Да что там гарем, саму историю изменю

Каждое утро Элиф на автомате направлялась к покоям своего сына. Но, стоя у двери, реальность врывалась в её сознание, будто на неё опрокинули ведро холодной воды. Лица мёртвых детей стояли перед глазами, разбивая все надежды на то, чтобы быть счастливой. Ещё пару часов назад она заставляла себя быть сильной из-за трёх детей, что остались у неё. А теперь уже двух… — Госпожа, я правда сделал всё, что в моих силах, — в голосе уже пожилого мужчины слышался откровенный страх. — Ты обещал мне, что Джем будет жить, — зло шипела Элиф, она не могла повысить голос, ведь тогда их услышит Шехзаде. — Я сказал, что у него есть шанс, но это не точно. — Валиде… — тихий хрип на время спас лекаря от гнева рыжеволосой госпожи. — Да, мой милый, — не прошло и секунды, как Элиф уже была возле кровати мальчика. — Я умру? — этот вопрос ввёл Султаншу в настоящий ступор. Ей чётко дали понять, что он не проживет и часа. Яд нанёс непоправимый вред органам, а те пару дней, когда, казалось бы, ему стало лучше, были лишь оттягиванием неизбежного. — Нет, — она попыталась изобразить самую искреннюю улыбку, но на глаза наворачивались слёзы. — Я была зла на лекаря из-за того, что тебе вновь плохо. Но он уверяет меня, что всё будет хорошо. — Правда? — в глазах маленького мальчика была такая надежда, что Элиф лишь кивнула. От осознания, что это его последние минуты, что больше он не будет заразительно смеяться, сердце обливалось кровью. Ещё один ребёнок, которого она не смогла спасти. — Как только ты поправишься, мы все вместе поедем в Манису с Асланом. Ты ведь этого хотел? Бедный мальчик, ему всего-то девять лет, он в жизни не видел ничего, кроме этих стен. Ещё слишком рано… слишком молод… — Я об этом мечтал! — радостно воскликнул Джем и сразу же зашёлся кашлем. На маленькой ручке остались следы крови. Элиф со страхом посмотрела на его болезненно-бледное лицо, а затем взяла его руку в свою. — Это пройдёт, — крайне убедительно сказала женщина, стирая длинными рукавами своего платья кровь с его руки. — Всё пройдет. А когда мы приедем в Манису, я подарю тебе такую же огромную чёрную лошадь как у Аслана. — Но Вы же мне не разрешаете кататься на таких. — Но теперь ты уже взрослый. Мой смелый, храбрый Шехзаде, — она почти до крови прикусила нижнюю губу, чтобы физическая боль была сильнее моральной, и слёзы не покатились по её щекам. — Ты будешь скакать по лесу, охотится на животных, а потом будешь ехать на рынок. Там столько всяких вкусностей. Сможешь купить себе всё, что душа пожелает. — А брат будет рядом? — Ну разумеется. Я не успела сказать это моим мальчикам, скажу хотя бы тебе. Мне очень жаль, что я не всегда могла быть рядом, что я проводила недостаточно много времени с вами. Я настолько хотела получить всё, что забыла, что действительно важно, — это был первый раз с начала их разговора, когда она не смогла сдержать слёзы. — Если бы я меньше времени тратила на гарем и больше бы уделяла вам, — её губы начали подрагивать. — Ты бы не был сейчас в таком состоянии. Если бы тогда Элиф была умнее, Махидевран бы не спровоцировала её выкидыш. Если бы вместо того, чтобы заниматься очередной пассией Мустафы, она была бы возле детей, Мехмет не умер во время пожара. Если бы вместо того, чтобы избавляться от Нергисшах, она бы присмотрелась к дочери, той уже могло быть два года. Если бы вместо того, чтобы избавляться от Фарьи, она бы пришла к сыну, возможно, Ахмеда бы спасли. Если бы тогда она не пошла к Мустафе, то точно бы не позволила сыновьям съесть отравленные сладости. Элиф всегда жестоко наказывала тех, кто посмел причинить вред её близким, честно говоря, всегда оставался безнаказанным один человек, который так и не научился ничему на своих ошибках. — Вы ошибаетесь, Валиде, — от размышлений её отвлёк тихий голос сына. — Вы всегда были рядом со мной и с братьями, — дрожащей рукой он провёл по её щеке, стирая слёзы. — Вы были с нами больше, чем требовалось, за что я Вам очень благодарен, и я уверен, что благодарны и братья. Спросите у Орхана или Аслана. Орхан… он ведь ещё не знает. — Валиде, я так хочу спать, можно я немного посплю? — Конечно, дорогой. Она легла рядом и приказала всем выйти. Женщина так и не смогла уснуть, наблюдая, как дыхание Шехзаде сначала стало ровным, замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. На ватных ногах госпожа вышла с покоев и приказала немедленно начать подготовку к похоронам. Элиф просто хотела уйти как можно дальше, где нет этих любопытных взглядов, наигранного сочувствия. Все достали. — Госпожа, — к Элиф подошла Рана-хатун, и судя по её лицу, что-то случилось. — Если никто не умер, то давай потом, — устало сказала Султанша и уже направилась в свои покои. — Ещё нет, но… — калфа виновато опустила голову. — Нихтан Султан плохо, лекари подозревают отравление. Но сначала с Вами хотел поговорить хранитель покоев. Он уверен, что эти случаи связаны, и просит немедленной встречи с Вами. Не теряя ни секунды, женщина едва ли не бежала к покоям дочери. Сначала убедиться, что всё хорошо с ней, а потом уже наказывать виновного. Лекари убедили рыжеволосую, что её дочери ничего не угрожает; она пока ещё не пришла в себя, но жить будет. — Если ей станет хуже, вы все за это ответите. Вы не спасли уже двух моих сыновей, если пострадает и дочь, вы будете умолять, чтобы присоединиться к ним, — всю свою боль она превратила в злобу, так было проще всё ещё твёрдо стоять на ногах. Нихтан не должна умереть, она же ребёнок Мехмета, а значит, должна остаться в живых. Обязана! Элиф так хотела дочку, пусть в это время девочек и не ценят, но ей было наплевать. У неё родилась маленькая принцесса, о большем счастье и желать было невозможно. А теперь какая-то тварь захотела отобрать у неё то счастье, которое осталось! Она не позволит. Осман ждал у входа в гарем. По парню было понятно, что он волнуется и не может это скрыть. — Кто травит моих детей? — сразу же перешла к делу Хасеки. — Девушка, которая принесла отравленные сладости Шехзаде, звали Арзу. У неё было мало друзей, и она отличалась тихим нравом. Вот только её несколько раз видели с женщиной, которую с собой во дворец привезла Фарья-хатун. Когда я хотел допросить девушку, она исчезла, и саму принцессу никто не видел полдня. Проблема в том, что кроме этого более нет никаких доказательств. Это больше домыслы, а Султан не станет обвинять человека лишь из-за моих подозрений. — Как насчёт Нихтан? Лицо госпожи оставалось непроницаемым, поэтому наёмник не мог понять: верят ему или нет? — Вчера Султанша при всём гареме оскорбила Фарью-хатун. Та, чтобы наладить отношения, преподнесла в подарок сладости. В них был яд, вот только служанка, что его принесла, тоже пропала. Этого недостаточно, ведь её могли подставить, как недавно подставили Вас. — Я с этим разберусь, спасибо, что рассказал, — она уже развернулась, чтобы уйти, но голос Османа её остановил. — Как Нихтан Султан? — Лекари уверяли меня, что всё будет хорошо. Доложи Султану, что знаешь, как только он вернётся во дворец. *** Наутро, когда Султан вернулся во дворец, его шокировали новостью о смерти ещё одного сына. Его стоило бы оставить в покое, но Элиф после проведённой бессонной ночи возле кровати дочери, которая так и не пришла в себя, было всё равно. Женщина решила, что более так продолжаться не может. Султанша давала мужу два часа, чтобы прийти в себя, а после заявилась в покои. — Я считаю, что это Фарья, — сразу же заявила Султанша, как только за ней закрылась дверь. — Доказательств мало, чтобы обвинять Фарью в подобном. Я приказал, чтобы её привели ко мне после нашего разговора… — Поговорим? — перебила она Мустафу. — Эта женщина дважды на меня нападала, теперь одного за другим убивает моих детей, а ты хочешь поговорить?! — Тебя раньше тоже так подставляли, я не хочу сделать ошибку. — Ты уже её сделал, — разочарованно сказала Элиф, сделав шаг назад. Она смотрела на Султана так, будто перед ней стоял совсем чужой мужчина. — Ты привёл её в наш дом, к нашим детям, и смерти посыпались на нас одна за другой. Или ты решишь это дело, или это сделаю я, но после не удивляйся моей жестокости. — Я лично отрублю ей голову, — уверенно заявил Мустафа, — если узнаю, что хоть волосок с голов моих детей упал из-за неё. Султан хотел сказать ещё что-то, но неожиданно постучали в дверь. Осман, поклонившись, быстро зашёл, встав посередине комнаты. — Принцесса пропала, мы обыскали весь дворец, но её и мадам нигде нет, — доложил хранитель покоев. — Она убила твоих детей и сбежала. Вот женщина, которой ты отдал своё сердце, — бросив последний разочарованный взгляд, Элиф вышла из покоев. *** POV Элиф Сильнее укутавшись в накидку, я продолжила спускаться в подвал небольшого домика, построенного по моему приказу в лесу. Здесь было сыро, а озверелый лай собак отбивался эхом от стен. У меня не так уж и много времени. Во дворце я сказала, что еду проверить продвижение строительства больницы. Мустафа, наверное, уже приказал привести меня обратно. Благодаря вечно недовольному отцу, он тяжко переживает, когда близкий ему человек разочаровывается в нём. Пусть подождёт, сначала нужно разобраться с его ошибкой. В небольшой комнате было две камеры, разделённые решеткой, которую при необходимости можно поднять. В одной камере было десяток разъярённых, голодных собак, а во второй — принцесса со своей няней. Женщина то ли спала, то ли потеряла сознание, видать, поездка пошла ей не на пользу. Фарья забилась в противоположный угол от животных. Грязная, растрёпанная, напуганная, дрожащая из-за того, что находилась в тонком платье в сыром подвале. Больше нет той бойкой принцессы, которая считала, что может всё. Увидев меня, она подскочила на ноги и бросилась к решетке. — Как ты посмела, отпусти немедленно! Если Мустафа узнает… — Если Мустафа узнает где ты, — спокойным тоном перебила её я, — то отрубит тебе голову. Ты убила его детей — это непростительное преступление. Лицо Фарьи вмиг изменилось: теперь её глазки, которые до этого прожигали меня огнём, стыдливо бегали по комнате. — Это вышло случайно, я не хотела их смерти, — судя по интонации, непонятно кого она хочет в этом убедить: меня или себя. — Я бы никогда не причинила вред маленькому ребёнку, я не такая, как ты. Это несчастный случай. — Знаешь, кто хуже злодея? Злодей, который думает, что он герой. Такой человек находит оправдание для любого своего поступка. — Ты убила моего ребёнка! — со злостью прошипела Фарья. — Да, — спокойно сказала я, садясь на стул напротив камеры. — Я монстр, убийца, я хуже, чем то, что ты обо мне слышала. И за всё, что я сделала, заплатила высокую цену, а теперь твоя очередь платить по счетам. — Ты не посмеешь, если со мной что-нибудь случится — это будет международный скандал. — Ну, во-первых, для всех ты сбежала. А во-вторых, половина твоей страны подчиняется Османской империи, а вторая — человеку, который ещё приплатит, чтобы увидеть твою смерть. — Ты заплатишь за это! — закричала девушка, с опаской посматривая на озверевших собак: их рык почти заглушал её крик. — Уже заплатила, твой черёд. Я подняла руку, и слуга начал опускать рычаг, тем самым поднимая решетку, что разделяла две камеры. Едва она поднялась, собаки в мгновение ока вбежали к принцессе. Первые пару секунд она пыталась отбиваться, но очередная попытка оттолкнуть животного ногой закончилась неудачей. Собака вгрызлась зубами в её ногу, и Фарья, вскрикнув от боли, не удержала равновесие и упала на пол. Несколько из них успели добраться к мадам. Женщина открыла глаза и пронзительно закричала, когда от её руки пытались отгрызть кусок. Солома, что была разбросана на полу, начала окрашиваться в красный цвет, иногда из челюсти собак выпадали небольшие кусочки плоти, но голодные животные быстро подбирали, устраивая драку за еду. Даже с ранами принцесса всё ещё пытается отбиваться. Она выставила руку, чтобы они не добрались к лицу, но животные расценили это как предложение пообедать. В правую вцепились сразу двое. Они выгрызали куски плоти и, довольно облизываясь, даже их слюна которая капала на пол, приобрела красный оттенок. Крики были настолько сильными, что один слуга закрыл уши, ещё двое просто не смогли вынести эту картину и отвернулись. За рассмотрением их реакции я упустила тот момент, когда мадам издала последний крик. От женщины остались только куски мяса на костях и клочья, что когда-то были одеждой. Фарья же, перестав двигаться, что-то прохрипела, и её взгляд, устремлённый на меня, стал пустым. Собаки поняв, что и второй обед не сопротивляется, набросились на неё с более сильным аппетитом. Ещё пару секунд я всматривалась в её лицо, пока животные не принялись и за него. — Как только они доедят, спалите останки, — стражники кивнули, но к камере поворачиваться не спешили. Мне наплевать, что они думают обо мне. Пусть боятся, презирают, пусть думают, что можно было поступить иначе. Для меня и этого мало. Она посмела забрать самое ценное, что у меня было. Нет наказания, которого я бы посчитала равносильным моей утрате.