Лавандовая магнолия

      Загнанный в угол зверь готов на любые поступки, лишь бы избежать кары. Вот сейчас Плисецкий был тем самым зверем. Он не хотел видеть того, кто разорвал его душу и втоптал в грязь. Юра был в буквальном смысле убит. Вы думаете, он всю жизнь обитал в своей квартире как затворник? Нет. Парень любил людей, ему нравилось общаться, смотреть на реакции, на эмоции. Ровно до того момента. Ровно до него. В твоих глазах - моя слеза, В твоих руках - моё тепло, Последний раз тебе сказал: Я не хочу, чтоб всё прошло.       В тот день блондин пораньше закончил работу, зашел за любимыми сладостями и, пританцовывая, полетел домой. Он был в предвкушении ужина. Романтического ужина с самым важным человеком всей его жизни. Он так тогда думал. Его настроение было на высоте, когда он перешагнул порог квартиры.       - Я дома, принес твои любимые пирожные, – Юра кинул рюкзак в угол, скинул кроссовки и быстро ретировался на кухню. – Ээй, иди сюда, чайник уже горячий!       В кухню зашел высокий парень лет двадцати пяти, с волосами цвета платины и огромными голубыми глазами. Он выглядел уставшим, хмурым и очень озабоченным чем-то.       - Юрий, нам надо поговорить, – еле слышно промолвил тот самый дорогой человек.       - Так официально, будто ты мне предложение собрался делать, – озорно смеясь, промолвил блондин. – Ты меня пугаешь, что за взгляд? С Маккачином что-то? Оо, нет, я прав? Ничего мы всё переживем, нам всё по силам, – обнимая своё сокровище, промолвил Юра.       - Нам надо расстаться.       В мгновение рухнули все стеклянные замки, защищавшие его от сильного леденящего ветра. Стало жутко холодно и одиноко. Он цеплялся за последнюю ниточку – их чувства, но их не осталось. Всё поглотил ветер.       Эти три слова до сих пор иногда возникают в его сознании. Они пронзающей болью впиваются в сердце и легкие.       Нам. Надо. Расстаться.       Ему уже ничего не нужно было: никакие объяснения, никакие извинения. Просто потому, что его уже предали. Этими самыми словами.       Извинения были и объяснения, но до идиотизма глупые. "В этой стране у нас нет будущего", "Мне нужно строить семью", "Это всё ошибка, прости" – больнее только смерть.       Тот день был наполнен звуком разбитого стекла, криков и слез. Седоволосый довольно быстро покинул квартиру. Вещи были собраны задолго до. Наступила тишина. Тишина, смешанная со звуками всхлипов.       Юре тогда было абсолютно безразлично всё. Он делал вид, что в порядке, но по вечерам рассматривал общие фото и выл в подушку. Небольшой дурацкий способ мазохизма. Он бы долго так себя вел, если бы не Мила. Она очень помогла, благодарность не знала границ, но рана так не зажила. Как может зажить огромная дыра в сердце? Без шрамов и следов никак, сколько не сшивай. Молчи. Молчи. я всё уже знаю, я знаю. Ключи. Стучи. Я не открываю, я не открываю.       Был конец лета. Месяц август, когда ритм жизни набирает ход: все хотят насладиться последними днями лета. С тех пор он ненавидит лето. А именно месяц август. А в городе осень, без сна, что ты меня бросишь я знал. Я закрываю, глаза закрываю, но всё-таки будет весна, И ты мне уже не нужна, и я забываю, тебя забываю.       Плисецкий ненавидел ситуации, когда прошлое возвращалось в настоящее. В такие моменты чувствуешь беспомощность, боль и смятение. Ощущаешь себя полным дураком, которого наебала Вселенная. Раздирает любопытство, но понимаешь, что прошлое, должно остаться там – далеко, в тех временах, когда было хорошо или не очень.       Юра стоял в курилке, благо никого не было, но внезапно щелкнула дверь. Сердце сжалось при мысли, что кара всё-таки настигла загнанного тигра.       На улицу вышел Отабек. Сверху он накинул косуху, было странно видеть его без гитары. Он зажег сигарету и первые клубки дыма вырвались из его губ. Дым вытьеватыми узорами украшал воздух, вокруг витал приятный запах, чем-то похожий на корицу. Гитарист стоял, откинув голову, увлеченно что-то рассматривая и пуская никотиновую пелену.       - Сегодня очень красивые звезды. Редко так много их увидишь в городе. За такой красотой надо ездить подальше от света и сафитов, – он снова замолчал, затянулся и выпустил очередную струйку дыма. – За всякую очаровательную вещь или эмоцию приходится расплачиваться. Рано. Или поздно.       Юру очень удивил такой подход – обычно люди думают, что всё предоставляется Вселенной тебе на блюдечке с голубой каемкой. Блондин никогда ничего просто так не доставалось, поэтому его зацепила эта фраза.       - А чем ты заплатил за свою игру на струнах?       - Наверное, способностью ясно выражать эмоции, – ухмыльнулся брюнет. – Но я и непротив, особенно если публика такая же хорошая как сегодня. А что внутри твоей мечты? В твоих - мой свет, в моих - не ты. Прозрачный свет пустых цепей, Бесцельный бег моих ночей.       Они больше не говорили, но ощущали, что близки по духу. Зачем слова, когда есть сильный поток эмоций и чувств?       И дверь предательски дёрнулась. Парень с волосами цвета платины остановился в проходе.       - Ох, я не знал, что ты тут не один. Прости. Давно не виделись, да, Юр? – Плисецкий смотрел на него с невероятной ненавистью, аж зубы начали скрипеть.       - Да, Виктор, давно не виделись. И лучше бы вообще никогда больше не пересекались, – Отабек удивленно смотрел на них. – Чего тебе надо, зачем сюда припёрся? Семью строить, да? Или что? Хотя не отвечай. Мне похуй.       - Я тебя хотел увидеть. И как вижу... Ты ещё не остыл, – седовласый тяжело вздохнул и вышел на улицу, закрывая дверь за собой. – У тебя не будет прикурить? – спросил он у Отабека. – А то он точно не курит, выбежал сюда лишь бы со мной не пересекаться.       Воздух снова окрасился дымом, только запах у него был тяжелый, терпкий. Виктор курил очень элегантно, еле держа сигарету между пальцев.       - Ну так ты готов поговорить? – Никифоров обратился к Юре.       - Нет. И никогда не захочу. Зачем преследуешь меня? Тебе не хватило шоу? Драмы? Представлений? Так вот, знай, не будет ничего. И проваливай к херам собачьим. Не появляйся на горизонте. Катись! – говорить спокойно у Плисецкого не получилось, то и дело срывался на крик.       - Юр, всё в порядке? – спокойно спросил Отабек. – Пошли дальше смотреть концерт, – предложил он.       - Да, пошли, – блондин очень удивился, что гитарист запомнил его имя и помог ему, но другого выхода у него не оставалось. Там за стенами, что сделаны не нами, Мне не давай пробить, я не хочу, пойми.       Они зашли в шумный клуб. Отабек убрал руку с плеча и исчез в толпе. Через секунду он стоял на сцене и играл мелодию. Юра был ему безмерно благодарен, хотя и не понимал, почему парень решил ему помочь. Они же совсем незнакомы!       Светловолосый вернулся за столик и до конца вечер сидел там, пялясь на спокойного гитариста. В его глазах он стал героем. Тем самым, который спасает принцесс из замков с драконами. А в городе осень, без сна, что ты меня бросишь я знал. но всё таки будет весна, И ты мне уже не нужна. Ты мне уже не нужна. Ты мне уже не нужна.       Юноша теперь наверняка знал, что прошлое в прошлом. Ему всё ещё больно отпускать, но возвращать то время – себе дороже.       Он не знал, чего от него хотел Виктор; не знал, кто из них прав. Но Юра точно осознавал, что нашел нечто драгоценное. То, что искал с самого своего рождения.       Смысл.