Марихуана

- Квон-шши, - из-за двери гримерной появляется маленькая, но очень подвижная координаторша с собранными в высокий хвост красными волосами, - я принесла эспрессо, разрешите? Джиён молча кивает и вежливо улыбается из последних сил, отодвигаясь от стола, чтобы девушка могла безопасно поставить на него пластиковый стакан. Ю Тэён - Джиён даже помнит её имя, - уже давно работает координатором на концертах и ДжиДрэгона, и БигБэнг, и других артистов YG, и Джиён, если честно, не любит формальности. - Спасибо, милая, - Квон снова растягивает губы, на что девушка смущенно кланяется и прикрывает рот ладонью. - Не называйте меня так... это... смущает, - смеется она, и Джиён глумливо закатывает глаза. - А ты не обращайся ко мне больше на вы, окей? Дофига времени вместе работаем, - говорит Джиён, снимая белую крышечку и откидывая её на стол, пока девушка продолжает кланяться и смущенно прикрывать лицо. - Ты поняла меня? - шутливо-строго рычит Джиён и смеется, когда координаторша, заливаясь звонким смехом, уходит в коридор, всё так же кланяясь. Квон качает головой и отпивает горячий кофе. Если бы он был котом, то непременно бы заурчал; кофе в перерыве на бесконечной репетиции - практически единственная вещь, не дающая помереть от усталости. Только прикрыв глаза, Джиён морщится от неприятно шумного в тишине звонка телефона и, видя на экране имя директора, поспешно отвечает, нехотя отставляя кофе в сторону. - Да, хён. Джиён давно забыл это чувство, когда внутри в секунду словно отказывают все органы, а дыхание останавливается. Джиён не помнит, когда в последний раз одна фраза заставляла его на несколько секунд полностью окаменеть, забывая, как дышать, моргать и шевелить пальцами. Снова это имя. Сынхён. Чертов Сынхён. Сынхён в реанимации. Квон вскакивает со стула и бежит в коридор, окрикивая менеджера, или координатора, или кого-нибудь еще, и, в итоге, к нему навстречу из зала спешит вся команда. - Блять, машину, срочно, Сунхо, вызови водителя! - стараясь не поддаваться панике, командует Джиён, сбрасывая вызов, но, видимо, на его лице написан настоящий ужас, потому что к нему подбегает Джиын, хватаясь за тощую руку. - Джи? Всё в порядке? - как можно спокойнее говорит она, заглядывая в глаза Квона, в которых ответ на этот вопрос находится сам, - Что случилось? - У меня... проблемы, - тяжело шепчет Джиён, опуская глаза в пол и теряясь в пространстве, пока Сунхо вызывает водителя, Джиын безуспешно пытается спросить что-то еще, а окружающие молча встревоженно вздыхают. В голове носятся сотни мыслей; Джиён злится на себя за то, что оставил Чхве одного из-за своей гордости и графика; через секунду он уже корит Сынхёна за его тупой эгоизм и глупость, но всё равно каждая из этих мыслей сводится к одной: Квон Джиён херовый лидер, который довел своего лучшего друга до реанимации. - Водитель ждёт, пойдем, - говорит Сунхо, и Джиён, кивнув, быстрым шагом направляется к выходу, даже не оставив никаких распоряжений танцорам и остальным членам команды, которые смотрят ему вслед, сбившись застывшей разноцветной толпой. - Сунхо, это пиздец, - цедит Джиён, пока они сбегают по лестнице на улицу, и Сунхо как примерный менеджер придерживает Джиёна за локоть, зная, как он любит падать и спотыкаться, - Сынхён-хён нажрался таблеток и... Он не успевает договорить, видя перед дверьми машину и влетая в неё за одну секунду; менеджер поспешно запрыгивает на переднее сидение и просит водителя ехать как можно скорее, не спрашивая Джиёна ни о чем. 
У Джиёна плывет перед глазами. Возможно, в тот день, когда он нагрубил Чхве, он последний раз видел его живым. У Джиёна на пару секунд останавливается сердце, а в груди резко сжимается комок паники. Он столько не сказал ему, они столького всего еще не сделали вместе, и Сынхён просто захотел оставить их всех? Джиён нервно щелкает пальцами и трет лицо ладонями, стараясь ровно, глубоко дышать и повторяя про себя «не накручивай, Джиён, всё еще может обойтись, он скоро придет в себя и ты дашь ему по морде за этот кипиш.» На какое-то время это и в правду помогает, но спокойствие сменяется тихой истерикой около тридцати раз, пока они доезжают до грёбанной больницы, и Джиён, нацепив на лицо поданную Сунхо белую маску, на негнущихся ногах заходит через чёрный вход, потому что папарацци уже практически разбили лагерь перед главным. Джиёна прямо у чёрного входа встречают работники и ведут к лестнице для персонала, потому что возле лифтов есть вероятность быть замеченным; не то, чтобы Джиёна сейчас это волновало, видимо, так распорядился Хёнсок, или у администрации больницы хватило ума не наживаться на чужом горе. Внутри здания даже через маску пахнет болезнями, стерилизованными инструментами и тревогой; по коридорам спокойно и неспешно ходят люди в белых халатах и голубых больничных пижамах. Почему-то только оказавшись здесь Квон словно чувствует Сынхёна где-то совсем рядом на энергетическом уровне, и жуткие ощущения необратимой реальности накрывают его новой волной. Это не сон и не сценарий любовной драмы. Это жизнь, которую нельзя остановить, поставить на паузу, отмотать назад, переиграть, потому что даже судьба Джиёна, как артиста, лидера, сына и друга, сплетается с судьбами сотни других людей, словно паутина, и каждое их действие оказывает на его жизнь влияние, не давая ни единого шанса вернуться к точке отправления. Но именно сейчас Джиён ощущает себя мухой в этой паутине, - он слишком сильно влип и запутался.

***

Сынхён сидит на кровати, сжимая зубы, и старается не плакать. Потому что надоело, потому что он уже не ребенок, и потому что хватит жалеть себя. Он пьет успокоительное и возлагает на него все надежды на улучшение самочувствия. Сынхён ждет. Но ничего не происходит. Ему кажется, у него уже давно началось раздвоение личности, и в его голове живут два Сынхёна: один ненавидит себя и любит окружающих, другой любит только себя и хочет заботиться лишь о себе, как обиженный ребенок. Он помнит, как мать повторяла в старших классах «какой же ты эгоист, ты нисколько не жалеешь меня», «только посмотри, во что ты превратился», «почему у всех дети, а у меня - монстр». Сынхён трёт глаза и грустно усмехается, качая головой. Тогда, случайно выкурив самокрутку в доме Сохи, Чхве подписался на это всё, и сейчас он пытается вспомнить, о чем он думал, когда по пьяни, словно невзначай, брал у своей девушки сигареты, не имея своих под рукой. Сынхён помнит все эти угашенные разговоры и самые пошлые занятия сексом, которые кажутся крутыми только под наркотой и алкоголем, а сейчас это невозможно вспоминать, потому что до ужаса стыдно перед собой, перед друзьями. Перед мамой. Сынхён падает на кровать, не сдерживается и тихо скулит в подушку. 
Подумать только, как много боли человек может причинить себе и другим, думая только о себе. Мерзкий, тупой эгоист. Монстр. Сынхён тянется к тумбе, чтобы достать тетрадь и ручку. Вырывает лист. Садится за стол и пишет. Пишет долго, прерываясь, чтобы вытереть глаза и подавить накатывающую истерику, которая перекрывает горло огромным комом и застилает глаза густым туманом. « Дорогие Мама, Хэюн-нуна, Джиён, Ёнбэ, Дэ, Сынни, Донук, Хёнсок-хён, когда я подумал о том, что меня может вдруг не стать, первыми в голову пришли ваши имена и лица. Я знаю, что вы всегда хотели, чтобы я был счастлив, чтобы я чувствовал себя комфортно рядом с вами, и чтобы ваша любовь грела меня и на расстоянии. Мне так жаль, что я оказался сплошным разочарованием для вас. Я эгоист, который погряз в своих собственных проблемах и больше никогда не сможет всё исправить. Вы тоже никогда не сможете меня понять и помочь мне. Джиён, Сынни, Дэсон, Ёнбэ, мои самые любимые тонсены, мои братья, моя семья. Мне так жаль, что я разрушаю всё, что мы создавали годами. Я до сих пор помню день, когда мы впервые собрались в подвале агенства, чтобы познакомиться поближе, и помню, какими чужими вы все казались. Подумать только, вы стали теми, кто удерживал меня на плаву всю мою жизнь с момента нашей первой встречи, и я благодарен судьбе за тот путь, который мы прошли вместе. Я долго боролся и вот я тут, сижу в полном одиночестве, с огромным грузом собственных ошибок на плечах. Я употреблял наркотики несколько раз осенью и до сих пор не могу остановиться, кажется, я стал зависимым. Я всегда был уязвим и склонен к зависимостям. Вы помните, когда я начал курить? Я - нет. Алкоголь помогает мне дышать свободнее и видеть мир неестественно ярким. Я такая слабая личность. Я благодарен вам за любовь и поддержку, к сожалению, я никогда не смогу отплатить вам в той же степени. Я люблю вас. Донук-хён. Ты всегда был солнцем для меня. Человеком, который первым придет на помощь и не даст сделать глупость. Ты не уследил за своим тонсеном, хён. Я упал так низко, что меня не поднимет никто. Я тебя не виню, конечно же, я виню только себя, за то, что потерял свое стремление к твоему уважению, за то, что ушел от вас всех глубоко в себя. Пожалуйста, заботься о себе и о нуне. Я люблю тебя. Хёнсок-хён, лучший директор на планете. Мне бесконечно жаль, что из-за меня у вас будет столько проблем. Но я устал. Я не перестаю вас разочаровывать и подставлять. Спасибо вам за то, что поверили в меня, когда в меня не верил никто, спасибо, за то, что приняли меня, как собственного сына. У вас настоящий талант искать талантливых людей, и я хочу, чтобы таких как я у вас больше не было. Я люблю вас. Мам. Твой сын идиот. Не вини себя ни в чем, не говори, что ты виновата. Я изначально начал свой самостоятельный жизненный путь не с той дороги. Я люблю тебя больше жизни, хотя я не говорил этого очень давно. Но я не смогу смотреть тебе в глаза, зная, что я, сын самой прекрасной женщины на свете, - алкоголик, наркоман и депрессивный социопат. Я бы хотел начать все заново, быть хорошим сыном, но с этой тьмой внутри меня я не смогу даже свободно вздохнуть. Я люблю тебя. Ты не заслужила этого всего, тебя бросил отец и бросаю я, мужчины в твоем окружении действительно слабые и не заслуживают тебя. Ты заслуживаешь большего. Счастья, любви, благодарности. Хэюн, моя любимая сестра. Ты подарила мне столько счастья и радости, ты подарила мне прелестного племянника, которого я люблю, как собственного ребенка, потому что он чудо, как и его родители. Прости за все дни, когда я обижал тебя, когда бил игрушками по голове и заставлял катать себя на спине. Мне жаль, что я не стал для тебя примерным младшеньким, кем ты могла бы похвастаться. Знай, что я люблю тебя и твою семью. А так же все мои друзья, знакомые и фанаты моего творчества. Я благодарен каждому из вас за поддержку, и мне жаль, что я не могу у каждого из вас просить прощения на коленях. Вы все заслуживаете больше, чем эти жалкие слова. Простите, что не оправдал ваши ожидания и что заставил вас страдать. Очень прошу вас не плакать, потому что из двух вариантов - страдать со мной или жить без меня, - второй мне кажется наилучшим для вас. Я хочу, чтобы эта была последняя боль, которую я вам причиню. 
Я люблю вас. Ваш сын, друг, брат Чхве Сынхён. » Сынхён всхлипывает, накрывая глаза ладонью, и мелко трясется. Проходит около часа, когда он заканчивает писать, выводя на четвертом листе имя адресата «лидер Квон», и, высыпав в руку горсть таблеток, смотрит на них некоторое время, прислушиваясь к чувствам, которых после потрошения души на бумагу совсем не осталось. Он просто закидывает все таблетки себе в рот и залпом выпивает пол бутылки воды, падая на подушки и бездумно смотря в потолок, уже ощущая себя совсем неживым. Ничего нового, если учесть, что состояние живого трупа стало для Сынхёна обыденным. Он - тело, которое лишилось духовной жизни, оболочка, из которой высосали всё наполнение. Сердце в груди стучит как-то слишком тихо и ровно, циркулируя горячую кровь по венам, опутавшим всё тело сотнями тонких нитей, скрытых под тонким слоем кожи. Всё так правильно и натурально. Пульс в висках, ровное дыхание и тишина. Спокойно. Вот и конец твоей серой, наполненной болью и разочарованиями жизни, Чхве Сынхён. Ты хорошо потрудился. Ты молодец. Кроме того, чтобы разбивать жизнь близких, ты сделал много хорошего, и на этом ты просто завершишь свою миссию, пока не наделал ещё больше глупостей. Веки тяжелеют и опускаются, позволяя тьме затащить сознание в свои цепкие объятия. Где-то на самом краю, в полоске света, мелькает образ мамы, сестры, бабушки, Сохи, и целый калейдоскоп знакомых лиц, который останавливается на беспокойном лице Джиёна. Чхве слышит его голос, проедающий барабанные перепонки выжигающей кислотой. - Хён! К горлу подступает тошнота, а сердце заходится в диком припадке; у Сынхёна начинается паническая атака прямо во сне, и чувство, словно все тело сковали цепями и кинули на дно моря наваливается на Чхве, заставляя его рефлекторно бороться, пытаясь протолкнуть кислород в сокращающиеся лёгкие. А потом всё просто обрывается.

***

- Господи, нет, нет, боже, - сбивчиво шепчет Джиён, несясь изо всех сил по лестнице на третий этаж, где, по словам оставшегося позади персонала, находится Чхве Сынхён. В дверях он спотыкается и сталкивается в коридоре с госпожой Чхве, которая трясется и плачет. - Чхве-шши... - тихо говорит Джиён дотрагиваясь до жилистой ладони, держащей платок, и женщина, наконец, поднимает опухшие глаза. - А, Джиён, сынок, это ты, - всхлипывает она так разбито, что у Джиёна внутри всё сжимается. Он обнимает женщину, прижимая к себе, и гладит её по спине. - Всё будет хорошо, - шепчет он, успокаивая их обоих, - все будет хорошо... Джиёну снова приходится быть сильным, даже когда так хочется упасть под дверь реанимации и рыдать, чтобы Сынхён услышал его и пришел в себя, но ему остается сидеть с натянутыми, как струны нервами и морально готовиться к самой страшной фразе «Мы сделали всё, что могли...». Следующие два часа похожи на ад. Джиён молится, уткнувшись лицом в треугольник из рук, и убитым голосом отвечает на нескончаемые звонки с расспросами от друзей и Хёнсока, каждый раз повторяя одну и ту же фразу: «Всё так же. Я напишу, если что-то изменится.» Потом он снова пытается успокоить маму Сынхёна, которая не перестаёт плакать ни на минуту, и у него даже получается увидеть в её лице нечто, похожее на спокойствие, но лишь на некоторое время, хотя сам он чувствует опустошение, словно прежняя паника выжгла его изнутри, оставив огромный пустырь вместо души. Джиёну кажется, что Сынхён уже мертв, что вся их совместная жизнь, их творчество, их отношения и дружба никогда не вернутся к ним. У Квона перед глазами проносятся все глупые ссоры, которых было куда меньше, чем объятий и шуток, понятных только им двоим, те ночи, которые они проводили в студии за совместным альбомом и последние месяцы, за которые случилось слишком много всего. Подумать только, они даже занимались сексом, чего Джиён жаждал уже давно, но после чего разочаровался в собственных чувствах, потому что они оказались слишком низменными. Только потеряв Сынхёна, Джиён понимает одну важную вещь: 
 Он любит его сильнее всех на свете. Уйдя в другой угол коридора, Джиён сворачивается на скамье и, не сдерживаясь, тихо плачет. - Джиён, проснись. Квону мерещится знакомый много лет басистый голос, и он спешит выкарабкаться из сна, но реальность тут же придавливает его, словно огромный, многотонный монолит. - Джиён-шши, проснитесь, пожалуйста, тут нельзя спать. Тот резко разлепляет тяжелые веки, и ему требуется пара секунд, чтобы понять где он, и что происходит. Рывком сев на скамейке, Джиён трет лицо, но тут же опомнившись, вскидывает голову. - Он очнулся? - Нет, но все жизненные показания приведены в норму. У Квона с души падает половина тяжелого груза, и он, наконец, вздыхает куда легче, чем пару часов назад. Сынхён не умер. Джиён снова увидит его улыбку, блеск карих глаз и услышит родной голос, может, не сейчас, но когда-нибудь потом - обязательно. И, да, Джиён сможет дать ему по лицу за потраченные пару миллионов нервных клеток. Мужчина в халате проводит его к двери и сообщает, что госпожа Чхве всё еще там, и Джиён на несколько секунд замирает с протянутой к ручке ладонью в смятении и волнении. Приоткрыв дверь, Джиён слышит звук аппарата, отсчитывающего ровный пульс, и, не решаясь зайти, вежливо кивает госпоже Чхве, которая сидит у кровати и держит Сынхёна за руку. - Заходи, Джиён, - тихо говорит она, и Джиён туго сглатывает, прикрывая за собой дверь и подходя к кровати. Сынхён белого цвета, с синими кругами вокруг глаз, в кислородной маске и весь обколотый капельницами. У Джиёна снова сжимается сердце. Он садится на корточки возле кровати и кладет подбородок на одеяло, рассматривая неподвижное, омертвевшее лицо Сынхёна. Совсем не такой, когда он очаровательно улыбался фанатам со сцены, а им за кулисами намного искреннее, небрежно; совсем не такой, когда смотрел фильмы, и в его лице можно было увидеть десятки эмоций одновременно, чем Джиён и любил заниматься, украдкой наблюдая за ним в те вечера, когда они с друзьями собирались, чтобы выпить и посмотреть что-нибудь. Сейчас он выглядит беззащитно и убито, словно наглядное пособие «как довести айдола до суицида за одну неделю», потому что Джиён знает, Чхве читал комментарии этих недолюдей в интернете на счет своего проступка, и каждое слово принимал близко к сердцу, как обычно. Это и стало отправной точкой в никуда. Депрессию и панические атаки всегда можно было подавить, но Чхве был слишком уязвим, он балансировал на грани нормальной жизни и полнейшего краха, и это был лишь маленький толчок, от которого он не удержался и упал в бездну. Хотя, сам Джиён не лучше. Погряз в своих песнях и репетициях, обидевшись на Сынхёна за его слабость, в то время как Чхве остался совсем один рядом со всеми своими обострившимися комплексами и воспоминаниями. Джиён осторожно накрывает его холодную руку своей и закрывает глаза, виновато уткнувшись носом в его плечо. Пожалуйста, хён, проснись, я прошу тебя, я так хочу видеть твои глаза. Ты же не хотел оставить нас, это было ошибкой. - Вы давно тут? - тихо, словно боится потревожить Сынхёна, спрашивает Джиён, подняв тяжелую голову к госпоже Чхве, на которой совсем нет лица. Она кивает, не поднимая глаз с тела сына. - Он не просыпался? - Никто не знает, когда он проснется, - шепотом говорит женщина, и у Джиёна в который раз за этот конченый день в груди поднимается паника. Сынхён впал в кому. Почему эта долбаная жизнь даёт надежду на хорошее и тут же её отбирает? Это означает, что сердце Сынхёна может остановиться в любой момент, и монотонный писк остановки пульса из ХаруХару будет сниться Джиёну до конца его жизни. Фантазия уже начинает рисовать похороны с огромной толпой плачущих людей в трауре, которые любили Сынхёна, и которых любил Сынхён; Джиён ощущает тяжесть черного гроба на плече, в котором они вчетвером несут пятого, своего самого любимого хёна, за которым у них не хватило сил и мозгов уследить; он представляет, как падает на колени перед безжизненным телом Сынхёна, не стесняясь окружающих людей, и плачет, потому что слишком невыносимо, слишком больно, и все прошлые проблемы кажутся сущей ерундой. Джиён сжимает зубы, чтобы не расплакаться снова и глубоко втягивает носом воздух возле плеча Сынхёна, ощущая вовсе не трупный и не гнилой запах его живого, теплого тела, прислушиваясь к своим ощущениям и ровному пульсу. Сынхён по-знакомому пахнет сигаретами, терпкий запах которых впитался в кожу до самых костей, а еще каким-то лавандовым мылом и потом. Это всё так дорого и важно, что Джиён цепляется за каждую мелочь, связывающую Сынхёна с внешним миром и думает, что не позволит себе отойти от Чхве ни на шаг, когда тот придет в себя, потому что если Сынхён снова попытается оставить их, как бы сложно и тяжело ему ни пришлось, Джиён не переживет. Да он, блять, помрет через три минуты после своего хёна или сойдет с ума от чувства вины. Дыши, Джиён, Чхве проснется. Скоро, совсем скоро. Джиён с госпожой Чхве сидят в палате до самого рассвета, ожидая чуда, пока Джиён, утонув в кресле, не проваливается в сон, забыв про расписание, некормленого кота и всё на свете. Ему снится детство, школа и одноклассники, но сон мутный и неясный, и, подняв веки, Квон надеется, что вчерашние события тоже были неприятным сном. Реальность опять вешается ему на шею стокилограммовой тушей, и Джиён снова покрывается толстым панцирем Лидера Квона, который может пройти через огонь, воду и кому Сынхёна с каменным лицом. Но и этот панцирь дал трещину, которая наметилась ещё вчера; Джиёну откровенно плохо, он не хочет никого видеть и никому звонить. Госпожа Чхве не спит, стоя у окна и смотря на уже пробудившийся, оживший Сеул, неподвижно, словно статуя. Джиён тихо встает, чтобы подойти к кровати Сынхёна, и присаживается на стул рядом. Теплый. Чхве-шши сидела тут до сих пор. Осторожно положив руку на ладонь Сынхёна, Джиён слабо вздрагивает, потому что его пальцы за ночь стали прохладными, и признаки жизни подает лишь пульсоксиметр, всё так же отсчитывающий ровный пульс Чхве. Джиён даже не написал никому вчера, что Сынхён в относительном порядке, но, выйдя в коридор, он встречает президента Хёнсока, который приехал контролировать всё лично. Джиён вяло кланяется и подходит ближе, когда Ян завершает беседу с врачом Сынхёна. - Как ты? Ел что-нибудь? - безразличным тоном спрашивает Хёнсок, но Джиён улавливает нотки волнения в его голосе и видит уставший блеск в припухших глазах. В самом деле, последнее, что Квон употреблял в себя были два глотка эспрессо, и он растерянно мотает головой, потирая затекшую шею. - С ума сошел? У тебя первый концерт через несколько дней, - Хёнсок вразумительно кладет ладонь Джиёну на макушку и слегка трясет его голову, - Джиён-а, соберись. С ним всё будет хорошо, понял? Репетиция через два часа, езжай домой, соберись. Джиён кивает, смотря в пол, всё еще находясь в прострации, и, видимо, выглядит он действительно хреново, потому что президент говорит одну из самых нетипичных для него фраз, которую Джиён слышал всего несколько раз в своей жизни: - Если что, перенеси на завтра, думаю, ты и так хорошо поработал. Квон благодарно кивает и бесцветно говорит еле живым голосом: - Я приеду завтра утром. Сюда. Хёнсок хлопает его по плечу и уже собирается уходить, как резко останавливается и запускает руку в карман штанов. - Это нашли у Чхве в комнате. Джиён осоловело смотрит на свернутый тетрадный лист с аккуратно выведенным именем «Лидер Квон». Сердце снова попускает удар. « Джиён, мой дорогой, несравненный, обладающий всеми качествами лучшего лидера в мире Джиён. Я так мало говорил тебе о себе, но сейчас ты тот, кому я хочу сказать многое. Ты тот, кто верил в меня с самого начала, кто поддерживал, когда мне было тяжело и мог дать мне пинка под зад, чтобы я не останавливался. Я помню когда увидел тебя впервые, ты был тогда ещё таким ребёнком, а сейчас ты - Квон Джиён. Сильная личность, сформировавшийся Человек. Совершенная противоположность меня. Я должен тебе сказать, что вел себя как эгоист, что забил на вашу безопасность и имидж группы, который вы не сможете отмыть от моего имени. Мне так жаль. Я думаю, если бы я смог отмотать время назад, я бы поступил как-то по-другому? Нет. Люди не меняются, и если мне стереть память и отправить в прошлое, я пройду весь этот путь заново без единого различия. Я сплошное разочарование и для себя, и для тебя, верно? Я никогда не хотел причинять тебе боль, но я это делаю и ненавижу себя. Последние дни у меня из головы не выходило твое заплаканное лицо, ощущение твоего тела, твой голос, когда ты кричал моё имя. У меня чувство, словно я украл у тебя что-то ценное, ворвался в твоё личное пространство, зашёл дальше, чем позволено друзьям, разрушив наши отношения навсегда. Мне было бы легче сказать, что я был пьян, но, Джи, я бы никогда не позволил себе этого сделать даже в таком состоянии, если бы не хотел. Оказалось, я сам себя знаю недостаточно. Я ни разу не думал, что мы можем быть близки в этом плане. Я восхищался тобой, я переживал за тебя, но ни разу не представлял тебя в своей постели. Или представлял? Я не понимаю, как это случилось, не помню, как это началось. Просто твое присутствие облегчало мне жизнь на короткие мгновения. Твои пальцы, обхватывающие мою ладонь. Всё было бы ничего, если бы однажды пьяный ты не полез ко мне целоваться. Мне казалось, ты забыл, и я не хотел напоминать тебе, упрекать и обвинять в чём-то. Странный, скорее всего, я, потому что не забыл, не отпустил и продолжал убивать себя этим воспоминанием. Но я никогда не позволял себе думать о большем, мы же всегда были хорошими друзьями. Даже когда я вспоминаю, как ты рассказывал про свой первый секс, я не чувствую ревности, потому что это нормально, так должно быть, ты должен найти свою женщину и быть хорошим отцом, мужем. Потому что ты можешь. А у меня больше нет будущего. Я эгоистичный, похотливый алкаш. Я уверен, ты бы сейчас сказал «не неси чепухи, хён, ты самый лучший хён на свете, даже не пытайся этого отрицать». Я и не стал бы отрицать, потому что вы все пытаетесь поддержать меня своей любовью, я понимаю, но не могу открыться для вас, потому что я стыжусь самого себя. Я люблю вас всех, и тебя, Джиён-а, я так сильно люблю и я благодарен за все попытки вернуть меня к жизни, которые, к сожалению, утратили всю свою силу спустя несколько лет. Я, правда, держался, Джиён. Пожалуйста, оставайся сильным, в этом нет твоей вины, это мой осмысленный выбор, я выбираю оставить вас всех и перестать портить вашу жизнь. Я люблю тебя. Прости за всё. За потраченное время, силы, нервы. Я больше никогда не причиню тебе боль и неудобства. Ты лучший лидер в мире, Квон Джиён. » Джиён захлебывается рыданиями, прикрыв ладонью рот, и сползает спиной по стене спальни, осев на пол и обнимая колени одной рукой.