ПАК ЧИМИН

Вечер почты! А значит новости моды и особая посылка из Японии — супер мощный вибратор, работающий даже под водой. Ощущая, как к горлу подкатывает комок и как готовы вырваться наружу слезы, я встал, вынул из ящика только один конверт и покинул здание офиса. Я добежал до соседнего магазина, заперся в туалете и, спуская воду раз за разом, начал плакать. Женщина-охранник пару раз стучалась ко мне, пытаясь выяснить, все ли в порядке, но оба раза я был не в состоянии ответить. Письмо случайно выпало из нагрудного кармана в унитаз, и я, испугавшись, достал его. Намокнув, конверт стал просвечивать. Письмо было написано довольно крупным почерком, и я различил одно слово. Убью. Мои руки задрожали. Перестав рыдать, я протер конверт туалетной бумагой, но слова проявились еще четче. Глубоко вздохнув, изгоняя остатки слез из горла, я вскрыл конверт. Если кому-нибудь расскажешь — убью. И твою семью тоже убью. Вернувшись домой, я сразу же обсудил это с Джином: — Он будет твоим боссом, Чимини. Если ты что-то сделаешь не так, то всё может очень плохо кончиться. Ты понимаешь? Ты это понимаешь?! — Да, Господи! Бля, не кричи пожалуйста. Если будешь орать, я тоже повышу голос, и меня-то точно могут услышать, как я тут сам с собой треплюсь. Тогда всё может плохо кончиться гораздо раньше, чем этот психопат успеет сюда заявиться. — Ццц… Тихо. Он идёт. — Мне прятаться? — Ты не успеешь. Чимини, миленький, я тебя очень прошу, будь с ним вежлив. Прости меня, я так поздно его почувствовал… Юнги уже стоял передо мной и смотрел на меня, сидящего на полу, сверху. Джин продолжал убиваться до сих пор. — Привет. — Чимин? — Э-ээм, да. Юнги? — Ну, конечно, — он опустился на пол в своём дорогущем молодежном прикиде. — Ты обидишь меня? Скажи, ты снова причинишь мне боль? — Разумеется, — он касается своей ладонью моего бедра и притягивает ближе по скользкому полу к себе. Я начинаю дышать глубоко носом, немного намокаю от пота, а мой член плотно наливается. — Чимин, — позвал он томно, — Я причиню тебе так много боли, что тебе и не снилось. Ты очаровательно поёшь, знал об этом? — Нет, брось, я не так уж хорош в пении. — Перестань. Так называемые мальчики-давалки и прежде выступали на сцене в нашей стране. Однако все они чем-то были симпатичны. Не то что ты. Знавал я и лично парочку ребят. Оба требуют слишком большой любви от своего мужчины, и с этой точки зрения умиляют. Травмы их души не являются проблемой, никому нет дела до излечения этих травм. Все так и норовят нанести им новые. Понятие «травма» уже постепенно уходит из обихода, но это не значит, что люди, живущие с травмой, освобождаются от нее. Чимини, ты живешь с травмой, от которой тебе ни за что не исцелиться. Никто не может тебя спасти, и для тебя в принципе не существует концепции спасения. Причем в сегодняшнем «ночном» мире, люди подобные тебе, отнюдь не редкость. Такими мальчиками как ты, я прежде никогда не интересовался. Без любви человек становится жестоким. Тут просто. Наверное, можно сказать и так, что человек, в котором нет любви, не может жить, не совершая жестокости. В настоящее время в нашей стране складывается такая ситуация, в которой никого не удивит повсеместная жестокость целой нации. В общем, я никак более не могу называть тебя милым. — Я урод? — Тебе нравится тут работать? — Не особо. Но я бы не смог сидеть на обычной работе, как многие. — Потерпи немного, — он погладил меня по голове и эрекция возобновилась. — Мне кажется я тебе нравлюсь. — Нет, Чимин, это так легко сказано. Я бы мог объяснить всё прямо сейчас, но не стану этого делать. Послушай. Второй раз повторять не буду. У нас готовится дело на миллион — это образно, бабла будет куда больше. И ты мне нужен как напарник, союзник и родственник. — Родственник? — Да. Не в том смысле, что мы будем изображать семью как два брата, нет. Это личная просьба. Ты должен не просто испытывать симпатию ко мне, а сходить с ума от обоготворения, обожать неистово. Не переживай, я добьюсь этого и будет больно: как обещал. Чимин, мы навсегда будем вместе и ты меня полюбишь… Ты будешь меня любить одного, а петь обо мне будешь всем. — Юнги, что-то мне не верится. — От чего же? Спрашивай, не бойся. Сегодня я тебя не обижу. — Я и без грубости могу любить тебя. Видишь, — я целую его как чувствую, без стараний, — Зачем обижать меня потом, пусть не сегодня. Смысл? — Смысл я уже проговорил. Почему ты был таким не внимательным? Хочешь догадаюсь? Стоячок мешал? — и погладил меня там. Аккуратно так, но я чуть не взвыл. Я заметил, что Джин вышел из меня, когда мы с Юнги еще только начали целоваться. Пускай. Мы занялись нежным сексом. Я бы даже сказал, секс был хрупким. Всё действо было так аккуратно исполнено, что я даже забыл о той ужасной истории, о том, как Юнги дрочил на страдания другого. В этот раз он был совершенно другим и думал о том, как сделать мне приятно, вводя свой член только на половину и целуя мою шею сочными губками от избытка слюны. Впервые в жизни меня интересовал я сам, а не скорость моей эякуляции. Это наверное бы длилось вечно. Как же мы все этого хотим!