Марихуана

Сынхён чувствует пульсацию во всем теле, и приступ паники, охватывающей его стремительным потоком, усиливает ее до невозможного темпа. Перед глазами сменяются ряды однотипных могил, пока взгляд не выхватывает одну из них, с серым гранитным надгробием не сильно выделяющимся среди однотонных черно-серых пятен вокруг. В ушах стоит невыносимый шум. Сынхён смотрит нефокусирующимся взглядом на надгробие и с непонятным тоскливым чувством обнаруживает свое имя, но когда его взгляд перескакивает на могилу, внутренности скручивает в узел. В размокшей земле с кишащими в ней белыми опарышами Чхве видит свое бело-серое тело, кое-где подгнившее и проеденное червями. Изо всех сил пытаясь зажмуриться, Сынхён лишь заставляет увиденное еще четче вклиниться в память, и когда его веки самостоятельно поднимаются, он дергается и просыпается, с приглушенным криком привстав на локтях. Недоеденный ужин стоит в горле, и все тело бьет крупный озноб. Сынхён трясущимися руками тянется к тумбе и сжимает непослушными пальцами пластинку успокоительных таблеток, тут же выдавливая себе в рот две и запивая остатками воды в бутылке под кроватью. Сердце болезненно отбивает бешеный галоп по грудной клетке, отдаваясь пульсом в горле и кончиках ледяных пальцев, и тело все еще бьется словно в эпилептическом припадке. Положив подушки к спинке кровати, Чхве принимает полу-сидячее положение и обматывается одеялом, чтобы создать вокруг себя теплый кокон. Его тошнит, и тошнит еще сильнее от картины перед глазами, где маленькие мерзкие черви едят его кожу. Чхве не пытается это представить, но воображение все делает за него, и Сынхён прикрывает рот кулаком, сдерживая рвотные позывы, стараясь дышать как может ровнее и спокойнее, чтобы его желудок перестал так отчаянно сокращаться внутри него. Последние пару секунд сна были, наверное, самыми страшными за всю его жизнь; мертвый Сынхён флегматично смотрел на него в упор своими жуткими, пустыми, впалыми глазами, и два толстых червя проглядывались под его посиневшими веками. Отвратительно. За столько лет проблемного здоровья Сынхён уже сам в состоянии поставить себе диагноз: резкий скачок давления и тахикардия; к сожалению, успокоительное - это единственный и не самый быстродейственный для него вариант, и Сынхёну остается только пытаться расслабиться и заснуть, что выходит не сразу. Чхве благодарен судьбе за отдельную комнату в казарме, потому что это уже пятый или шестой раз за полгода, когда он просыпается в приступе тахикардии посреди ночи, а ему всегда было легче переносить это и успокаиваться в компании тишины и таблеток. Но, возможно, после судебного разбирательства ему придется в лучшем случае делить комнату с сослуживцами, в худшем же - с сокамерниками. Мысли о скандале рушатся Сынхёну на голову, от чего тот чувствует беспомощность и панический страх, накатывающий на него новой волной. Стараясь отогнать от себя плохие мысли, чтобы не паниковать сильнее, Сынхён глубоко дышит ртом и сжимает одеяло руками, концентрируясь на чувстве собственной физической силы. Он пытается думать о хорошем - о картинах, о своем племяннике, о съемках на Чеджу, - но голова заполнена темнотой, среди которой мечутся не лучшие воспоминания, затем он начинает делить триста пятьдесят восемь на пятнадцать, и это действительно помогает, как обычно. Этому приему его научил Джиён. "Когда тебе страшно, волнительно, больно или надо отвлечься от чего-нибудь - считай в голове всякие деления и умножения", - говорил он как-то, когда у Сынхёна в начале карьеры были частые панические атаки; Чхве до сих пор удивляется, откуда Джиён мог это знать еще тогда, когда у самого-то из проблем был только выбор девушки на вечер. Возможно, он был рожден лидером, может, и не обладающим ораторским искусством, но всегда готовым дать дельный совет и поддержать командный дух. Джиён. В затуманенной голове отрывками появляются воспоминания, от которых Сынхёну хочется с криком забиться в угол комнаты и разрыдаться, и он отчаянно мотает головой, в глупой надежде, что эти воспоминания - очередной плохой сон. Сынхён слышит этот голос. Голос Джиёна. Который бесстыдно, отрывисто выкрикивает имя Сынхёна. Сынхён видит эту голую спину. Спину Джиёна, прогнувшегося так, что позвоночник превратился в сплошную впалую полосу, по которой так хочется пройтись языком, собирая капли пота, стекающие в нее и катящиеся вниз к копчику. Сынхён тихо стонет, когда только начавший успокаиваться пульс заходится в новой волне паники, а в пах и кончики пальцев рук и ног отдает колким электрошоком. Отрывками Чхве вспоминает пьяные, узкие, голодные глаза Джиёна, ради которых можно было сойти с ума на одну ночь, и они сошли. Сынхён вообще не помнит, чтобы когда-то так неистово трахал кого-то, кто так сильно сводил его с ума своей заботой, дерзостью, неправильностью и напором. Но это с самого начала было плохой идеей, если даже Джиён планировал всё очень давно. Сынхёну больно вспоминать побелевшие пальцы, вдавленные в панорамное окно, надрывное "Сынхён" и отчаянные слезы человека, которого он знает с детства и которому он всегда мог довериться. Неужели Джиён в самом деле видит в нем кого-то большего, нежели просто лучшего друга? И неужели сам Сынхён так низко упал, что на пьяную голову позволил себе отыметь близкого человека мужского пола? На самом деле, Сынхёну не чужд секс с мужчиной, - их роман с Джоном Ли зашел дальше, чем Сынхён мог предположить, но это было совсем не то. Какая-то искра, промелькнувшая между ними спустя короткое время после знакомства, искра, которая переросла в пламя, быстро охватывающее двоих людей и сжигая их до пепла, к чему Чхве и Ли пришли в итоге. У них было достаточно страсти, эмоций и секса, чтобы за два года сгореть и пресытиться этими отношениями, поняв, что они попали в тупик с одним лишь своим физическим влечением, собравшим вокруг себя пару-тройку увлечений, не связанных с сексом, но и те не были существенным доводом для продолжения отношений. Они остались друзьями. Если раньше Сынхён не понимал, как можно оставаться другом для человека, с которым ты занимался любовью, то после Джона он вполне ощутил это на себе, пусть и для того, чтобы расстаться окончательно, им пришлось пережить несколько пьяных долгих поцелуев и один секс. Но сейчас Сынхён снова не понимает, как можно трахнуть собственного друга, и что после этого полагается делать, и является ли он ему другом до сих пор. Тошнота, наконец, отступает, и Сынхён вытирает холодный пот с лица, теплее укутываясь одеялом, потому что все его тело теперь становится похожим на огромный, таящий кусок льда. Чхве теряется в образах перед глазами, которые тусклыми вспышками появляются на самом краю сознания и сразу же скатываются в тёмную бездну, даже не успевая оставить после себя след. Его пульс снова становится ровным, спокойным, размеренным, и Сынхён сползает с подушек вниз, утягивая одну под голову, тут же проваливаясь в глухой, крепкий сон.

***

Джиён смотрит из окна машины и даже не замечает, как он оказывается в месте назначения. - Приехали, господин Квон, - улыбается водитель, смотря на залипшего Джиёна в зеркало заднего вида; тот вопросительно приподнимает брови и поспешно кивает, натягивая на лицо белую маску и быстро открывая дверь. - Не уезжай далеко, я ненадолго. Когда Джиён входит в ресторан, персонал приветствует его низкими поклонами, а администратор провожает к забронированному столу в отдельном зале. Пусто. Её ещё нет. Джиён слишком занят мыслями, чтобы хотеть есть, поэтому он заказывает какой-то супер-дорогой кофе, который он ещё ни разу не пробовал, и мечется взглядом от меню к двери, теребя пальцами серьгу в ухе. Стук по деревянной панели заставляет Джиёна вскинуть голову и на секунду подумать, что охрана плохо выполняет свою функцию защиты Джиёна от фанаток. Но когда его взгляд фокусируется на женской фигуре в проходе, он тут же выпрямляется и непроизвольно щёлкает суставами на руках. - Можно? Это она. Джиён жестом позволяет войти, стараясь выглядеть надменным и холодным и скрыть за этим волнение, из-за которого он не может произнести и слово. Сохи улыбается, подходя к столу, садится напротив Джиёна и протягивает ему маленькую худую руку, на которую тот смотрит, прежде чем слабо пожать. Если она хочет поиграть в подружку знаменитостей, Джиён ей подыграет. - Где наш официант? - девушка суетно озирается по сторонам, поправляя длинные волосы, спадающие на плечи и явно сделанную грудь. Джиён невольно оценивает её со стороны заинтересованного мужчины и понимает, что у них с Чхве совсем разные вкусы. Сохи одета в короткое обтягивающее белое платье и ажурную розовую кофту, на которую Джиён бы никогда и не посмотрел, а воздух вокруг неё за секунды пропитывается сладкими, терпкими духами. Вся ее подчёркнутая, нарочитая, ненатуральная сексуальность вовсе напоминает Квону искусно сделанного ледибоя, которых ему довелось видеть один раз, и он невольно сжимается, пытаясь отбросить эти мысли. В эту минуту Джиёну приносят кофе, и он думает, что надо было всё же брать алкоголь, а девушка, как ни в чем ни бывало, словно она пришла поболтать с лучшим другом, заказывает себе латте. Когда официант удаляется, Джиён складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, смотря на Сохи выжидающим взглядом. - Послушай, - начинает он, но девушка утыкается в меню бара, - эй, я с тобой говорю, - спокойно говорит Джиён, и узкие глаза с короткими ресницами поднимаются на него. Не накрашены. Она совсем не стесняется натуральной части своей внешности. - Да? - Ты знаешь, что я тебя не кофе позвал пить. Лицо Сохи становится серьёзным, и она опускает меню на стол. - Чего ты хочешь? Власть? - говорит Джиён стальным голосом, - Ты уже достаточно поимела Сынхёна. Популярность? Твиттер разрывается от новостей про тебя. Деньги? - он на несколько секунд замолкает, и со следующими словами в его голосе проскальзывает отчаяние, - У меня их достаточно. - Джиён, - тот чуть ли не морщится от её едкого голоса, но ему хватает самообладания, чтобы остаться с каменным лицом, - ты правда думаешь, что я сделала это? Ради популярности? Ради денег? Сохи откидывается на спинку стула, копируя позу собеседника, и Джиён пытается уловить её внутреннюю эмоцию в бегающих по столу глазах, и понять, что же она пытается скрыть за своими словами. - Я не хотела, чтобы все было так. - вдруг говорит Хан, и её взгляд замирает на чашке Джиёна, которому хочется отвернуться и не смотреть на эту мыльную оперу в одном лице, - я не предлагала ему наркотики. - Наркотики сами себя предложили? - тихо фыркает Джиён и презрительно щурится. - Нет, всё было не так... - Да ты даже не можешь придумать что-то правдоподобное, поэтому лучше тебе сказать правду! Сохи ёжится, и Джиён невольно кидает взгляд на её декольте. - Ты спала с ним? - вырывается из него, и вдруг становится слишком поздно остановиться. Он сказал это. Сейчас Сохи ответит, разбивая ему сердце вдребезги, потому что он слишком сильно разочаровался в Сынхёне, и испытывает такую гамму чувств, которую предпочёл бы не испытывать никогда. Ему хочется умереть. - Да, - пожимает Сохи костлявыми плечами. Да. Я трахалась с Чхве. Ну и что тут такого, это не самое важное в данной истории. Квон досадливо отворачивается, не желая смотреть на девушку, разговаривать с ней и существовать на этой планете, иронично думая "у нас с тобой всё же есть что-то общее". - Я его любила, - блеет Сохи, и Джиён нервно смеётся, поворачиваясь к ней. Даже так. - Расскажи лучше про другие свои скандалы с наркотиками и про то, что тогда тебя тоже заставили их хранить, употреблять, и вообще "это не мое мне дали подержать". Девушка обиженно хмурится. - А я не думала, что ты такой урод с девушками. С девушками, которые ведут себя как бляди - да. Весь разговор не ведет к какому-либо заключению и компромиссу. Если честно, Джиён уже устал от этого замкнутого круга. Смотреть Шерлока было куда проще, чем пытаться разгадать вселенские тайны лично. Джиён поджимает губы, вздергивая правую бровь, и подаётся вперёд. - Забери заявление. - резко говорит он, смотря на Сохи в упор. - Я не могу, - та опускает глаза, избегая прожигающего взгляда напротив, - оно не моё...

***

Сынхён просыпается от того, что в его дверь отчаянно стучат, - судя по звуку - арматурой - и сползает с кровати, схватившись за голову. - Сынхён! - слышит он голос командира и проклинает всё на свете, по пути к двери поправляя перекрутившуюся во сне пижаму. На пороге и в самом деле стоит командир с парой солдат в форме, на знакомых лицах которых Чхве читает неподдельный испуг, прежде чем отдать честь и виновато поклониться в девяносто градусов. - Командир, простите меня, мне было плохо ночью, и поэтому я проспал... - тихо сипит он глубоким голосом, который, видимо, со стороны звучит настолько убито, что командир лишь сжимает губы в тонкую линию, явно подавляя в себе мысли о том, что эти айдолы слишком много себе позволяют, и снисходительно вешает на Чхве уборку двора. - Да, сэр, - Сынхён выпрямляется, чтобы снова отдать честь, чувствуя себя провинившимся школьником-переростком перед директором, и стоит в этой позе, пока командир не скрывается за поворотом. Уже когда Чхве делает шаг в комнату и тянет на себя ручку двери, её мягко придерживают, и тихий голос сослуживца, - Мингу - Сынхён сразу узнает младшенького, - окликает его. - Хён. Чхве поворачивается и видит его забавное, ещё подростковое личико с впалыми щеками и большими блестящими глазами, в которых скрывается все тот же испуг, как и минуту назад. - Хён, пожалуйста, не закрывай больше дверь. Мы ведь знаем, что у тебя проблемы со здоровьем... - парень заминается и виновато трёт бровь, смотря в пол. Сынхён благодарно улыбается и щипает его за щеку. Он, правда, тронут. - Все нормально, Мин, - говорит Чхве, мечтая верить в свои слова, - прости, что заставляю вас волноваться и приношу одни неудобства. - О, ты что, хён, это такая честь, - Мингу поднимает свои живые глаза на Сынхёна, - не часто встречаешься с таким человеком, как ты. Чхве вежливо качает головой в ответ, и парень, поклонившись, выходит из комнаты. - Не буду закрываться больше, и, да, - говорит Чхве, указывая пальцем на собеседника, - не кланяйся мне. Окей? Мингу поднимает брови и тут же расплывается в улыбке. - Окей, - он пятится назад, как смущенная девочка, поднимая ладонь на прощание, и Сынхён находит это милым, - до скорого, хён. - Давай, - улыбается он, прислоняясь лбом к дверному косяку, но как только дверь закрывается, улыбка сползает с его лица. С таким человеком, как ты. Сынхён ложится на кровать и смотрит в потолок, позволив тишине засосать его в свой вакуум. Как ты. Сынхён знает, что новости о его судимости прорвут все СМИ, и ему остаётся только ждать. Это чувство необратимости и неопределенности, висящее связкой кирпичей на шее, которые тянут вниз и не дают ступить и шага без усилий. Сынхён испытывал его, когда сидел под дверью реанимации, куда попал его друг после аварии; когда он похудел на двадцать килограммов, заработав язву и расстройство желудка, и ждал результатов кастинга на место репера в новой группе; когда он стоял за кулисами на своём первом большом концерте. И теперь, когда его жизнь может разрушиться как карточный домик из-за каких-то дурацких наркотиков. Из-за дурацкой Хан Сохи. Когда Сынхён знакомился с ней, он не думал, что все закончится так. С ней было легко, приятно, просто, с ней можно было делиться эмоциями и получать на них стоящий ответ. Наверное, это та ситуация, в которой можно сказать "никто не виноват, и виноваты все", но Сынхён всё равно чувствует себя крайним. Он всегда чувствовал себя виноватым, позволяя гнетущим мыслям завладеть своей головой, потому что он просто был рождён быть слишком совестливым. Окружающие всё время шутили на счёт его невинности, и мало кто задумывался о том, насколько Сынхён это серьёзно воспринимает, потому что часто чувствует себя ребёнком. И сейчас один из тех случаев, когда он винит себя в случившемся, перебирая в голове "если бы я только..." и "я бы никогда не...". Ему тяжело и горько вспоминать, с какой лёгкостью они всё разрушили. Это был день рождения её парня, Ю Джихо, когда они с Сынхёном познакомились. Среди всех гостей, гула голосов и шума музыки её улыбка показалась Сынхёну такой чистой, такой молодой и юной, что Чхве рядом с ней почувствовал себя стариком и не в первый раз ощутил на себе, что противоположности притягиваются. Она пила розовое шампанское и оживлённо жестикулировала во время разговора с подругой, но увидев краем глаза Сынхёна, тут же восхищённо захлопала ресницами и улыбнулась ему, давая понять, что его узнали. Сынхён пьяно улыбнулся в ответ, нескромно смотря на её миниатюрные шорты в клеточку, когда она встала с дивана, чтобы подсесть к нему за стол. - Сохи, - сказала девушка, протягивая руку Чхве, - а ты Чхве Сынхён, легендарный танцор уайджи ТиОуПи, - опережая мужчину сказала она, на что Сынхён широко улыбнулся, кивая головой, и пожал её миниатюрную ручку, - надо же, Джихо даже не сказал мне, что ты будешь! - в лицо Сынхёну ударил яркий клубничный запах, когда девушка откинула волосы с плеча. - Я вообще-то редко хожу на такие мероприятия, - сказал Сынхён опуская глаза, и Сохи, не расслышав, наклонилась ближе к нему, от чего аромат её тела, духов и косметики забился в нос и рот. Сынхён поёжился, словно от холода. - Прости? - Не часто хожу на такие мероприятия, - повторил Сынхён ей на ухо, и девушка кивнула, понимающе улыбаясь ему. - Вы с Джихо давно дружите? - спросила Сохи, смотря любопытными чёрными глазами на лицо Чхве, изучая его вблизи, как какой-то удивительный экспонат. - Вообще да, мы давно знакомы, но уже несколько лет не виделись, вот пришёл проведать его, так сказать, - смущённо улыбнулся Сынхён и посмотрел на Хан, чьи длинные нарощенные ресницы слегка подрагивали, пока её взгляд метался от губ до глаз Чхве. - Малышка, - сзади на плечо Сохи легла мужская ладонь, и девушка одернула себя, оборачиваясь с посветлевшим взглядом на парня. - Любимый, я уже успела соскучиться, - достаточно громко сказала Сохи, чтобы Сынхён услышал это и деликатно отвернулся. - Сынхён! Чувак! Подняв голову, Чхве увидел старого друга и виновника всей вечеринки в стильной серой рубашке и белых штанах, который уже направлялся в его сторону, чтобы приветственно обнять, и, поднявшись со стула, Сынхён охотно и радостно ответил на его объятия. Чхве не очень помнит, как все вышло так, что через две недели Сохи, совсем голая, утопала в его мягком одеяле, пока Сынхён вдавливал ее своим телом в кровать. И целовал. Губы, шею, ключицы, грудь, живот, бёдра. Все, что он помнит из того вечера - как цепкие пальцы сжимали его волосы, как Сохи впервые простонала его имя в перерывах между надрывными криками, и ощущение безмерного счастья после всего. Почему-то тогда он не подумал, что это девушка его друга; тогда в его пьяную голову даже не пришла эта мысль. Сохи просто пришла к нему с пакетом соджу, свалилась на жизнь Чхве, как снег на голову, со своим звонким голосом, смеющимися глазами и запахом сладких девчачьих духов. Она пахла как юность, как свобода, как невинность, как романтика, и после третьей бутылки Сынхён не сдержался перед соблазном взять девушку за руку и коснуться губами и носом её запястья, собирая вкус её кожи губами, вдыхая её запах. Ему казалось, он сошел с ума. Перед этим они виделись всего два раза; Хан совершенно случайно оказывалась в том же супермаркете или парковке, что и Сынхён, который, в конце-концов, имел неосторожность пригласить девушку «как-нибудь выпить вместе». Последней осмысленной (или почти осмысленной) фразой было «иди ко мне», которое могло встретить и спасительный для обоих отказ, но именно после этой фразы все пошло наперекосяк. Сохи села на колени к Сынхёну, впиваясь в его влажные губы своими, и обвила его плечи своими хрупкими руками, сбивая все мозговые процессы в голове Чхве, который тут же повалил её на диван, начиная быстро раздевать. Утром было жуткое похмелье. Больше эмоциональное, чем физическое, потому что у Сынхёна в кровати спала голая девушка его давнего друга, и он понимал, что не сможет жить с этой тайной вечно, смотреть ему в глаза и вообще существовать. Тогда Сохи сказала ему, что они с Джихо расстались три дня назад, и Сынхёну показалось, что проблемы на этом закончились. И, в самом деле, около месяца все шло замечательно, и, чтобы не сглазить, Сынхён никому не рассказывал о своих отношениях; Сохи приходила к нему несколько раз в неделю, они пили, смотрели фильмы и занимались сексом. Основная волна неудач началась вечером пятницы, когда они лежали в спальне и курили сигареты Сынхёна. - Детка, ты когда-нибудь курила марихуану? - спросил Чхве, щурясь от глубокой затяжки табачным дымом. Возле уха тихо хмыкнули. - Конечно, все курили. Сынхён тихо улыбнулся. - Мы курили с Джиёном еще перед дебютом... молодость... - засмеялся он, туша окурок в пепельнице и целуя Сохи в лоб. - Хочешь вспомнить молодость? - улыбнулась девушка, поглаживая пальцами живот Чхве под одеялом и спускаясь ниже. - Это ты намекаешь на то, что я как бы уже не очень, да? - протянул тот и тяжело выдохнул, когда ладонь накрыла его пах, - я не против, вообще-то, но... - Тебе нельзя, я знаю, - сказала Сохи, и эта тема перестала маячить на горизонте, уступая место ночи, поглощающей обоих в бесконечную, тягучую, приятную темноту. Через месяц они с Сохи, прилично выпив в клубе (куда Сынхёна притащили почти насильно), сидели в вип ложе и решили продолжить вечеринку у Сохи дома. Сынхён сидел на ковре в её гостиной и ждал девушку из душа, когда ему на глаза попалась пачка сигарет; выкурив одну до конца, Чхве отметил, что они куда крепче даже его собственных, но когда в комнате появилась Сохи в одном миниатюрном полотенце, он и думать про них забыл. А утром, собирая по квартире свою разбросанную одежду, Сынхён наткнулся на пачку вчерашних сигарет, и, принюхавшись, застыл.