Да что там гарем, саму историю изменю

Айзек из-за угла наблюдал, как Султанша бездумно крадётся по коридору в надежде сбежать. Прямая спина, даже в такой ситуации идеальная осанка не была нарушена; из-за света факелов каштановые волосы отдавали золотом. Если бы она была произведением искусства, Айзек бы не поскупился, чтобы прибрать её в свою коллекцию. — А ты смогла меня удивить, — специально громко говорит парень и выходит из укрытия. Нихтан вздрагивает и оборачивается. Чёрные как ночь глаза распахнуты широко, но глядят без опаски, скорее со злостью и раздражением. — Четыре дня ты не предпринимала никаких попыток сбежать, и я уж подумал, что ты сдалась, но, как оказалось, ты наблюдала, — голубые глаза, пара тысяч тонн ехидного самодовольства и губы, изогнутые в ломанной кривой ухмылке. Нихтан делает глубокий вдох и на секунду закрывает глаза. Ну что ж, она недооценила это чудовище, представшее перед ней в теле отравленного обаянием ублюдка. Он спит лишь раз в два дня и надо было ещё подождать, но она поспешила. Сама виновата, теперь парень будет начеку, момент упущен. — Не хочешь со мной говорить? — спрашивает Айзек. — А есть о чём? — Как ты открыла дверь? — Моя мама считает, что девушка должна уметь выживать в любой ситуации. Это сейчас она дочь повелителя мира, а всего какой-то месяц назад была дочерью Шехзаде, которого в любую минуту могли казнить. Если бы пришлось бежать изнеженные детки, выросшие в роскоши, не выжили бы за пределами дворца. Поэтому её Валиде сделала все, чтобы они были готовы к суровой реальности жизни. — Открывать замки? — с нисходящей улыбкой, которая так бесит Султаншу, спрашивает Айзек. Шатенка кивает и направляется в свою клетку. Против него у неё нет шансов.

***

Таверна — Мне интересно, кто же осмелился похитить дочь самого Султана? — спросил Матракчи. Но этот вопрос был задан не из-за любопытства, а скорее, чтобы вытянуть из размышлений Абаза-пашу. — Мехмет? — позвал он друга, который никак не реагировал на него. — Не знаю, но он точно не жилец. Султан рвёт и мечет, великий визирь бросил все свои силы на её поиски, даже Шехзаде Аслан не слезает с лошади, вновь и вновь обыскивает Стамбул. — Ты тоже выглядишь не лучшим образом. — Султанши нет уже почти пять дней, я искал всюду, допрашивал всех, кто выглядит подозрительно, но она как в воду канула. Не представляю, как сейчас Элиф Султан… и Султану разумеется, — быстро добавил Мехмет. — Одна пропала, вторая почему-то решила, что я в неё влюблен, — он устало опустил голову. — Стой, ты сейчас говоришь о… — Да, — быстро перебил его паша. — Стать зятем династии — это великая честь… — Она мне не нравится, — раздражённо перебил Матракчи мужчина. В любой другой ситуации он бы сдержался, но усталость даёт о себе знать. — Нергисшах, конечно, красивая, но она ребенок, а мне нужна женщина. — Конкретная? — аккуратно поинтересовался Насух Эфенди, из-за чего брюнет сразу же поднял на него удивлённый взгляд. — Я знаю тебя уже много лет. Ты всегда в кого-то влюблен, а как только добиваешься — сразу остываешь, и через пару дней появляется новая любовь всей жизни. Скажешь не так? — Ты просто не понимаешь. Женщина всегда была трофеем. Грубо, но честно. Лучшие женщины у сильных мужчин, которые смогли эту роскошь нагло присвоить; и нет, это не приравнивается к покупке дорогого кинжала или редкого бриллианта, ибо вещь бездушна, а женщина может быть врагом, если сделать что-то против её воли, и нет врага злостнее разгневанной демоницы в шёлковом платье, и нет мечты желаннее мудрой советницы, которая может принести победы. Я нашёл женщину, которая может быть лучшим трофеем, но она никогда не будет моей, и именно этот факт меня и грызет изнутри, — он сильно стукнул кулаком по столу.

***

Два дня спустя Молчаливая, замкнутая и совершенно холодная. Не то, чтобы с Айзеком она хоть раз была другой, но с того момента, как девушка потеряла сознание, подобное её поведение стало настораживать. А всё началось с обычной дрожи — подумаешь, замёрзла. И возможно если бы она не держалась от него на расстоянии вытянутой руки, он бы заметил, что у неё жар намного раньше. — Повторяю ещё раз, — максимально угрожающим тоном говорит наёмник. — Тебе надо выпить лекарство, — он садится рядом с ней, протягивая кувшин со снадобьем. — Скоро Султану объявят условия твоего обмена, пару дней ты ещё протянешь, а то, что по возвращению умрёшь — не мои проблемы, — голос Айзека невозмутим и спокоен, в глазах безмятежность, и только побелевшие костяшки пальцев выдают его напряжение. — Ты же понимаешь, что даже если обмен пройдет удачно, тебя найдут и убьют, — прищурив глаза ответила Нихтан. — Мой отец казнит заговорщиков, а вот мой брат убьёт каждого, который имеет хоть какое-нибудь отношение к моему похищению, — она наклоняется к нему и, не отрывая взгляда, шепчет. — Ты покойник. — Милая — ласковое обращение слетает с языка быстрее, чем он успевает себя остановить.- Если бы ты знала сколько раз мне это обещали. Но мне сказали, что на тебе и царапины быть не должно, поэтому — цокнул языком мужчина, поднося к губам кувшин. — Придётся тебя напоить. Сделав большой глоток, он хватает её за горло одним резким движением руки. Впивается пальцами в мягкую кожу так, что она белеет, не давая никакого шанса выбраться. Он сжимает тонкую шею, наклоняясь к своей пленнице, внушая ей ещё больший страх, что проносится по её телу лихорадочной волной. Плотно прижавшись своими губами к её, он сильнее надавливает на нежную кожу, заставляя издать болезненный стон и открыть рот. Он чувствует её ненависть на своем языке. Готов поклясться, что чувствует. Она словно пропитана ненавистью к нему. Но цель оправдывает средства, и у девушки не остаётся другого выхода как проглотить лекарство. Как только Айзек убирает от неё свои руки, ему сразу же приходится уклоняться от удара в лицо и это больше его веселит, нежели злит. Но он все же отходит, наблюдая, как Султанша тыльной стороной ладони раз за разом пытается что-то стереть с губ. — Ты не имеешь права ко мне прикасаться, — сквозь зубы шипит девушка, бросая на него испепеляющий взгляд. — Как раз-таки наоборот: именно этого пункта в моем уговоре не было, поэтому либо ты начинаешь принимать лекарство и нормально питаться сама, либо я буду тебе помогать. Он наклоняется, чтобы взять кувшин, но девушка его опережает и быстро выпивает содержимое. Ухмыльнувшись, он выходит с комнаты и через минуту приходит с тарелкой с чем-то, что сложно назвать едой. — Я мог бы, конечно, принести что-то получше, но ты этого не заслуживаешь, — Айзек ставит перед шатенкой тарелку, но вместо ожидаемых упрёков и криков, лишь наблюдает, как она спокойно ест то, что он принес. — Как ты можешь это есть? — с нескрываемым шоком спрашивает наёмник. — Мой отец не всегда находил время для своих детей и очень часто заглаживал вину подарками. Один раз он как-то не смог прийти к моей сестре, за что она на него очень обиделась, и на следующий день он освободил весь день, чтобы провести его с ней, а её комната была усыпана подарками. Из-за этого я и мои братья росли крайне избалованными детьми, что не нравилось моей Валиде. Мы как-то закатили скандал, что не хотим есть принесённую нам еду. Тогда моя мама собрала нас и отвела в самую бедную деревню, — она закрыла глаза и прислонилась к стене. — Люди ходили в лохмотьях, жили в ужасных условиях, а ели то, чем бы побрезговали даже животные. Я до сих пор помню насколько ужасно почувствовала себя в тот момент. С тех пор никто из нас не капризничал. — Жестоко, — на пару секунд он даже зауважал эту женщину. — Моя мать учила меня так: я никогда не должна забывать кто я, и что для этого я не сделала ничего. Поэтому обязана ценить и уважать труд людей, которым не повезло родиться на моем месте.

***

POV Элиф Я бежала со всех ног в конюшню, надеясь, что хотя бы сегодня Аслан принесёт хорошие вести, но поникший вид сына сказал всё сам за себя. — Валиде, — поцеловав мою руку, сказал Шехзаде. — Есть хоть что-то? — Да, — он отвёл меня в сторону подальше от чужих ушей. — Кто-то подложил письмо. Похитители выставили свои условия. Хафыз Ахмед-паша, которого должны казнить послезавтра, должен быть отпущен и тогда они вернут Нихтан. Если его убьют — она последует за ним. — Султан уже знает? — Ташлыджалы-паша поскакал вперёд, чтобы доложить Падишаху. Отец не будет рисковать жизнью Нихтан и отпустит его, ведь так? — Да, мой лев, а когда она будет во дворце… — Оставьте это на меня, я убью каждого, кто посмел обидеть мою сестру. В этот раз это не гаремные интриги, в которые Вы не разрешали вмешиваться. Это семья и, как мужчина, я должен разобраться в этом сам. — Разумеется.

***

О помиловании Ахмеда-паши было объявлено утром, днём его должны были выпустить, поэтому я с самого утра готовилась к возвращению дочери. Ожидание хуже смерти, лучше так, чем эти бессмысленные поиски, которые не вселяли надежду. Я шла в сад. Вдруг ко мне подбежала испуганная Рана. — Госпожа, — она еще ничего не сказала, а в груди уже что-то предательски защемило. — Хафыз Ахмед-паша… его отравили, он мёртв. На пару секунд у меня просто отобрало дар речи, всё вокруг будто перестало существовать. — В гареме об этом никто не должен знать, нужно сделать всё, чтобы никто за пределами дворца об этом не узнал. — Султан уже издал такой приказ, он ищет виновника того, кто хотел навредить паше. Паше? Он уже не жилец — это все прекрасно понимали, а вот Нихтан… её жизнь напрямую зависит от него. — Но проблема в том, что слухи уже поползли. — Хоть убейте их всех, но известие о смерти не должно покинуть стен дворца, а теперь оставьте меня, хочу побыть одна, — уже громче добавила я и направилась в сад. Только не заплакать. Только не сорваться. Только улыбаться. Только улыбаться, никто не должен ничего заподозрить. Я помню, как было тяжело терять кого-то по-настоящему близкого. Осознавая, как боль давит на грудь, и тянет, тянет на дно. Люди ломаются в один миг. Тихо. Вот он, счастливый взгляд и улыбка на лице, и вдруг — всё исчезает. Внезапно человек становится пустым и безразличным ко всему. Я зашла в ту часть сада, где почти никогда никого не бывает и только сейчас позволила себе обессиленно рухнуть на траву. Став фавориткой, я не смогла даже выносить ребенка; став Хасеки, не смогла защитить сына. А теперь, став законной женой Султана, не смогла защитить дочь. На кой-чёрт мне всё это, если мои дети умирают каждый раз, когда я становлюсь сильнее?! Нет! Не сметь так думать! Она жива и скоро вернётся ко мне. Нельзя быть такой слабой и жалкой. У меня ещё четверо детей, которые тоже боятся. Я должна быть примером, я не имею права показывать свой страх.