Двойник

Он протянул руку и щёлкнул выключателем. Я шарахнулся назад, но упёрся спиной в этого странного человека, от которого отскочил сразу же, словно от раскалённой железной трубы. Комната была вся увешана плакатами. Плакаты, рекламки, постеры, и вырезки из газет и журналов, и цветные распечатки из Интернета. И везде — моё лицо. Везде Я. Везде! Везде! Везде! А на полу комнаты — кровь. Огромная лужа крови. Чёрной, вязкой, жирной, как мазут, и её удушливый запах. Меня затошнило, и закружилась голова. Я когда-то играл вампира, который буквально купался в крови своих жертв, я сладострастно слизывал кровь со своих пальцев, размазывал по одежде, стенам… но это всё была бутафорская кровь, тогда всё было не по-настоящему, всё была — игра… От осознания происходящего в горле застрял ком. Как я был далек сейчас от того образа притягательного вампира, которого я играл великолепно, мне все так говорили, со всех сторон, в оба уха одновременно! Если бы они меня сейчас видели, то нашли, что от их героя не осталось и следа. А еще эта противная усмешка того, второго живого меня. Сволочь, он сейчас копировал выражение моего лица, с которым я убивал на экране, следуя написанному сценарию. Что это? Испытание? Кара? За что? Наверное, от нервов у меня тряслись руки, потому что вдруг услышал: — Я же тебе говорил, выпей, — пробурчал мой двойник, буднично прислонившись к косяку и глядя в пол остекленевшими глазами. Яростный взгляд исподлобья и злая ухмылка исчезла с его, вернее, моего лица, на которое теперь легла печать полнейшего безразличия. Я понял, все это время он оценивал меня, сравнивал…может с собой, может с ЭТИМИ на плакатах и афишках, это был поединок без оружия и драки, я столкнулся со своими двойниками, и понял, что в его глазах, своих глазах я проиграл. Какая несусветная чушь! Я развернулся, швырнув на пол сумочку, и бросился было прочь, но меня схватили поистине крепкие руки, точно такие же, как у меня, и буквально швырнули обратно в комнату. Я чудом не наступил в лужу крови. — Нет уж! Пришёл — так пообщайся с ней! — прокричал этот человек моим голосом, скаля мои зубы и кривя мои губы. Он рывком повернул меня от себя и снова увидел ее. Она лежала на постели, прикрытая до пояса одеялом. В груди её зияла чёрная дыра, жирно поблескивающая. Лицо Мари, тем не менее, не было испуганным или перекошенным в застывшем предсмертном вопле. Если не видеть страшной раны, то кажется, что она просто спит. А противный запах крови лез в ноздри, обнимал, душил за горло. — Что здесь происходит? — проговорил я, слегка осипнув и потеряв способность соображать окончательно. Мой двойник вдруг приподнял брови, состроив самое невинное выражение лица, какое умел только я. — Ты знаешь, а ведь она тебя действительно любила, — через целую вечность тишины произнёс он, разведя руками в стороны. Затем он встал у стены, и меня передернуло. Он сделал это прямо как я. Это МОЯ поза! Чёрт побери! Моя!!! — Ты думаешь, она из тех сумасшедших фанаток, которые сами не поймут, что им от тебя нужно, которым просто НУЖНО и всё? — он опять смотрел моим фирменным взглядом из —под тёмных бровей. — Нет. Всё совсем не так. Тогда ещё не было никаких премьер и ошеломляющих успехов. Но был ты. И была она. Ты хулиганил и лодырничал в своей школе, а она была рядом. Маленькой и незаметной. Когда кинулся таскаться по своим театрам и кастингам, она тоже сбежала из дому, чтоб только быть ближе к тебе. Но где ты был, когда она питалась едва ли не по помойкам? Где ты был, когда ей грозила судьба уличной проститутки или тюрьма? Где ты был, когда она болела? Я с ней был! Я! Она боялась всех, она никому не верила, особенно мужчинам, и только господу богу известно, что она пережила, раз так вздрагивала, если мимо неё по улице проходил какой-нибудь незнакомый мужик. И знаешь, почему она пошла именно со мной? Почему позволила спасти себя? Я смотрел на него и молчал. Я знал, что должен молчать. Другого я не мог сделать и не хотел. Он встал и с силой провёл по своему лицу рукой. — Вот почему. Он посмотрел на меня моим пронизывающим до костей взглядом, таким же, как на половине плакатов в этой комнате. Потом он снова заговорил. — Сначала я думал, что это какая-то игра, что она меня называет именем какого-то своего хорошего друга или родственника, на которого я так похож. Она так и сказала — «можно называть тебя Эйдан?» А вот, когда ты засветился в этом чёртовом «Хоббите», она начала называть меня «Кили», — он снова ухмыльнулся, и с силой провел рукой по спутанным вьющимся волосам, как делал я, когда сильно нервничал. — Для нее это имя было всем. Мы, прошлись, может быть, по всем кинотеатрам города, я думал, ей так будет легче, подыгрывал ей, чёрт возьми! Я смотрел всякие киношки, в которых ты снимался до этого, и даже спектакли с твоим участием, где ты сочился отвагой и галантностью. Я видел тебя. Признаться, мне стало немного страшно. Увидеть своего двойника — к смерти. Так ведь, Эйдан? Или как мне тебя называть? И не дав мне ответить, он продолжил: — Да, я думал, что это всё игра, очень забавная игра. Просто имена или прозвища. Тем более, ты же всё-таки был не каким-то тупым накаченным Рембо! В каком-то смысле мне даже льстило твоё имя, вернее имена твоих героев, твоя внешность. То есть, внешность, как у тебя. И я видел, какими глазами она смотрит на меня. Тогда я думал, что она меня любит, я даже благодарил судьбу за то, что она подарила мне внешность, которая так нравится моей Мари. А, значит, любила и меня. И мне даже нравились все эти плакаты. Всё-таки, это «моё» лицо… Мне казалось, Мари смотрит только на меня. И так было на самом деле. Но она смотрела не на меня. А на ТВОЁ ЛИЦО, которое по какой-то очень злой шутке судьбы оказалось и моим тоже. Он тяжело поднялся и приблизился к постели, на которой лежала мёртвая Мари. Он посмотрел на её труп, в глазах его задрожала пелена слёз. Я же стоял не подвижно и готов был захлебнуться своим ужасом. — Но она никогда меня не любила. Она всю свою жизнь любила тебя. А меня она ненавидела. За то, что я — не ты! За то, что я стал её первым мужчиной и мужем, а не ты! За то, что я мог ей читать твоим голосом твои реплики из фильмов, но не мог сочинить для неё таких же. Я честно пытался, но у меня не получалось. Ты действительно грёбаный гений, ты знаешь? А сейчас выставляешь себя последним идиотом. Он хохотнул. От этого смешка у меня пробежал холодок между лопаток. Я сглотнул. Я должен молчать. Чёрт побери, молчи, Эйдан, не говори ничего! — Я думал, так не бывает. Я думал, я человек. Но я — просто говорящая, ходящая, живая оболочка. Я — твоя шкура. Она любила твою шкуру, а не меня. Но нет! Даже это не правда! — он словно бы исправил сам себя, потёр лицо и продолжил, глухо и низко, — она любила тебя целиком! Твой внутренний мир, такой, каким она его себе представляла, твои жесты, твои привычки, твой юмор. Мне пришлось даже начать курить, потому что куришь ты. Я перенимал твои жесты, твою мимику. Ты бы знал, как мне это осточертело! Я пытался быть для неё тобой, чтобы только видеть её влюблённый взгляд, её улыбку. Но я понимал, что превращаюсь в макет тебя! Он снова провёл пальцами по своему лицу, словно хотел содрать с себя кожу, будто та была маской. Потом он расхохотался. Кажется, я смеялся точно так же, когда мне впервые дали пострелять из лука… Но в этой обстановке этот смех прозвучал как-то по особенному зловеще, потому что был прекрасно сыгранной партией. Он был искусственный. Потом он сказал: — Погляди! Я даже иронизировать стал, как ты! Но… — он повернулся ко мне. Господи, у меня что, глаза бывают такими же завораживающими? — Но ведь ты на самом деле не такой! — отчаянно проговорил он, глядя на меня в упор, блестящими темными глазами, шаря по моему лицу, стремясь найти того многоликого «героя», который продолжал взирать на нас со всех сторон — скажи ей, что она ошибалась! Что она не могла тебя любить, потому что не знала, каков ты на самом деле! Скажи ей, что она на самом деле тебя не любила! Не любила твоего Митчелла! Не любила твоего Кили! Что любила меня! Скажи! СКАЖИ ЕЙ!!! — заорал он мне в лицо. Я вздрогнул, но выдержал его взгляд, процедив сквозь зубы: — Она мертва… — Нет! Скажи ей! — Чёрт побери! — не выдержал я, всё, хватит, я ему череп проломлю! Я разжигал в себе ярость, чтоб обрести возможность, что как-либо действовать. — Это ваши с ней проблемы! — Ты понимаешь, каково мне? — он схватил меня за лацканы пальто, и продолжал орать мне в лицо, — ты понимаешь??? Да знаешь ли ты, что она для меня значила??? Как я любил её? Он оттолкнул меня, отошёл, привалившись к шкафу. Молодец, что отошёл. Наверное, он, как и я, чувствовал самый удобный момент для удара в челюсть… — Ты всё уничтожил. Всё. Я работал, как проклятый, чтоб у неё были деньги на все твои киношки и спектакли! Она ездила за тобой повсюду! А я ждал её, и ждал, когда всё это кончится! Представляешь, она стала собираться в Новую Зеландию, когда ты полетел туда играть своего гнома! Но деньги кончились раньше… Ты дорого стоишь. Она собирала все, что было как-либо связано с тобой и твоими героями. Голая квартира, похожая на гигантскую костюмерную…. «ПОЛИЦИЯ!» — это слово сверкнуло у меня в мозгу, как ослепительная молния. Я словно вернулся из транса в реальность. Мари убита явно из огнестрельного. Судя по размеру раны — из чего-то вроде ружья, и судя по тому, что кровь едва ли остыла — совсем недавно. Выстрел из ружья невозможно было не услышать в этом муравейнике! Если не консьержка на первом этаже, то соседи за стенами должны были услышать. Проклятье, откуда я все это знаю? … Они не могли не вызвать полицию. Где же она, чёрт побери? Я тут уже целую вечность! Где их носит?! Надо успеть убраться отсюда! Я не имею к убийству никакого отношения! — Вы психи! Придурки! Ты и твоя покойная жёнушка! — заорал я и рванулся к двери. — Куда же ты собрался, Эйдан?! — закричал он точно таким же голосом. Что-то щёлкнуло. Я замер, как вкопанный, и обернулся. На миг я ощутил всю его беспредельную боль и отчаяние. Нервы саднило как после электроразряда. Я был прав. Двустволка. Охотничья двустволка. У него в руках. Направлена на меня. Наверное, достал из-за шкафа… — Стой, — попросил, а не приказал он, — тут ещё есть один заряд. — Послушай, это не выход, давай лучше… — примирительно начал я, приподнимая руки. Глубоко дыша, я пытался подавить в себе страх. Казалось, моё сердце сейчас разлетится в клочья, как сердце Мари. Но мой двойник проговорил: — Ты действительно думаешь, что это не выход?.. Господи, помоги мне. Ему всё равно, что я говорю. Если бы я был на его месте, мне было бы всё равно. Мне нужна была помощь, но я не знал, к кому сейчас обратиться… — Я должен избавиться от тебя. Ты должен исчезнуть! — Послушай, — снова повторил я, стараясь говорить спокойно и доверительно, но он вдруг снова закричал: — ЗАТКНИСЬ! Я устал от твоего голоса! Я слушал его слишком долго! Ружьё дрожит в его руках. Палец дрожит на курке. Может, промахнётся? С такого расстояния?! О, Боже, это будет дыра насквозь! — Я не знаю, возможно ли ненавидеть кого-то сильнее, чем я ненавижу тебя…-он задохнулся от слов. Кажется, он просто не мог придумать, сильнее чего можно ненавидеть меня. Он продолжил: — Ты знаешь, с какой ненавистью я каждое утро брею твоё проклятое лицо, и как я радуюсь, если вдруг порежу его? С какой яростью рассекаю воздух мечом на этих долбанных тренировках. Я должен уничтожить тебя … Твое лицо должно исчезнуть к чёртовой матери! Я не хочу больше никогда его видеть! — срывая плакаты клочьями, закричал он, потом вскинул ружьё так, что оно прижалось к его подбородку. Меня оглушил выстрел, я задохнулся от какого-то непонятного расплавлено-жжёного запаха. Меня что-то пронзило, от макушки до самых пяток. Боль! Чужая боль! Я покачнулся. Он лежал на полу, раскинув руки. По моему лицу на какой-то афише сползала розоватая пенная жижа. Моё лицо, служившее ему маской, исчезло. Вместо этой маски осталось кровавое месиво… В полном беспамятстве, я бросился прочь из квартиры. Господи! Господи! Сделай так, чтоб я проснулся! Я не хочу больше смотреть этот кошмарный сон! Я забыл, что существует лифт, я нёсся вниз по лестнице, мне казалось, я задохнусь. Консьержка!!! Чёрт! Она же видела, как я приходил! Я замер и осторожно выглянул в холл из-за угла. Спит… Она приняла меня за него. Пусть скажет полиции, что я был пьян… Я запутался в своих мыслях. Чёрт! ОН был пьян! И он вошёл в квартиру, но не вышел из неё… С улицы доносится пока ещё еле слышное завывание полицейских сирен. Как вовремя, бездна побери!!! Моя машина у подъезда! Срочно надо уехать! Моих следов тут нет, я не изляпался в крови, я ничего в квартире не трогал… Меня не существует… Я образ… Мираж… Я неслышно прошмыгнул мимо похрапывающей консьержки и аккуратно притворил за собой дверь подъезда. Дождь всё ещё шёл. Холодный, отрезвляющий. Он остудил моё горящее лицо. Аромат озона выдавил из моего горла застрявший там смрад крови и горячего пороха. Машина завелась, казалось, мгновенно, даже быстрее, чем я осознал, что уже трогаюсь с места… Скорей! Скорей отсюда! Я напьюсь, как последний ублюдок! Вдрызг напьюсь! Машина неслась сквозь чёрную жижу осенней дождливой ночи. А у меня в голове шипело заезженной пластинкой: «Встретить двойника — к смерти». Я жив… Жив… А тот другой умер! Значит, я — двойник. Всех уничтожили. Я всегда знал, что меня нет… Душ вернул мои мысли на место. Водка милосердно затуманила разум. Я валялся поперёк кровати, закрыв лицо рукой. В мозгу застряла картинка человека с дыркой в голове. Это больше не я. А где-то под виском пульсировала мысль: «Сумочка… сумочка… на ней твои отпечатки… твои…» Но я ничего не трогал в квартире! И вообще — меня нет.