Да что там гарем, саму историю изменю

Мехмет впервые с самого приезда увидел Элиф Султан (на удивление для паши, женщина была одна). Но даже когда её никто не видел, она держала голову высоко поднятой, вела себя достойной своего титула. Паша к ней не подойдёт — запрещено! Всё, что он может, — это безмолвно наблюдать за ней из-за тени, хоть по правилам он не имеет права даже на это. В какой-то миг её великолепная осанка исчезла, и она осунулась, стала бледнее, слабее. Становилось всё более неузнаваемой. Будто разбилась великая ваза и сколько её не склеивай — результата прошлого не получишь. Он впервые видел Элиф такой слабой и уязвимой. Она не проронила ни слова, даже не крикнула, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять насколько подавленной была Султанша. Даже когда на её карету напали наёмники, она держалась уверенно. Но уже через мгновение Мехмед наблюдает, как женщина вернулась в прежнее состояние — спокойная и уверенная в себе госпожа. Это был просто момент слабости, который никто не должен был увидеть, ведь в ином случае кто-то мог заподозрить, что она способна на обычные человеческие чувства, а значит слабая. Нельзя показывать слабость. Иначе помощи не жди. Жалким видом никого не удивишь, а вот стойкость часто вызывает восхищение. И он действительно восхищается. «Переживать боль и страх в одиночку — это самый верный путь, чтобы сломаться» — думает про себя паша. Ему правда интересно: представляет ли женщина, что будет с ней потом? Когда весь этот груз, лежащий на её плечах, переломает позвоночник и парализует тело. Когда она не найдет больше сил подняться, — да даже пошевелиться! — чтобы изменить хоть что-нибудь. Когда внутри останется место лишь для боли, что непременно догонит её, несмотря на то, как быстро Элиф от неё бежала. Рано или поздно она сломается, потому что берет на себя больше, чем может вынести, и сама это знает, упрямо продолжая изображать храбрость. Но зачем? Ради чего? Ведь нет ни малейшего смысла в этом бегстве. Во всей её борьбе. Женщины всю жизнь использовали слабость как оружие, так почему же именно эта пытается выглядеть сильной? Если бы она только захотела, он бы стал её опорой, даже бы нарушил закон, лишь бы был хоть шанс на взаимность. Достаточно и одного взгляда — ему было бы достаточно. Это даже смешно: дочь Султана сама ищет с ним встречи, а его наложница не хочет одарить его даже взглядом. Он ухмыляется про себя. Насколько он жалок сейчас.

***

Дверь открылась, и Нихтан уже по привычке отвернулась к окну, чтобы лишний раз не лицезреть его наглую рожу. — Хафыз Ахмед-паша умер. Эти слова прозвучали для девушки подобно приговору. Она резко развернулась к наёмнику, и первое, что попалось ей на глаза, — окровавленный кинжал. Её руки сами по себе начали дрожать, ведь Айзек до этого её предупредил, что от жизни паши зависит и её. — Почему на кинжале кровь? — она пыталась сделать голос максимально спокойным, но он предательски дрожал. Выйти из этой комнаты можно было лишь через дверь за его спиной, а значит, её шансы на побег были не то что малы, а ничтожно малы. — Разошёлся во мнениях с одним мужчиной. Ты сегодня как-то немногословна. Айзек не скрывал, что получал удовольствие от того, с каким страхом на него смотрела Султанша. Он видел, как её черные, как бездна, глаза вновь и вновь исследуют комнату в поисках чего-нибудь, что могло бы спасти от него. Вот только проблема: такой вещи нет и никогда не будет. — Чего ты хочешь? — А что ты мне можешь дать? — с ещё более широкой улыбкой он окинул её с головы до ног. — За меня тебе дадут много золота. — Уже было и я, по-моему, сказал, что у меня его предостаточно, — он, с оглушающим для девушки в этот момент звуком, закрыл дверь. Будто бы говоря, что она отсюда не выберется. — Мой отец может дать тебе в награду землю. — Я могу её просто купить. Ты даже не представляешь сколько всего можно получить, имея много денег. Дай мне то, что я не смогу купить и, возможно, я задумаюсь о том, чтобы нарушить свои принципы, — блондин сделал пару шагов вперёд и сел напротив неё. Под его изучающим взглядом становилось мягко говоря не по себе, но девушка продолжала держать гордо голову, не показывая своего страха. Раз он допустил само существование этого диалога, то решение уже принял и, возможно, оно в её пользу. Это объясняет кровь на кинжале: её хотели убить, а он не позволил. Следовательно, он уже заранее выбрал награду и теперь лишь ждет, что Нихтан её озвучит. Но что такого должен был захотеть наёмник, чтобы нарушить свои же правила? — Должность, — уже по его взгляду она понимает, что вновь ошиблась. — Какая именно? — Ты хорошо сражаешься, я могу попросить назначить тебе в корпус янычар. — Не интересно, — в голосе Айзека появляется раздражение. — Хочу быть во дворце, — в любой другой ситуации она бы напомнила кто он такой и где его место, но сейчас не тот случай. — И чтобы у меня была власть. — Хранитель покоев. Султан назначил Ташлыджалы Яхью великим визирем, и это место пока пустует. — Хм-м, мне нравится. Пошли, — не ожидая её, он вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Нихтан незамедлительно последовала за ним, но уже на первом повороте резко остановилась. На полу были два трупа мужчин, и что-то ей подсказывает, что дальше будет только больше. — Что-то ты спокойна. Часто видишь трупы? Султанша со спокойным лицом перешагнула мужчину и подошла к наёмнику. — Возможно, ты забыл, но я выросла в гареме. Там вероятность, что тебя убьют намного выше, чем на поле боя. История пишется кровью, грязью и жестокостью. Это потом её одевают в красивые наряды, замазывают пятна, лакируют, выбрасывают что-нибудь... совсем уж неприглядное. Горячий взгляд карих глаз буром вошёл в его ледяные зрачки, плавя сетчатку.

***

— Госпожа, успокойтесь, — умоляла Рана, наблюдая, как Элиф опрокидывает всё на своем пути. — У нас нет доказательств. Служанка Нергисшах Султан действительно непонятно почему крутилась на кухне, когда готовили обед заключённому, но этого мало. — Адже сказал, что она выглядела дёрганной! — зло воскликнула Элиф, наконец остановившись. — Нергисшах ходит по гарему с лучезарнейшей улыбкой, будто знает, что сестре не суждено вернуться! — Вы должны успокоится. Она дочь Султана, ей всё сойдет с рук. Проявите великодушие… — Проявить великодушие? — Элиф резко перевела на неё такой уничтожающий взгляд, что им можно было обратить в пепел всю империю. — Простить ей по-королевски? Я ей по-королевски голову оторву, а может, сначала вырву обе ноги, там видно будет. — Госпожа, Вы можете наказать меня за эти слова, но позвольте напомнить Вам ещё раз. Она дочь Султана, он в ней души не чает, и столь малых обвинений недостаточно даже, чтобы он на неё гневно посмотрел, не то что бы наказал. Султанша закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Нельзя терять над собой контроль, ведь тогда она выпустит чудовище, которое в ней прячется. Она сама виновата. Позволила, чтобы у Мустафы были другие дети, кроме её. Это непростительная ошибка и настало время её исправить.

***

Лес. Нихтан только начала приходить в себя как почувствовала, что её тело слегка подвинули. Она даже не могла сказать бережно ли это сделали или грубо. Она ещё толком не пришла в себя. А что было? Они с Айзеком шли в лесу по одной ему знакомой дороге и тут все закружилось, и начало темнеть. Инстинкт самосохранения заставил её распахнуть глаза. Нихтан лежала в какой-то пещере, укутана в чёрную накидку, обладателя которой девушка желала больше не видеть. Недалеко горел огонь, поэтому здесь было так тепло. Тело слушалось с трудом, и всё же она нашла в себе силы приподняться на локтях и обернуться. Была уже глубокая ночь. — Ну наконец-то! А я-то уже думал, что ты решила умереть, — раздалось позади и Нихтан от неожиданности подскочила на месте, оборачиваясь. — Даже присмотрел место, где можно выкопать могилку. — Т-ты, — выдохнула она жалко, хлипко, пытаясь совладать с дрожащими губами. Султанша моргнула, пытаясь привести в порядок все мысли, но тут Айзек сделал шаг вперёд, и все её тело против воли сжалось в клубок. — Я тронута, что ты обо мне побеспокоился, — процедила девушка сквозь зубы. Айзек на мгновение притормозил, но после хмыкнул и подошёл ближе, опускаясь совсем близко возле неё. Брюнетка даже не дрогнула, но глаза сощурила, стараясь вложить во взгляд весь холод и ненависть, что она испытывала к этому человеку. — Думаю, теперь ты со мной согласишься, что, когда я говорю пить лекарство, это значит пить лекарство, — наёмник хмыкнул так беспечно, будто его ни капли не задевал ни страх Нихтан, ни её агрессия. Хотя вряд ли такого, как он, можно было хоть чем-нибудь запугать. И больше всего Султаншу раздражало, что рядом с ним она чувствовала себя слабой и уязвимой. Он значительно сильнее её и при каждом удобном случае это напоминает. Она сделала глубокий вдох и шумно выдохнула, но всё же снова подскочила, когда Айзек протянул к ней руку опасно близко к её плечу. — Не трогай меня, — снова проговорила она, но парень только вскинул бровь и махнул головой. — Что я, по-твоему, хочу с тобой сделать? Меня не привлекают девушки, которые выглядят как трупы, не будь о себе слишком высокого мнения. Пей, там лекарство, — в руке у Айзека был бурдюк. — Ещё, когда ты в доме грохнулась в обморок, я знал, что будут проблемы. Но и представить себе не мог, что ты окажешься настолько глупа, что даже не позаботишься о собственном здоровье. Пропустив его слова мимо ушей, Нихтан дрожащими пальцами обхватила мешок, стараясь не обращать внимания, когда по её спине поползли мурашки от прикосновения к шершавой коже рук наёмника. — Надо выпить всё или я тебе помогу. Мне наплевать, что ты выберешь, — Айзек внимательно следил за всеми её тончайшими изменениями настроения. — Будет намного лучше, если мы скажем, что ты мусульманин. — Мне всё равно, я не верю ни в одного бога. — Ещё имя, его нужно сменить. Как тебе Осман? Оно значит «детёныш дракона» или «дитя змея», «змеёныш». Айзек кивнул и начал тёмным взглядом рассматривать Нихтан. В детстве Нихтан любила читать людей, угадывать их мотивы, вот только прочесть этого парня было куда труднее. Она никогда с уверенностью не могла сказать, чего можно ожидать от него в определённый момент. — Ещё что-то для легенды? — Ты сын купца, твои родители умерли пару лет назад и теперь ты сирота. Меня увидел случайно и безвозмездно решил помочь, не зная, кто я такая. Мой отец любит честных, благородных людей. — Логично, — согласился парень. — Что ещё хочешь во мне поменять? — может, ей показалось, но в его голосе были нотки обиды. — Больше ничего. Айзек, отвернулся к огню, не мешая Нихтан разглядывать его лицо и тело, словно даже и не замечал цепкого взгляда. Лицо было его лучшим прикрытием. Немного смазливый, симпатичный молодой человек. Ни у кого и в мыслях не возникнет, что он убийца. Тело почти всегда было полностью закрыто, но один раз девушка заметила, как пару шрамов скрывались за одежной. Скорее всего, на его теле их должно быть много. — Ты пялишься, — отозвался Айзек, и брюнетка усмехнулась, приходясь руками по длинным волосам. — А ты пялишься на меня постоянно, будто бы это твоё любимое занятие, — Нихтан вскинула брови, а наёмник резко к ней развернулся. Он явно собирался что-то сказать, но так и не открыл рот, вместо этого прожигая ее взглядом. — Когда я уже буду дома? — Завтра.

***

— Нергисшах, ты ведёшь себя неправильно, — начала Айше, наблюдая, как дочь крутится в новом платье напротив зеркала. — Твоя сестра пропала, ты должна быть более сдержанной. — Все в гареме знают, как мы ненавидим друг друга, к чему это притворство, мама? — К тому, что подобным поведением ты можешь навлечь на себя гнев Султана. — Теперь я его единственная и любимая доченька, нет ничего такого, на что он бы не закрыл глаза, — с улыбкой сказала девушка. — Как быстро ты забыла о Нихтан. — Позавчера, отец сказал, что её жизнь зависит от паши, а он как ты знаешь, скончался. Все уже прекрасно поняли, что она не вернётся. А значит, что в скором времени Элиф преподнесут труп её дочери, от потери которой она, разумеется, будет долго отходить. А отец, как обычно, когда он теряет ребёнка, начнет окружать вниманием оставшихся в живых. А то, что больше всего он любит дочерей, ни для кого не секрет. — Нергисшах! — встревоженно воскликнула Айше, вставая с кровати. — Мне страшно от твоих слов, неужели ты так наивна и полагаешь, что если Нихтан и правда мертва, то Элиф Султан просто забьётся в угол и будет рыдать? Со смертью каждого ребёнка эта женщина становилась всё ужасней. — Валиде, иногда Вы меня расстраиваете, — Султанша устало выдохнула и наконец повернулась к матери. — Я дочь повелителя мира, а моя мать боится какой-то рабыни. Довольно! Бабушка — Валиде Султан, власть и сила в её руках, а Элиф просто зазнавшаяся рабыня, она никто! — Когда же ты начнёшь думать? У неё трое Шехзаде, так или иначе, она мать будущего Султана. Твой отец не вечен, а когда на трон взойдет её сын, то думаешь, он будет снисходителен к той, что радовалась смерти его сестры? — Есть ещё Джем. — Не смеши меня. Я удивлена, что этот мальчик дожил до такого возраста. Султаном ему не стать, он даже до церемонии обрезания не факт, что доживет. — Нет, она не посмеет его тронуть! Айше хотела объяснить дочери, сколько она уже видела загадочных смертей, но шум за дверьми привлек внимание обеих Султанш. — Госпожа, — поклонившись, в комнату зашла служанка. — Что там за шум, что случилось? — спросила Айше. — Нихтан Султан вернулась. — Говоришь, мертва? — Султанша перевела взгляд на дочь, в котором легко можно было прочитать фразу «а я же говорила!».