Дневник странных дней

Утро начиналось дважды. В первый раз Белла, чуть приоткрыв глаза и поморщившись от холода, посмотрела на отверстие двери, в которое они вчера складывали своего «Деда Мороза». Через него на лестничную клетку уже проникал тёплый оранжевый свет, снаружи доносились звуки проснувшихся птиц.  — Там уже рассвело, — сонно пробормотала Белла, сильнее прижимаясь к подруге в надежде согреться. Та лишь что-то промычала, возможно, даже неосознанно. В следующую секунду Белла снова заснула. Второй раз уже обе девушки проснулись от звонка будильника. Белла приподнялась, подрагивая от холода и лёгкой тошноты, и посмотрела на подругу, лениво тыкающую в экран телефона в попытках отключить будильник. Раза с четвёртого ей это удалось.  — Ты всю ночь мне в шею дышала, — проговорила Рура, тоже приподнявшись.  — Ох, да? Прости, пожалуйста, — Белла встала на ноги, немного скрутившись и дрожа.  — В смысле, прости? Мне было отлично, тепло даже.  — Да? Просто Тома ненавидит, когда я так делаю.  — Ну, мне-то понравилось, — она подошла к бутылке с липтоном и выпила почти четверть залпом.  — Ох, кажется, меня тошнит, — несчастным голосом сказала Белла.  — Чёрт, я ведь тебе толком и не объяснила, как надо пить. А в первый раз, да ещё и с таким желудком. Прости.  — Да ладно, переживём, — но ей уже перестало так казаться. Тошнота накатывала, словно цунами, и секунду за секундой девушке казалось, что её вывернет прямо сейчас, — или не переживём. Она вышла на балкон, чтобы не испачкать подъезд. Птицы, до этого спокойно сидевшие на перегородке, закаркав, взлетели. От их вида Белле стало немного лучше. Они летали так близко, что она не смогла не сделать несколько фотографий, однако, как только она убрала телефон в карман штанов, отвратительная тошнота снова накатила, и теперь её победа была очевидна. Наружу не вышло почти ничего, только какие-то странные сгустки вина, но это всё равно было совсем неприятно. На какое-то время Беллу перестало трясти. Нужно было заглянуть домой, чтобы привести себя в порядок. Она вернулась на лестничную клетку.  — Тебя что, правда вырвало?  — Да, но сейчас, вроде, нормально.  — Боже, прости, пожалуйста, надо же предупреждать, что у тебя такой слабый желудок.  — Я не думала, что будет вот так, это же мой первый раз, — отвратительное жжение в области гортани явно не доставляло ей удовольствия, — давай собираться, я по-тихому в квартиру всё это положу, умоюсь там, тебе принести чего-нибудь?  — Расчёску, если можно, я свою не успела взять. Спускаясь на лифте и смотря на своё, сейчас абсолютно отвратительное, лицо, Белла снова почувствовала, как желание поскорее убиться захлестнуло её с головой. Она отвернулась от зеркала. Было неприятно. Когда девушки вышли из лифта, Белла тихонько достала ключи и взяла из рук подруги подушку и покрывало:  — Плед не будем заносить? — Спросила она.  — Нет, я в нём пойду, там холодно же. Не забудь расчёску и воды себе ещё захвати, тебе надо пить.  — Ну, ладно, — тихо повернув ключ в замке, чтобы не разбудить своих, Белла открыла дверь, пройдя в свою комнату и бросив бельё на кровать. Она умылась и быстро почистила зубы, избавляясь от ужасного вкуса во рту. Затем она привела свои волосы в порядок с помощью расчёски, выпила немного воды и набрала с собой. Выходя, она захватила с собой платок.  — Вот, держи расчёску.  — Спасибо, — Рура взяла её и стала пытаться прочесать свои волосы. Они были гораздо короче, чем у Беллы, но расчесать их было куда сложнее.  — Куда пойдём сейчас?  — Кфс открывается с восьми, сейчас шесть, — Рура задумалась, — мы можем посидеть немного в маке, купить там соусов и пойти в кфс взять по купону большую картошку, а то там сырные соусы невкусные.  — Отлично, давай. Рура завернулась в плед, и девушки вышли из подъезда. На солнце было не так холодно. Иссиня-голубое небо радовало их своей чистотой, так как последние пару недель оно было сплошь покрыто серыми и чёрными тучами, которые так и проливали дождь.  — Пока ты ходила, я вдруг телефон потеряла, поднялась наверх и нашла его в кармане. В общем, в итоге я просто покаталась на двенадцатый и обратно.  — А как там твоя страница? Ты её вернула?  — Не, там, видимо, должны пройти ровно сутки, часа в три дня попробую снова.  — Кому вообще могло такое понадобиться? — Белла вздохнула.  — Да не ебу, совсем аморальный чувак. Они постепенно шли в сторону Макдональдса, самочувствие Беллы ухудшалось, тяжесть в желудке снова вернулась. Рура посоветовала ей пить почаще, и она старалась, но, всё-таки, это было нелегко.  — В маке, кстати, зеркала очень прикольные, — вспомнила Белла.  — Это да, а ещё тут сейчас макзавтрак, хотя у меня деньги только на стрелку остались.  — Я заплачу, у меня есть около двухсот рублей.  — И телефон зарядить надо будет, а то у меня совсем разряжен, а домой нельзя. Девушки зашли в Макдональдс и сразу направились к туалету. Кое-как отмыв руки, хотя на них ещё оставались синие и розовые следы, они вышли оттуда и присели за столик, под которым была розетка. Белла попыталась вставить свою зарядку в неё, но телефон почему-то игнорировал это и не заряжался.  — Давай я попробую, — сказала Рура, но результат был тот же, — ладно, там вторая розетка есть, — сказав это, она подошла к другой, но и там телефон отказывался заряжаться.  — Не работает? — Белла подошла к ней.  — Неа, — сдавшись, Рура сунула зарядку в сумку и подошла к электронной штуковине, в которой можно было сделать заказ. — Тут овсянка есть, тебе она сейчас в самый раз будет.  — Ладно, если ты так думаешь, — Белла добавила в корзину порцию овсянки.  — А я тогда возьму мактост, — в корзину был добавлен ещё и он, — и соусы нужны, — следом отправилась и парочка сырных. Белла оплатила покупку, но в следующую секунду экран аппарата оказался застланным синим экраном смерти.  — Ничего себе, — Рура подошла к кассирам, — извините, мы оплатили, а у вас там аппарат сломался.  — Вы овсянку заказывали? — Спросила приветливая кассирша. Ответ был положительным. — Так у вас тогда не оплачено, воспользуйтесь другим. Со второго раза всё получилось, и девушки забрали распечатанный чек с номером их заказа. Всё было готово довольно быстро, и они сели за столик. Рура принялась за свой мактост, и, хотя это был всего лишь белый хлеб с сыром, он оказался очень вкусным. Телефон Беллы сохранял лишь четыре процента зарядки, поэтому она достала планшет и попыталась подключиться к вай-фаю мака. Она не любила, когда где-то спрашивали её номер телефона, но сейчас ей очень нужно было связаться с Томой.  — Хочешь мактост попробовать? — Спросила Рура, поднося его ко рту подруги. Та откусила совсем чуть-чуть.  — Правда вкусный, — сказала она, подключившись к интернету. Тома была онлайн. Последнее и единственное слово «сочувствую» пришло от неё в 3:33, и Белла сразу же поняла, что она была с Киске. От этого ей стало неприятно. Этой ночью она чувствовала себя просто превосходно, это по-настоящему ей понравилось, а что она теперь получает? Сочувствие? Почему? Этого она не могла понять. Взяв пластиковую ложку, она открыла свою овсянку и перемешала её, попробовав.  — Очень несладкая, — Белла вздохнула, — сходишь со мной за сахаром? Я очень боюсь.  — Ладно, пошли, — Рура поднялась и подошла к кассе, — простите, а можно сахар?  — Да, конечно, — кассирша дала ей две упаковки с сахаром, и девушки вернулись на место.  — Еей, сладенькая овсянка, — Белла насыпала сахар в кашу и принялась её кушать. Но уже после трёх ложек ей снова стало нехорошо. — Можешь доесть? Я больше не хочу.  — Что, серьёзно? Давай, — Рура взяла кашу и быстро всё съела. — А ты пей побольше, тебе сейчас очень надо.  — Ладно, — Белла вытащила бутылку из рюкзака и снова отпила немного. Лучше не стало.  — Можем потихоньку пойти уже в кфс, сейчас 7:45, так что он скоро должен открыться.  — Ты ещё не наелась? — Спросила Белла, отнеся поднос с мусором.  — Неа, я ещё хочу, — ответила Рура, выйдя из мака и накинув на себя плед. На площади, где располагался Кфс, было ещё более солнечно, Руре даже пришлось несколько раз снимать и надевать на себя плед.  — О, собака-пёс! — Воодушевлённо сказала Рура, когда к ним, сидящим на скамеечке, подбежало двое псов, игравших друг с другом. Один из них был белым с рыже-коричневыми пятнами, другой же, коричнево-чёрный, имел такое же рыжее пятно на животе. Чёрный пёс в порыве игры слишком сильно укусил белого, и тот взвизгнул и огрызнулся. Чёрный виновато отошёл и лёг на землю, в то время, как обиженный беляк подошёл к девушкам и стал просить от них ласки. Долго ему ждать не пришлось, так как они очень быстро принялись гладить и чесать его. Когда уже было почти восемь, девушки встали и направились к самому ресторану быстрого питания. Белле становилось всё хуже, тошнота постепенно возвращалась. Они простояли там ещё минут пять, время уже перевалило за восемь. К дверям Кфс подошло двое молодых людей, дёрнув за ручку двери. Она не поддалась. Парни немного отошли оттуда и принялись ждать открытия, разговаривая о чём-то своём. Двери были стеклянными, однако, разглядеть через них что-то было тяжело, поэтому Рура распахнула плед, отбрасывая тень на двери, через которую можно было увидеть, что происходит внутри. На кухне находилась девушка в красной рабочей форме.  — Там есть кто-то, видишь? — Сказала Рура, указывая на неё.  — Да, точно, — Белла посмотрела на время, — уже восемь десять, пора бы и открыться. Они прождали ещё минуты четыре, прежде, чем девушка в фиолетовой форме открыла им двери, пропуская внутрь. Они подошли к кассе, и Рура заказала большую картошку и напиток. Парень-кассир сказал, что газировок сейчас нет, и предложил им взять кофе. Рура согласилась.  — У меня на карте не осталось ничего, — сказала Белла.  — Я заплачу, — она вытащила сотку из кошелька и отдала её кассиру.  — Нужно сто десять.  — Ладно, у меня, кажется, есть мелочь, — Белла покопалась в кошельке и наскребла десять рублей. Заказ был оформлен. — Я схожу помою руки, — она направилась к туалету, в то время как Рура осталась ждать заказ. Теперь Белле было ещё хуже. Смотря на себя в зеркало, она видела какую-то спившуюся бомжиху с синими ладонями и смазавшейся тушью, которую ей прошлой ночью нанесла Рура. Да ещё и тошнота усиливалась ежесекундно. Помыв руки, она заодно и умылась, выйдя из туалета. Рура отдала ей чек с номером заказа и тоже направилась туда. Всё было готово достаточно быстро. Девушки сели за столик, и Белла достала соусы, купленные в маке. Утром картошка просто невероятна. Она была золотистой и чуть ли не сверкала блёстками, но Белла смогла съесть не больше трёх палочек, как её тошнота достигла пика.  — Может, ты возьмёшь с собой, и мы пойдём? Мне что-то совсем нехорошо…  — Ну, давай, — Рура собрала всё, вручив Белле стакан с кофе, — понеси, пожалуйста.  — Ладно, — они вышли оттуда и направились к дому Беллы.  — Мне бы сейчас с Котом связаться, но он, наверно, спит в такую рань, — задумчиво сказала Рура.  — Просто напиши ему, как проснётся, прочитает.  — Я уже написала, жду вот.  — Ох, а что мне маман сказать? В таком состоянии будет слишком палевно.  — Можешь сказать, что отравилась чем-то.  — Точно, спасибо.  — Ухх, меня сейчас стошнит, я съела слишком много, — протянула Рура, — аж в грудь боль отдаёт.  — Да, такое бывает, оно скоро уляжется.  — Я, кстати, недавно читала какую-то мангу, где чувака просто в один день начало рвать. Ему кто-то звонил по телефону, называл его имя, и его рвало. Он даже съесть ничего не мог, тут же всё обратно выходило. Он пытался уехать, отключал телефон, но ему всё равно звонили. Где-то месяц он так промучился, похудел на килограмм пять из-за этого, но вдруг его перестало рвать, и вес вернулся. Я, может, не очень поняла смысл, но такая манга точно была.  — Ох, кажется меня сейчас тоже вырвет, — жалобно проговорила Белла, и тут же рвотный позыв заставил её отойти как можно дальше от дороги к кустам. Вся вода и три ложки овсянки вырвались на свободу. Было отвратительно, но повезло, что никого, кроме Руры, в этот момент рядом не было. Она подошла к подруге и утешительно погладила её по спине:  — Хорошо, что это у тебя произошло со мной, а не на какой-нибудь левой вписке. Это нормально, у Кота тоже часто так бывает после алкоголя. Беллу перестало трясти, она привела себя в порядок с помощью платка и воды и посмотрела на Руру:  — Спасибо… Мне уже лучше. До дома они добрались достаточно быстро. Беллу больше не трясло и не тошнило, но и хорошо ей тоже не было. Попрощавшись с подругой, она зашла в квартиру. Дядя, как всегда, залипал в компьютер, на весь дом играла его музыка, которая итак не доставляла Белле удовольствия, а сейчас так вообще почти разрывала её голову. Кое-как переодевшись, она обнаружила, что кошки скинули горшок с цветком. Обречённо вздохнув и пересилив своё самочувствие, она всё убрала. В этот момент в комнату вошла её мать.  — Ты чего такая? — Взволнованно спросила она.  — Мы с Рурой винегрет в Магните взяли, а он, видимо, просроченный оказался. Меня всю ночь тошнило, я спать нормально не могла, — конечно, Белла не стала говорить матери правду, это бы слишком плохо сказалось на ней.  — Ну, ложись, поспи немного. Так она и сделала. Проснулась Белла лишь часам к четырём. Всё уже было в порядке, за исключением её ужасного лица и тела, в некоторых местах всё ещё измазанного синей гуашью. Она направилась в ванную, чтобы смыть с себя всё это и привести в порядок. Тёплая ванная окончательно вернула её в чувства. Она написала Руре, спрашивая, где она сейчас, в порядке ли, и где собирается сегодня ночевать. Рура сказала, что завтра экзамен, и ей придётся заночевать у мамы. Закончив с водными процедурами, Белла оделась и зашла в свою комнату, сев за компьютер. Она открыла диалог с Томой. После того «сочувствую» была ещё пара сообщений, спрашивающих, стало ли ей лучше. Да, физически стало, но что-то внутри подсказывало, что отношение Томы к ней изменилось. «Ты ненавидишь меня?» «Испытываешь отвращение?» Написав это, Белла ждала ответа. Ей казалось, что сейчас от этого зависит всё. «Отношение, как к опустившемуся в моих глазах человеку» В этот момент всё вокруг неё рухнуло. Ей было горько от этих слов. Она и сама понимала, что дальше ей падать уже некуда, она на самом дне, но услышать такое от самого дорогого в жизни человека было непосильно больно. Она провела бы сравнение с Юнбумом и Сану в последней прочитанной главе, когда Сану отвернулся от него, хотя был для него единственной причиной жить. Но тогда в её мыслях была лишь пустота, поглотившая всё. «Если я отвратителен, Я отвратителен, так что… Так что… Тебе не нужен кто-то типа меня, правильно?» Она больше не видела ничего хорошего, поэтому красный канцелярский нож, такой же, каким Рура вчера открывала вино, показался Белле хорошим выходом. Взяв его, она сильно колебалась. В голове один за другим возникали грубые слова, сказанные в её адрес. Но последним прозвучало «опустившемуся в моих глазах». Тогда она уже больше не думала. Лезвие разрезало её кожу даже быстрее, чем нож масло, она разошлась, будто её просто порвали. Девушка мало что могла сообразить в этот момент. Всё, что она увидела, это глубокий порез, на котором ещё не было крови, хотя из него, наверно, уже вытекла целая лужа. Было не больно. Физически. Внутри всё разрывалось от невыносимой агонии. И неизвестно, что было бы дальше, если бы в этот момент Беллу не увидела её мать. Девушка почти не чувствовала, как её подхватили на руки и перенесли на диван, как мама носилась по квартире в поисках нашатыря и бинта. Перед глазами были помехи на чёрном фоне, шум в ушах застилал все звуки, к горлу подступала тошнота. Страшно не было вовсе… Когда она снова смогла осознать мир вокруг себя, перед ней сидела её мать и перебинтовывала её руку, без устали спрашивая что-то типа «вы точно ничего не принимали», «проблем что ли не хватает» и «ебанутое создание». В ушах всё ещё немного шумело, но девушка уже могла различать, что происходит вокруг. Внутри было ужасно пусто, это так давило, что она не смогла сдержать слёз. Закончив перебинтовывать руку, мама сделала ей крепкий сладкий чай и села рядом с ней на диван.  — Что случилось, что ты решила так сделать? — Спросила она, ведь действительно волновалась за свою дочь.  — С Томой поругались… — едва смогла выдавить из себя Белла.  — Из-за чего?  — Не хочу об этом говорить. Естественно, она не могла рассказать матери, что Тома считает её отвратительной и опущенной из-за того, что было вчера. Да она и сама считала также. Не только из-за этого, чтобы так считать было действительно много причин. Ей не нравилось в себе всё: то, что её волосы были недостаточно длинными, у них был ужасный цвет и текстура, то, что её глаза были какими-то отвратительно-болотными, и они уже не могли видеть хорошо без помощи очков, её покрытое чёрными точками лицо не нравилось ей тоже, ужасно низкий голос, её вес, слабый организм, её двуличность, её ревность, её слабость, её эгоизм. Она считала в себе ужасным вообще всё, но не могла это изменить. Так нереально старалась, но не могла. Естественно, сказать всё это Белла не могла тоже. Как только она пыталась произнести хоть слово, звуки застревали в горле, сжимая его, словно сильными руками, после чего всё заливали новые слёзы. И это тоже было ей противно. И она снова ничего не могла с этим поделать. Её мать снова начала говорить какие-то хорошие вещи о ней, типа того, что она умная и красивая, но это вообще не звучало правдоподобно, ведь каждая мать считает своего ребёнка хорошим. Чтобы успокоиться, Белле понадобилось время. Невероятно подавленная, она подошла к компьютеру и увидела сообщения от Томы. Она предлагала встретиться и погулять. Конечно, Белла согласилась. В её душе появилась надежда, что не всё потеряно, что ещё можно что-то исправить. «Я спрошу только, выпустит меня маман или нет» Написав это, Белла подошла к комнате родителей.  — Мам, можно пойти погулять?  — Зачем?  — С Томой хочу помириться.  — Я могу тебе доверять?  — Да…  — Во сколько ты вернёшься?  — В пол десятого примерно. Если хочешь, я позвоню тебе.  — Ну, ладно, иди. Девушка тут же побежала в комнату. «Выезжай, только быстрее» Как только Тома подъехала, Белла тут же вышла к ней.  — Твоя маман спалила что ли, что ты пила? — Тома слезла с велосипеда и пристегнула его к заборчику.  — Нет.  — Я надеюсь, ты не сказала, что ко мне пошла ночевать?  — Нет, я сказала, что я осталась у Руры.  — Хорошо. А чего она тогда тебя выпускать не хотела?  — Ну, — Белла замялась, — тут такое случилось…  — Рассказывай, сколько лет уже дружим. Она чуть приподняла перебинтованную руку.  — Зачем? — Тома снова посмотрела на неё с отвращением. — Ты дура.  — Я знаю, — Белла опустила глаза. Тома направилась за её дом, Белла последовала за ней.  — Зачем ты резала руки? Это из-за меня? — Она почти что кричала, и Белле становилось ещё более скверно, так как вокруг было очень много людей, и среди них один симпатичный парень из её школы, который в тот момент смотрел прямо на неё. Когда они ушли с людного места, Тома заплакала.  — Я больше не буду с тобой общаться, это последний раз, когда ты меня видишь. И всё рухнуло уже второй раз за день. Что? Почему самый дорогой в жизни человек говорит такое? Неужели она не понимает, что делает неправильный шаг? Глаза снова застлало пеленой слёз, с большой скоростью съезжавших по щекам.  — Не говори такого, я не смогу без тебя жить.  — А как ещё? Я тебе всё только порчу. Я тебя таким сделал.  — Это не правда, без тебя всё было бы также, но только у меня бы не было ни одного достаточно близкого человека.  — Это глупо, твоими близкими должны быть твои родители и брат, но никак не друг.  — Я не виноват, что чувствую такое только к тебе. Они подходили к железной дороге. Поездов не было, поэтому перейти было легко. За ней их ждал лес и ещё несколько зданий, в конце была туберкулёзная больница, в которой работала мать Беллы.  — Прошу, не надо, ты делаешь неправильно, я правда умру, если ты меня бросишь, — в этот момент Белла почувствовала себя какой-то влюблённой дурочкой, которая просит своего парня не оставлять её, и это ещё сильнее разожгло её ненависть к себе.  — Я всё тебе испортил. Я уже просто не знаю, как тебе помочь, как поднять твою самооценку. Ты думаешь, что мне на тебя пофиг, но нифига! Мне вообще не пофиг! Пожалуйста, прекрати ненавидеть себя хотя бы ради меня, если ты говоришь, что я так тебе важен. Белла ещё боролась с внутренним голосом, снова и снова повторявшем мерзкие словечки и перебиравшем все унизительные моменты, произошедшие с ней. Она не могла ничего ответить. Слова, как всегда, застревали в горле.  — Что ты молчишь? Я тебе не учитель, отвечай. Или я уйду сейчас.  — Ладно… — даже это слово она выдавила из себя с трудом. Конечно, она понимала, что просто вот так по щелчку перестать ненавидеть себя она не сможет, но ради Томы она приложит максимальные усилия, что только остались. Она не может её потерять. Тома остановилась и обняла подругу, та обняла её в ответ. Белла очень любила, когда Тома делала такие вещи, ведь она всегда говорила, что не любит объятия с тянками, поэтому в эти моменты она понимала, что хоть в чём-то немного лучше других тянок. Конечно, не лучше Киске. Но она никогда и не сможет быть даже на одном уровне с ним. *** Тома отцепила свой велосипед и села на него:  — Пока. Надеюсь, увидимся в сентябре, — сказав это, она поехала вперёд и скрылась за углом дома. Белла ещё смотрела ей в след, пока не перестала видеть серый капюшон её толстовки. Вернувшись домой, девушка всё ещё была подавлена. Завтра её ожидал экзамен, и это дополнительно давило на неё. Она потушила свет в своей комнате и, заведя будильник, легла в кровать, обняв серого плюшевого кролика. Он уже был весь рваный, но Белле было всё равно, главное, что ей было, кого обнимать, чтобы не чувствовать себя совсем одиноко. Мир расплылся в темноте, и она заснула.