Да что там гарем, саму историю изменю

— Спешу тебе напомнить, что по законам гарема я обязана уехать со своим сыном в санджак, — не унималась Элиф. Мустафа громко хлопнул ладонью по столу и, отложив все дела, подошёл к жене. — Я понимаю, что после смерти наших сыновей ты очень боишься за Аслана, но он уже не ребёнок, да и кто будет управлять гаремом? — Я уже всё приготовила, я нашла… — Элиф, ты остаёшься со мной! — грозным тоном перебил её Султан. — Знаю, что виноват, знаю, что разочаровал тебя, но я не дам тебе уйти. Больше не будет других женщин, даю тебе слово, — в ответ Султанша лишь грустно улыбнулась и отвела взгляд. — Ты мне не веришь? Каждый раз, когда с его губ срывается очередное подобное обещание, такое лёгкое и своенравное, с запахом мечты и радости. Первые пару секунд она испытывает удивительную легкость земного полёта. Вот только каждое обещание имеет свой срок действия. Время — вот, что по-настоящему всё убивает. Реальность, жестокая и холодная, поэтому нельзя надеяться на чудо, будет лишь больнее. Навсегда — нет такого понятия. Ничто ещё не было вечным, и ни одно «навсегда» в мире еще не являлось таковым. — Ты любил меня когда-нибудь? Не стоит сейчас говорить, что я спрашиваю глупости, — быстро добавила рыжеволосая, заметив, что Мустафа уже приготовился возмутиться. — Я говорю не о страсти, которая была вначале. Не о привязанности, которая появилась с рождением детей. Ничего не поменяется от правды, я просто хочу знать. Могла ли я поселиться в твоём сердце? Женщина говорила серьёзно, и это заставило Султана напрячься. Неужели всё это время она не знала, что он её любит? Как такое вообще возможно? Только он знал, сколько в ней разных оттенков. Она странная, моментами холодная, жестокая, но способная любить, отдаваясь полностью. Только он знал эти по-настоящему счастливые глаза, и как разрывалась душа, когда в них были слёзы. Она была единственным человеком, поступки которой Султан так и не смог научиться предугадывать. Она убила всех его женщин, вычеркнула и растоптала, не оставляя после себя никого. Мустафа поднёс руку к её щеке и провёл большим пальцем по бархатной коже, приподнял её голову и заглянул в зелёные и полные усталости глаза. — Да ты вломилась в него, не снимая обуви. Мужчина подошёл вплотную и, приподняв её подбородок, поцеловал, как много лет назад. С пылким желанием доказать, что она для него — всё. *** Фюлане внимательно следила за сбором вещей, лишь иногда отвлекаясь на сына. Сегодня Шехзаде и его гарем отправляются в санджак, ничего нельзя забыть. Двери резко отворились, и на пороге появился Аслан; увидев его, служанки быстро поклонились. Не обращая на них внимания, Шехзаде сразу же подошёл к наложнице и забрал из её рук сына. — Лекарь уже осмотрел его? — спросил рыжеволосый, легонько подкидывая сына, от чего ребёнок начал смеяться. — Да. Шехзаде абсолютно здоров, — всё так же с опущенной головой ответила шатенка. — Элиф Султан лично присутствовала при осмотре. Переезд никак не навредит ребенку, можете не волноваться. — Я слышал, что недавно ты поссорилась с одной из моих фавориток, — и пусть наследник искренне улыбался сыну, голос его был холоден. — Мне очень жаль, что Вас потревожили подобным. Прошу меня простить, — девушка со страхом подняла на него глаза в попытке уловить хоть какую-то эмоцию, что смогла бы выдать настоящее настроение Шехзаде. — Введите, — двери вновь отворились, и в покои вошёл ага, крепко державший за руку недавно упомянутую фаворитку. Её звали Арзу, из-за очень светлых, даже можно сказать белых волос, она выделялась среди всех. Да и на лицо она очень красива. Это признавала и Фюлане, несмотря на съедающую её ревность. Шехзаде она так понравилась, что он начал звать её едва ли не каждый день, даже Сафие отошла на второй план. Зазнавшись, блондинка начала провозглашать себя единственной и самой любимой. Фюлане же смотрела на неё как на глупого ребенка, не понимающего, что любому расположению приходит конец. И вот вчера, словив на себе такой взгляд Арзу, начала старую песню, которая переросла в скандал, ведь мать наследника игнорировала все её провокации, от чего блондинка злилась ещё сильнее. Не обращая на вошедших никакого внимания, Аслан отнёс ребёнка в кроватку. — Извиняйся, — спокойно приказал наследник, наконец повернувшись к вошедшим. — Шехзаде, простите, умоляю, это моя любовь к Вам… — Не передо мной, — резко перебил он мольбы девушки. Было заметно, как менялись эмоции на её лице, девушка явно боролась с собой. — Я прошу у Вас прощения, — наложница опустила голову перед Фюлане. — Я повела себя недостойно, более такого не повторится. — Ты её прощаешь или казнить? — от того, каким буденным голосом произнес этот вопрос наследник, глаза блондинки увеличились в два раза. Фраза «у страха глаза велики» просто идеально подходила к данной ситуации. — Как можно злиться на девушку, что делает Вас счастливым, Шехзаде? — В старый дворец её, — евнух немедленно принялся исполнять приказ господина, несмотря на мольбы Арзу. — Чего встали? — наследник наконец обратил внимание на служанок. — Или же госпожа должна всё сделать за вас? Без лишнего замедления девушки сразу же принялись за работу. — Мне очень приятно, но это было лишним, — с благодарной улыбкой сказала Фюлане. — Ты мать моего наследника, если не уважают тебя, как же будут уважать его? *** За кричащей о прощении Арзу с довольной улыбкой наблюдала Сафие. Как только она узнала, что беременна, то сразу же поспешила рассказать об этом Шехзаде. Он был очень счастлив, вот только после перестал к себе звать, объясняя это тем, что боится навредить ребёнку. Хоть Аслан преподнес ей много подарков и начал относиться с каким-то трепетом, но всё это омрачалось фактом появления новой наложницы. Кричать или устраивать истерики было бесполезно, это всегда раздражало Шехзаде. Поэтому нужно было действовать по-другому. Бюльбюль по приказу Сафие как бы невзначай нашептал Арзу, что Фюлане считает новую наложницу грязью у себя под ногами. Ага рассказал, что недавно он слышал, как мать Шехзаде рассказывала наложницам, как испортился вкус у Аслана и что скоро с её помощью он избавится от блондинки. Реакция была молниеносной. Сафие с упоением наблюдала за скандалом, что учинила неопытная наложница. Аслан не любил Фюлане и ходил к ней только из-за сына. Но несмотря на это, в его глазах она была выше всех наложниц, и он относился к ней с уважением и того же требовал от других. А Шехзаде не держал в своем гареме тех, кто нарушал его правила. Улыбнувшись, Сафие погладила свой уже немного округлившийся живот. — Мой сыночек, ты лишь подожди немного, и вскоре наследником будешь ты, — еле слышно прошептала фаворитка.

***

— Выйдите, хочу побыть одна, — приказала Нихтан, и служанки, поклонившись, быстро покинули покои, оставляя госпожу одну сидящую у зеркала. — Меня беспокоит, как легко ты можешь проникать в мои покои, — мягко произносит она, придавая голосу оттенок упрёка. Но при этом девушка продолжила спокойно расчёсывать волосы, не обращая внимания на наёмника, что вышел из-за ширмы со своей неизменной улыбкой. — Ты так же легко можешь зайти в мою комнату, я называю это справедливостью. Ты слишком спокойна для того, кто не смог отомстить за братьев, — пройдясь быстрым взглядом по её отражению, констатировал Осман. На лице Нихтан появилась редкая ухмылка, она придавала чертам её лица особого тёмного очарования. — Валиде узнала, кто убил её детей, а на следующий день Фарья бесследно пропадает. — Хм… так все поисковые отряды были напрасны, — наигранно-разочарованно вздохнул мужчина и сел на кровать. — Моя Валиде заслуживает право на месть, а Фарья заслуживает смерти. И каждый получил то, что должен. — Неправда, я вот — нет. У нас сделка, помнишь? — улыбка резко сошла с её лица, но более ни одним жестом она не выдала беспокойства. Спина всё так же безупречно ровная, а взгляд стал нечитаемым. — Я дам согласие, вот только мне интересно, как ты подобьёшь на это Аслана? — она развернулась к нему. — Это уже мои проблемы, — подмигнув, на лице наёмника появилась полуулыбка, ироничная, прожигающая. — Именно. А теперь встань с моей кровати и покинь мою комнату тем же путем, как и вошёл, — она указала на террасу. — Не боишься, что я могу не удержаться и разбиться? — Надеюсь на это. Девять дней назад. Нихтан без стука ворвалась к хранителю покоев. — А где же Ваши хвалёные манеры, госпожа? — спокойно спросил мужчина. Вместо ответа Нихтан с характерным стуком закрыла за собой дверь, а после быстро подошла к нему впритык. — Это правда? — девушка подняла руку с письмом, что совсем недавно прислал ей наёмник — Ну ты же хотела первой узнать, кто виновен в отравлении Шехзаде, я и исполнил твоё желание. Она кивнула и, опустив голову, начала расхаживать по покоям. Осман видел, что Султанша что-то замышляет, но решил не вмешиваться. Он сел на диван и тихо наблюдал, как меняется выражение её лица, и еле заметно подрагивают пальцы. — Мне нужен яд, — уверенным голосом потребовала Нихтан. — Если хочешь её убить, то просто скажи, как принцесса должна умереть, незачем марать свои белые ручки. — Это не для неё. Мне нужен яд, выпив который человек окажется на грани жизни и смерти, но в итоге выживет. — Что ты уже придумала в своей глупой голове? — раздражённо сказал Осман, резко сорвавшись с места. — Ты написал, что недостаточно доказательств. Но если будет покушение на ещё одного ребенка, и улики будут указывать на неё, то отцу придется казнить Фарью. — Пожалуйста, — он немного перевел дыхание и заметно успокоился. — Скажи, что под «ещё одним ребенком» ты подразумеваешь Аслана. — Это буду я. — Тогда меня в это даже не ввязывай, — он сел за стол и увлеченно начал разбирать бумаги, делая вид, что брюнетки здесь нет. — Я думала, ты на нашей стороне. — Я только на своей стороне. Всегда. — Я бы обошлась без твоей помощи, но все яды, которые я знаю, убивают без шансов, — она выдернула из его рук бумагу, заставляя посмотреть на себя. — Пусть этим занимается Элиф Султан, не похоже, чтобы ей когда-нибудь нужна была ваша помощь. — Все считают мою Валиде сильной. Вот только сильная женщина самая слабая. Она похоронила своих детей, но ей нельзя расплакаться, глядя в глаза. Она подавлена больше любого из нас, поэтому я хочу, чтобы от Фарьи избавился отец, а для этого Султан должен получить доказательства вины фаворитки. Давай заключим сделку, — она обошла стол и стала напротив хранителя покоев. — Нет, я не буду давать тебе яд. — Ты достаточно изучил меня за это время, — она положила руку на спинку его стула. — Чтобы понимать, что я сделаю то, что задумала. Вопрос только в том, дашь мне этот яд ты или же незнакомый человек, которому я поверю. — Я убил твоего мужа, — он мрачно ухмыльнулся. — Следовательно, я не тот, кому ты должна доверять свою жизнь. — Согласна, но лучше я сделаю ставку на человека, которого знаю. — Думаешь, что знаешь меня? — Я знаю, чего ты хочешь. — Уверена? — он резко встал и поднял руку, чтобы коснуться её щеки, но девушка не дала сделать этого, схватив его за запястье. — Ты не имеешь права меня касаться. Это выглядело смешно. Маленькие тонкие пальчики даже не могли полностью обхватить его руку. Он бы мог без особых усилий заломить её руки одной рукой, но так бы не было интересно. — Я хочу тебя на всю жизнь. — Тогда в твоих же интересах, чтобы я проснулась, и Фарьи на тот момент уже не было в живых. Ну так что, заключим сделку? Она медленно отпустила руку наёмника, а он же проследил за плавными движениями пальцев. Когда поднял глаза, то на него уже выжидающе смотрели две чёрные бездны. Взгляд был глубоким, продирая до самого нутра, до костей. Куда дальше, чем заглядывал он сам. Правду говорили: «Самое напряжённое притяжение возникает между двумя противоположностями, которые никогда не сходятся». *** — Госпожа, — поклонившись, начала Рана-калфа. — Фюлане и Сафие-хатун ожидают позволения войти. Элиф одобрительно кивнула, и калфа подала знак девушкам, что стояли возле двери. Они незамедлительно впустили фавориток Шехзаде. — Девушки, надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? — спросила рыжеволосая. — Да, госпожа, мы готовы к отъезду. Я принесла Шехзаде, подумала, Вы захотите его увидеть. — Разумеется, — Элиф с улыбкой протянула руки к ребенку. Он был ещё так мал; Султанша с горечью вспомнила, что когда-то такими же были и её дети. — Ты должна заботиться о себе не менее лучше, чем о сыне. Твоё здоровье тоже важно. — Я непременно прислушаюсь к Вашему совету, — улыбнувшись, Элиф указала рукой на подушки возле себя. — Сафие, ты тоже подходи, нечего стоять так далеко, — девушка быстро села на подушку с правой стороны. — Наш мудрый Султан, несмотря на все мои уговоры, не позволил мне отбыть с вами в Манису. Поэтому с вами поедет моя доверенная калфа. Её слово — это моё слово. Также я отдала приказ, чтобы для тебя, — она повернулась к Фюлане. — Готовили покои почившей Махидевран Султан, думаю, для тебя и моего маленького Шехзаде там будет удобно. А для тебя, Сафие, — она повернулась к венецианке, — я распорядилась приготовить мои покои. Там я родила всех своих детей, поэтому я более чем уверена, что тебе там будет удобно. — Благодарю, Султанша, — начала Сафие. — Для меня честь обитать в покоях, где родили двух наследников престола, — после этих слов она бросила мимолётный взгляд на Фюлане. — Вот и отлично, — Элиф аккуратно передала внука матери. — А теперь послушайте меня внимательно. Я понимаю, что, родив ребенка, каждая надеется, что он взойдет на престол. И ради этого готова на многое, — её до этого приятные черты лица ожесточились. — Но если хоть один мой внук пострадает, я лично накажу виновного. Родив ребёнка моему сыну, вы стали частью моей семьи, а свою семью я защищаю и лелею. Но не дай Аллах вам узнать, как я поступаю с теми, кто разочаровывает моё доверие. В покоях повисла гробовая тишина. Девушки со страхом переглянулись, они слышали страшные истории, как Элиф Султан избавлялась от понравившихся Султану наложниц. Разумеется, большинство или преувеличены, или выдуманы. А если нет? Всё-таки все девушки, что посетили покои Повелителя, так или иначе исчезали из дворца, и это было ещё при почившей Валиде Султан. А что же теперь? Султан с неё пылинки сдувает, а Аслан прислушивается ко всем советам матери. Если одна из них перестанет нравится Султанше, то убрать её не составит труда. — Вам не о чем волноваться, я желаю вам исключительно добра. Интриги гарема меня не волнуют, желание быть любимой вполне естественно. Но ваши дети в это ввязываться не должны, иначе вы узнаете меня с совершенно другой стороны. Это ясно? — Да, госпожа, — одновременно сказали фаворитки. — Вот и славно. С вами отправляется один из моих лучших лекарей. Если в дороге вы почувствуете недомогание или же мой внук поведет себя странно, немедленно обращайтесь к нему. Это не просьба, а приказ, который обязательно должен быть исполнен. Очень важно вылечить болезнь на ранних стадиях и не позволить ей развиваться. — Благодарим за Вашу заботу, Султанша, — сказала Фюлане. — Мы сделаем всё, как Вы приказали, — поддержала венецианка. — Сафие, я непременно приеду на рождение твоего ребенка. — Буду с нетерпением Вас ждать. Элиф подняла руку вверх, тем самым давая знак калфе, чтобы та принесла два небольших сундучка. — Эти кулоны являются оберегами, — пояснила рыжеволосая, прежде чем девушки успели посмотреть, что внутри. — Так как я не смогу защищать вас и моих внуков, надеюсь, это сделают они. А теперь можете идти. Поблагодарив Султаншу, девушки быстро покинули покои. Элиф закрыла глаза и прислонилась головой к стенке. Сколько моментов вспыхнули в её памяти. Все краски в её воспоминаниях намного ярче, чем были они на самом деле. Всё потому что пришло осознание, что такого больше не будет никогда. Она больше никогда не будет так же молода, как когда-то. Более не будет таких страстных моментов, как в первые годы после их с Мустафой встречи в воде. Идеальный Шехзаде Мехмет более никогда не заговорит с ней. Она более никогда не сможет обнять своих детей и провести с ними ещё одно радостное мгновение. Эти сцены так далеки, самое банальное и незаметное счастье, что дарили те моменты, теперь превратилась в нестерпимую боль. Кажется, что это всё случилось не с ней… как бы хотелось, чтобы это случалось не с ней. *** — К твоему сведению, мои покои в совершенно другой стороне! — прозвучал голос сестры за спиной Аслана, от чего наследник резко повернулся. — Или же ты хотел уехать, не попрощавшись? — Чтобы ты мне это вспоминала всю жизнь? — улыбнувшись, он подошёл к сестре и крепко её обнял. — Я буду безумно скучать за тобой, — прошептал рыжеволосый. — Я буду приезжать настолько часто, что после третьего визита ты прикажешь закрыть все двери и не пускать меня на порог, — она положила голову ему на плечо, чтобы парень не видел, как наполнились слезами глаза сестры. — Этот дворец станет слишком одинок ещё и без тебя. — Мой отъезд ничего не значит, — Аслан погладил Султаншу по голове. — Я всегда буду рядом, если что-то случится, приеду по первому зову. — У меня плохое предчувствие, — отстранившись серьёзно сказала Нихтан. — Может, можно немного отложить твой отъезд? Мне правда очень страшно. — Нихтан, — он взял её за плечи. — Мне тоже неспокойно, но это вызвано обычным волнением из-за того, что ранее на такое долгое время я вас никогда не оставлял. Нормально волноваться, в этом нет ничего странного, ты, главное, береги Валиде. — Сделаю всё, что в моих силах, даю слово.

***

— Аслан, — Элиф сразу же встала с дивана, стоило сыну переступить порог покоев. Улыбнувшись, парень быстрым шагом подошёл к матери и поцеловал её руку. — Валиде, я не смог прийти сегодня утром и получить Вашего благословения, от чего чувствую себя просто отвратительным сыном, — наследник виновато опустил голову, подтверждая свои слова. — О таком сыне я даже и не смела мечтать, — Элиф положила руку на его щёку. — И жителям Манисы безумно повезло получить лучшего Шехзаде из всех, которые когда-либо существовали, — с тёплой улыбкой закончила женщина. — У меня есть задумки по поводу Манисы, правда, это пока только мечты. — Правители правителями становятся не из-за трона, а благодаря своим мечтам. Иначе не было бы ни Александра Македонского, ни Чингисхана, ни Султана Сулеймана, ни твоего отца. — Мне ещё далеко до них… — Сынок, — женщина положила ладонь на его щеку, смотря прямо в глаза и нежно улыбаясь. — Я уверена, что любой человек может достичь высот, нужно лишь верить и стремиться. — Валиде, я… — он словно не сумел сказать самые важные для матери слова, но та всё сама поняла. — И я люблю тебя, Аслан, — Элиф обняла сына так, словно видела его в последний раз. Может, она просто боялась, что будет как и с другими её детьми, что любой момент может стать последним.

***

— Султанша, — поклонившись, начал Мурад ага. — Махмуд Паша, который является наместником завоёванных венгерских земель, передал в дар нашему Повелителю редкую красавицу, — ни один мускул на лице Элиф не дрогнул, а вот взгляд стал ощутимо холоднее. — Султан решил передать этот подарок Вам, девушки полностью в Вашей власти. — Девушки? Ты же сказал, что одна. Ага дал знак, и в покои завели двух девушек. Первая — высокая рыжеволосая красавица с карими глазами, что по цвету напоминали кофе. Правильные черты лица, казалось бы, её слепил скульптор, а немного смугловатая кожа красиво контрастировала с белым платьем. — Это Агнес Пафф, госпожа, — объявил Мурад, и девушка сразу же поклонилась. — Это кузина недавно гостившей у нас принцессы, — девушка поежилась от взгляда, которым её одарила Султанша. — Ей пятнадцать, она в совершенстве знает наш язык, прекрасно танцует и играет на трёх музыкальных инструментах. — Её осмотрели? — без какого-либо интереса спросила Хасеки. — Разумеется, Султанша, — начала калфа. — Девушка невинна, без каких-либо заболеваний, её тело и лицо, как Вы видите, находятся в идеальном состоянии. Сможет легко родить и выносить Шехзаде. — Отправьте её на обучение. — Но госпожа, Паша лично следил за её обучением, её можно отправлять сразу же к Шехзаде. — К Шехзаде? Мне сказали, что я стану женой Султана, — неожиданно подала голос венгерка. — А ты говоришь, её хорошо обучили, — с лёгкой улыбкой сказала она аге. Мурад бросил злой взгляд на наложницу и что-то быстро шепнул, от чего Агнес опустила глаза. — Ты будешь подарком моему сыну — Шехзаде Аслану. Он красив и молод, когда-то станет Султаном, поэтому тебя не обманули. Но увидишь его ты только через год, когда я буду уверена, что тебя должным образом обучили. Уведи её, что со второй? — Она моя служанка, — вновь встряла Агнес. — У простой наложницы не может быть служанки. Мурад, я же сказала увести её, — евнух схватил рыжеволосую за руку, и они быстро покинули покои. — Так, что со второй? Вторую девушку подвела ближе калфа. На вид она была ещё ребенком. Маленькая, худая брюнетка с фарфорово-белой кожей. Такую хотелось только пожалеть. — Зовут Виктория, ей двенадцать, — начала калфа. — Но её бы я посоветовала сразу же отправить в Старый дворец. Хоть она и здоровая, но на теле есть несколько шрамов, такую к Шехзаде нельзя. Да и бедра узкие, родить будет очень сложно.  — Знает наш язык? — Да, она знает. — Откуда? — Девушка не… — Я спрашивала не у тебя, — перебила калфу Элиф. Виктория резко подняла голову. До этого чёрные волосы скрывали лицо, не давая рассмотреть, а теперь же она гордо подняла подбородок. Ничего необычного, милая девочка, не более. Наверное, единственное, за что цеплялся взгляд, были насыщенные зелёного цвета глаза без каких-либо примесей. — Я постоянно служила госпоже, когда её учили, вот и выучила. Если вид у неё был как у ребёнка, то голос точно принадлежал взрослой девушке. Горечь, злость и ещё что-то слышались в нём. — Откуда шрамы? — Я не сразу поняла, что я лишь чья-то вещь без каких-либо прав. Я умоляю Вас не делать меня наложницей, — девушка резко упала перед ней на колени. — Здесь у вас это нормально, но я не смогу всю жизнь прожить в клетке, дожидаясь, когда меня соизволит взять для своего удовольствия какой-то мужик, чтобы потом выбросить как ненужную вещь. Я понимаю, что сейчас говорю о Вашем сыне, но умоляю, не надо! Зачем же Вам труп в гареме? — она подняла полные решимостью глаза. — Тебе есть к кому вернуться? — спросила Элиф, вставая с дивана. — Их… убили. — Падать — это часть жизни, — Хасеки протянула девушке руку, помогая встать. — Подниматься на ноги — её проживание. Быть живым — это подарок, а быть счастливым — это наш выбор. Будешь служить мне, ни один мужчина тебя и пальцем не тронет. А после я или отпущу тебя, дав денег, или выдам замуж. Решишь сама. Обучайте девушку как калфу, — приказала Элиф Ране. — Спасибо Вам. — Почему Вы её пожалели? — спросила калфа, когда за девушкой закрыли дверь. — Потому что уже видела эти глаза. — Где? — В зеркале, — мрачно выдохнула Султанша. — Передайте это письмо Султану, — взяв со стола сложенную бумагу, она отдала её калфе. — Я редко пишу ему стихи, думаю, ему будет приятно. — Госпожа, простите, я забыла передать Вам, — она протянула письмо. — Его передали в вакф, сказали лично в руки Элиф Султан и никак иначе. Рыжеволосая быстро развернула письмо, заранее не ожидая прочитать ничего хорошего. Калфа с удивлением наблюдала, как от страха белело лицо её госпожи, а глаза стремительно увеличивались. — Прикажи, чтобы мне немедленно приготовили карету! — Элиф сорвалась с места и начала дрожащими руками надевать накидку. — Если кто-то спросит, скажешь, что мне пришлось срочно отбыть по делам вакфа, скоро вернусь. Женщина хотела расспросить, что же случилось, а точнее, что так напугало её госпожу, но не успела. В покои неожиданно вошла Нихтан Султан. — Валиде, Вы куда-то собрались? — Да, мой ангел, срочное дело, — Элиф пыталась сделать улыбку как можно искренне, но впервые за долгое время не смогла взять себя в руки. — Уже начало темнеть, отложите до завтра, — попросила Султанша, вставая на пути у матери. — Я очень быстро, правда, ты даже не успеешь заметить моего отъезда. — Тогда позвольте мне поехать с Вами. — Не сегодня. Я обещаю, что очень быстро всё решу и вернусь к тебе. Я хоть раз нарушила данное слово? — Нет. — Ну вот видишь, — с улыбкой сказала Элиф. — Твоё беспокойство напрасно.

***

Для Мустафы письмо от Элиф стало неожиданностью. Он как раз отправил приказ в Анатолию, чтобы Нергисшах со своим мужем приехали в столицу. После потери стольких сыновей он хотел видеть всю свою семью рядом. «Как много тех, с кем можно лечь в постель, Как мало тех, с кем хочется проснуться… И утром, расставаясь, обернуться, И помахать рукой, и улыбнуться, И целый день, волнуясь, ждать вестей. Как много тех, с кем можно просто жить, Пить утром кофе, говорить и спорить… С кем можно ездить отдыхать на море, И, как положено — и в радости, и в горе, Быть рядом… Но при этом не любить… Как мало тех, с кем хочется мечтать! Смотреть, как облака роятся в небе, Писать слова любви на первом снеге, И думать лишь об этом человеке… И счастья большего не знать и не желать. Как мало тех, с кем можно помолчать, Кто понимает с полуслова, с полувзгляда, Кому не жалко год за годом отдавать, И за кого ты сможешь, как награду, Любую боль, любую казнь принять… Вот так и вьётся эта канитель — Легко встречаются, без боли расстаются… Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель. И мало тех, с кем хочется проснуться. Мы мечемся: работа… быт… дела… Кто хочет слышать — всё же должен слушать, А на бегу — заметишь лишь тела, Остановитесь… чтоб увидеть душу. Мы выбираем сердцем — по уму, Порой боимся за улыбку — улыбнуться, Но душу открываем лишь тому, С которым и захочется проснуться…» Только его жена могла прислать ему столь красивый стих с подтекстом упрека. — Пусть Элиф придёт ко мне, — приказал Султан калфе, что принимала ему письмо. — Госпожа уехала по делам в вакф, когда вернётся, я сразу же передам ей ваши слова. Мустафа бросил взгляд на открытую дверь, что вела на террасу. На улице уже начало стремительно темнеть. — Пусть возвращается немедленно, я не позволяю ей выходить из дворца в такой поздний час!

***

Я слышала, что кучер не жалел лошадей, но мне всё равно казалось, что мы едем слишком медленно. В письме говорилось, что на Аслана готовят покушение, и чтобы узнать, как предотвратить его, мне нужно встретиться с адресантом. Карета остановилась возле развалин некогда красивого дома. Как я слышала, здесь случился пожар, а владельцы вместо того, чтобы восстановить, просто уехали из города. — Ждите меня здесь, — приказала я охранникам и пошла в сторону развалин. Кончики пальцев начала сводить судорога, но я не придала этому значения, это не самое главное сейчас. В письме написано, что он будет ждать меня за развалинами у берега небольшой реки. К назначенному месту я пришла очень быстро, сбавила скорость только когда приблизилась к краю реки. Течение здесь было нешуточное да и глубина приличная. К тому же после слов той старухи я с опасением отношусь к воде. Недалеко послышались шаги, и я сразу же обернулась. Ко мне кто-то приближался, из-за темной накидки я не могла рассмотреть подходящего. — Кто ты? — спокойно спросила я, не выдавая своего волнения. Неизвестный подошёл ближе, теперь было понятно, что это женщина, ведь подол её платья выглядывал из-под длинной черной накидки. — Здравствуй, Элиф, — она убрала с лица капюшон. — Айше? Как ты здесь оказалась?.. Нет, что с моим сыном? Что ему грозит? — Не знаю, — совершенно спокойно ответила наложница. — Да и вообще, кто может применить вред всеми любимому Шехзаде? — она еле заметно улыбнулась кончиками губ. — Наверное, Вы озадачены, но только когда дело касается детей, Вы теряете бдительность. — Что это значит? — я не скрывала раздражения. Из-за неё у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. — Благодаря Вам, моей дочери пришлось выйти за Дженаби Ахмета Пашу. Этот брак оказался более чем неудачен, ему было наплевать на Нергисшах, он принёс моей дочери только страдания. — В Османской империи Султанши редко становились счастливыми. — Но эта участь миновала Вашу дочь… — Она стала вдовой в столь юном возрасте и лично похоронила своего мужа, она не лучший пример, — покалывание с пальцев перешло на всю руку, от чего мне захотелось быстрее закончить этот бессмысленный разговор. — Возвращайся домой. Я накинула на голову капюшон и развернулась, чтобы уйти, но Айше преградила мне путь. — Муж был не единственной проблемой моей дочери, намного больше её убивал климат Анатолии. У неё начался сильный кашель, а с беременностью всё только усугубилось. Нергисшах начала кашлять кровью. Значит, ей тоже передалась эта болезнь. По истории Нергисшах была единственным выжившим ребенком Мустафы. Я не помню, что с ней должно случиться, но та женщина сказала, что все дети Султана должны умереть. Тогда я подумала, что это касается только сыновей, но неужели в опасности даже та, кто должна была пережить всех?  — Как она? — Мертва, — сказав это, Айше отвела взгляд в сторону, видно, как сложно ей далось одно последнее слово. — Мне жаль. Она меня раздражала, но я не хотела её смерти. Всё-таки это ребёнок Мустафы, который никак не может претендовать на трон. — Не врите хотя бы сейчас! — строгим голосом потребовала женщина. Подобный тон от неё я слышала впервые. — Это же Вы её туда отправили, из-за Вас она заболела! Она не всегда следила за тем, что говорит, но это же ребёнок. Чем Нергисшах могла Вам угрожать?! Что она сделала такого непростительного, что заслужила всё это?! — Айше… — я резко запнулась, ведь почувствовала, что не могла пошевелить рукой, и вторая тоже начала отказывать. — Вас просто злило, что кто-то мог сказать правду, — не обратив внимание на моё замешательство, продолжила брюнетка. — Она говорила, что Вы излишне горделивы, позволяете себе лишнего. И Нергисшах была права: всё, что Вы имеете, Вы получили только из-за того, что Ваша внешность оказалась во вкусе Султана. Из самой обычной рабыни именно он сделал Султаншу! Так что же Вам так не нравилось в словах моей дочери? Она постоянно напоминала Вам, что всё, что Вы имеете — это лишь милостыня Османской династии, которую в любой момент они могут забрать. Я хотела что-то ответить, прервать, возразить, но получались лишь прерывистые вздохи. Мне очень быстро становилось плохо, настолько, что с каждой секундой удерживаться на ногах становилось всё сложнее. Дышать, стоять — такие банальные вещи стали для меня непомерно тяжёлыми. В итоге я оступилась и чуть не упала, но Айше подхватила меня, помогая оставаться на ногах. — Мою семью убили, а меня насильно забрали в плен. А после подсунули мужчине, и ещё в ту ночь я поняла, что никогда не буду любимой. Но рождение дочери стало единственным счастьем, на которое я даже не надеялась. Я молчаливо наблюдала за всем, что Вы творите, потому что мне это было не интересно. Мне не нужна была власть, я лишь хотела счастье для своей дочери. Но Вы забрали и это. У меня нет и никогда не было мужчины, который меня любил, ни дочери, ни внука, они оба лежат в холодной воде. Я попыталась её оттолкнуть, но получилось лишь жалкое поскребывание ногтями. — Как я и говорила, я долго за Вами наблюдала. На письме был яд, но не нужно волноваться, он не убивает, лишь лишает контроля над телом… как сейчас, — выдержав недолгую паузу, добавила она. — Говорят, чтобы навредить Вам, убили Ваших детей. Я считаю это низким, нужно мстить человеку, который творит зло, а не невинным детям. Она толкнула меня в речку, и первое, что я ощутила, был прожигающим холод воды. Он был именно прожигающим, пробирался под одежду. Не знаю, почему именно так. Когда ты проживаешь свои последние секунды, ты мимо воли вспоминаешь свою жизнь. Была ли я хорошим человеком? Нет. Я убивала людей, даже когда был способ сохранить им жизнь, только потому что так было проще. Была ли я хорошей матерью? Нет. Мои дети умирали из-за меня, из-за моих грехов, амбиций, самоуверенности, неосторожности. Была ли я хорошей женой? Нет. Я убила мать человека, который дал мне всё. Есть ли более отвратительная жена, чем я? Сомневаюсь. Сделала ли я в своей жизни что-то хорошее? Нет. Даже то, что я смогла сделать так, чтобы Мустафа прожил дольше, принесло ему слишком много боли. В таких случаях полагается попросить прощение даже у врагов. Но я не раскаиваюсь ни в одном убийстве. Врать перед лицом смерти — это как-то лицемерно. Подставить невиновного — это ужасно. Отобрать чью-то жизнь — это грех, который невозможно искупить. Я помню каждого, чья жизнь была разрушена по моей вине. Они нестираемо впечатались в мою память, как напоминание — кто я есть на самом деле. Это того стоило? Я не знаю… мужчина, ради удержания которого я всё это сделала, в итоге забудет обо мне в объятьях молодой и красивой наложницы. Это горькая правда, которую нужно просто принять. Аслан и Нихтан, мои маленькие детки, наверное, вы единственные, у кого я бы действительно хотела попросить прощения. Перед вами никогда не было достойного образа матери, которую вы заслуживали. Я правда очень старалась, но так и не смогла быть такой, как когда-то была моя мать для меня. Вам придется жить, зная, что ваша мать была ужасным человеком. Извините, я бы правда хотела быть лучше для вас, но моя гордость и эгоизм мне этого не позволили. Мои глаза привыкли к темноте, как и моё сердце. Я жива или мертва? Кто-нибудь может услышать мой зов? Ведь я зову…