antianti.social

на вершине холма меланхолии сидит ламантин

Джин с утра бодрячком, конечно, но это не мешает ему отпихивать Намджуна от себя подальше. Сначала он говорит, мол звёзды сегодня не так легли, так что отвали, а это в итоге не срабатывает. Тот жмётся полудурком сначала к спине родной, пока слушает эти джиновские возмущения. Не выдерживает и шлёпает по любимой заднице. Сколько можно уже мусолить эту тему, он устал это слушать и закатывать глаза. Сокджину не прельщает внимание к своей дорогой заднице в этот момент, поэтому он уже пускает в ход зубы, когда Намджун руками своими опять лезет. — Ауч, не кусайся! Голодный что ли совсем? — Поверить не могу, — пыхтит Джин, пытаясь застегнуть пояс на халате, под который минутой раннее пытался залезть этот чертяга, — что вы всё это придумали просто, чтобы обставить этого чокнутого! Намджун пожимает плечами, опираясь о тумбочку и чуть не обронив чашку с горячим кофе. Монстр разрушений. Он аж перекрестился от страха. Разобьёт любимую кружку Джинни, и Джинни разобьёт ему морду. Он-то знает, как тот умеет. Уже своё получил, когда Юнги всю правду выложил в кабинете. Разъярённого Сокджина едва оттащили, он ему нос чуть не сломал. Ну, подумаешь, его не предупредили? — Сто раз же тебе сказали, — говорит Намджун, — так надо было! Иначе бы его никогда не вывели на чистую воду. Юнги — чёртов гений! Джин фыркает, складывая руки на груди, как самая настоящая леди. — Мразь он, а не гений. И ты уебан. Фурия, думает Намджун. — Джинни, ТЫ МНЕ НОС ЧУТЬ НЕ СЛОМАЛ. — Мало тебе нос было ломать, уроду. Все твои длиннющие конечности бы тебе переломал, сука. Намджун улыбается, как хитрая зараза. — Ты так злишься, потому что ревел там, как скотина? — Отвали, мудак, я тебе щас кастрюлей с супом переебу по твоей блядской наглой роже, — шипит Джин. — Потому что ты меня лю-ю-ю-бишь. Нет, ну правда же любит. Он хотел ему рассказать, что Юнги и его команда эту херню с арестом Намджуна тщательно спланировали, чтобы поймать психа, но ему заклинали: молчать! С Джином и его инстинктами мамочки весь процесс мог приобрести совершенно неподходящие оттенки, и всё — можно было прощаться с поимкой. Нужно было сделать так, чтобы всё это выглядело максимально натурально. Человек, который обставил все так, как Богом, быстро бы вычислил поставленный для него спектакль. Тут не все актёрский заканчивали. Ну, как...Юнги похвастался: он в школе всегда был на передовых ролях. Выёбистый, но Мин Юнги — гений. — Вы же Тэхёна чуть не погубили, тупицы, — тон Сокджина смягчается чуть-чуть буквально, но он всё ещё всем видом говорит: «Я тебе это так просто не прощу». Намджун отмахивается: — Думаешь, Юнги бы стал так подставлять его? Чонгук же ему башку открутил бы при всей любви за этого пацана. Они рассчитали точное время. Жучки там, радар, отследили машину. Вообще, я даже удивлен, что он не почуял подвоха. Чувствую себя актёром. Где мой Оскар? Театрально разводит руками. Джин смотрит на него, как смотрят матери на недоумков-детей. Говорит: — Корона, смотри, в потолок упёрлась. Намджун на его язвительность вообще никакого внимания не обращает. Обнимает длинными руками, кусает за ухо. — Во-о-о-т он мой Оскар. Сокджин, когда набирал номер Джису на телефоне, конечно, ожидал всего, чего угодно услышать у неё дома в восемь утра, но не сонное хриплое и определенно вот не женское: — Да? Ёб же этого Юнги. Намджун смотрит почти жалобно, опасливо. — Чё, опять злиться будешь? Джин вздыхает. Все вокруг — дураки. Только не он, нет-нет, не он. Все его обманывают. — Не-е, — отвечает почти обреченно. Безнадёга. Такова жизнь. Любовь там, все её составляющие. И разрешает Намджуну себя поцеловать. У Тэхёна на зимнем морозе пальцы мёрзли так, будто бы их запихали в морозильник, чтобы охладить и забыли вытащить. Скоро льдом покроется весь, сколько бы не грелся у столба на перроне, дуя на кисти. Погода просто как азотом запрыскала. К вечеру обещали похолодание, хотя куда уж холоднее. Надеялся, что племянники не выбежали без перчаток лепить снеговичков, иначе плохо будет детским ручонкам, если даже он, взрослый дядя, не может ими пошевелить нормально. Потом его ладони берут в свои — больше и теплее, потому что потрясающая теплорегуляция, и он не Эдвард Каллен, этот кровососишка, а, скорее, Джейкоб Блэк. Только не такой заёбистый и свою Бэллу терять вообще вот не намеренный, и отдавать кому-то на растерзание тоже. Чонгук растирает его пальцы в своих руках, тоже дуёт и умиляется с румянца на тэхёновых щёках. Прям, как мальчонка маленький — большой шарфик и красное замёрзшее личико. Поезд должен был отправиться из пункта ещё шесть минут назад, но благодаря тем, кто постоянно опаздывает, так и не тронулся. Кондукторша злобно курила у лесенки и озиралась по сторонам. Чонгук бы рад, если бы она вставила опоздавшим пизды, он поможет. — Зайти не хочешь внутрь? — предлагает Чонгук. Чего ему тут мёрзнуть стоять? Тэхён качает головой в стороны, не хочет, изъявил желание ещё постоять и получить кайф от того, как Чонгук ему тут пальчики его онемевшие растирает и смеётся. — Юнги сказал мне, — начал Тэхён, пока Чонгук прижимался к нему в качестве обогревателя и носом клевал макушку, — что Богома не только избивали и не выпускали из подвала, но и насиловали. Это не отец, это конченая мразь. — Не жалей его, — отвечает Чонгук, не выпуская из рук холодные пальцы. — Глупый добрый Тэхён. Он убийца и сидит там, где ему и место. В психиатричке и смирительной рубашке. — Монстрами ведь не рождаются, ими становятся. Чонгуку нравятся его глаза — такие понимающие, чуткие, чистые. — У всех есть выбор. Он свой сделал. Тэхён огорченно вздохнул, пряча лицо в изгибе чужой шеи. — Всё равно жаль. Чонгуку, наверное, тоже. Немного жаль. Ни один ребёнок не заслужил такого обращения. Он просто надеется, что то существо, которое называло себя его отцом давно горит в каком-нибудь огне и сожалеет. Или не сожалеет, просто горит. Лучше совсем без родителей, чем с людьми, которые делают с тобой такое. Судьба уберегла его от худшего, и он был ей благодарен за шанс стоять сейчас так и прижимать своё. Взаимно. В конце концов, каждый в этой больной истории остался с подарками. Близилось Рождество всё-таки. Жгли гирлянды... Тэхён шепчет, а изо рта струится легкий морозный пар. — Спасибо. Чонгук думает, кто ещё кого должен тут благодарить. Он ещё успеет сказать ему всё, что вертится на языке. Впереди целое Рождество у семьи Ким, где он сам как её уже неотделимая часть. Обещали пироги и крекеры...Сырные и оригинальные, всё как обычно. Он напевает: — На вершине холма меланхолии растёт пластиковое дерево. Это как во сне на гитаре той, только в реальности декабрьской. Тэхён эту песню знает, естественно. Качается в чужих руках, как рождественская игрушечка, продолжает тихо, допевает: — Если твои желания не поддаются тебе, то пойдём со мной...

на вершине холма меланхолии сидит ламантин, просто смотрит вдаль на тот день, где ты рядом со мной