Такая вот история

      Адреналин молотком бил по вискам. Бешеный темп. Одному из них явно не знакомый до сего момента. Его рыхлые конечности двигались быстрее, чем от них ожидалось когда-либо, что сыграло им двоим на руку. Рюкзак неприятно бил по спине. Страх. В эту минуту перед глазами абстрактным рисунком проносились подъездные остатки, разноцветные прямоугольники дверей; запах свежего пепла почти въедался в глаза. Болотная краска стен (которые, несомненно, скрывали и не такие деяния за время существования этого несуразного бетонного пристанища для развратных подростков и бомжей) чувствовала рваные и почти неконтролируемые прикосновения рук – для перил же это давно не было редкостью. Они существенно помогали телу оттолкнуться и подняться-таки на немалую долю вверх. Действительно, прошло всего несколько минут, пока парни карабкались на мини-Эверест. И вот – наконец – первопроходец ухватился за лестницу, ведущую к вершине, схватив деревяшку, которой заблокирует проход в дальнейшем.       – Не время констатировать, – выплюнул, задыхаясь, партнер по несчастью, – но ты законченный дятел.       На эти слова ответом служила вытянутая рука (крыло?), зовущая наверх. И многим ли знакомы эти колкие моменты выбора, совпадающие с шалостями подсознания, которое замедляет время и неугомонно кричит о чем-то большем для тебя, чем секундное решение? Поэтому ему казалось, что он соглашается не только подняться на крышу, но и сделать шаг навстречу дятлу будущему. Он все же сжал его руку. Будь это сентиментальной драмой, огонь в его глазах сейчас горел бы от этих мыслей, а не от давящих условий и страха.       И все-таки никакое пламя во взгляде не сравнится с нокаутом от лучей заходящего солнца. Светлые глаза более чувствительны к воздействию прямых лучей – парнише не повезло. Реакция, конечно, не заставила себя ждать:       – Твою ж мать!       Но, как только он убрал от лица свои руки, перестал жмуриться, поддаваясь лучезарному виду на город, что-то в его мимике изменилось: лицо стало мягче, глаза раскрылись, пытаясь охватить все пространство, впитывая краски, цвета, даже пение птиц и легкий ветерок. Плечи расслабились, отдавая четкий приказ остальным частям тела сполна открыться одному из миллионов одинаковых летних вечеров.       – Твою ж ма-ать…       Чувствуете эту интонацию, полную восторга? В бытовом смысле этого слова – спасительное кресло после тяжелого рабочего дня. Но давайте не будем сравнивать. Гранатовое солнце падало в объятья горизонту, оставляя за собой полосу плавно сменяющих друг друга цветов. Облака гармонично распластались по холсту неба, как наглый и пушистый кот по его любимому паркету. И эта картина, пожалуй, стоит сотен проведенных ночей на ненавистной работе. Тело постепенно становилось непослушным, вялым, требовало горизонтального положения. И получило свое.       Виновник происходящего – дятел, как его обозначил напарник, – только довольно ухмылялся, украдкой осматривая не привычный для его взора закат, а новое окружение – этого самого светловолосого напарника, хотя у него уже были удачные случаи для подобного. Дятел был спокоен. Скажем, он знал, чем все закончится и как ему удастся искупить вину перед этим парнем – тем, кто отличался самой своей сутью, чистотой и непосредственностью, кто был причиной возникновения внутри ненавязчивого и такого живого чувства, которое первый из них уже давно не ощущал по отношению к людям. Это не могло не нравится и не искушать интерес к личности.       Наверное, молчание с его стороны было самым уместным действием (или его отсутствием?) сейчас. Крайне необходимо было дождаться момента, который задаст ритм разговора, и тогда они вдвоем непременно словят нужную волну.       Светловолосый приподнял корпус, уселся как можно комфортнее, приглашая медитирующего до сего момента парня приблизиться и объяснить все происходящее. И он незамедлительно подошел, поймав чернотой мягких волос порыв ветра, примостился рядом с напарником и уставился вдаль, на изученный городишко-Квебек, его знакомые здания, парки, площади и аллеи чуть ли не с мыслью: «У этого города уже есть герой».       – Я не был на крыше ни разу, – послышались благодарные, но уверенные нотки в голосе Светлого.       – Одно из хороших мест для обозрения. Здесь красиво, – во всех его словах можно было отыскать умиротворение – пылкий и энергичный парень остался там, в подъезде, отдавая предпочтение чертовому монаху. И нечего было поднимать панику.       – Я бы вырубил незнакомца вроде тебя при таких условиях, но я не имею права портить момент.       – Все ставки были на это, признаюсь. Но есть и козырь. На самом деле я хотел отдать тебе медальон, – и дятел-монах достал из кармана серебряный амулет овальной формы, с черным камнем и едва заметным рисунком птицы на нем.       – Та-ак… Стоп. – он напряг мышцы тела и попытался подняться на ноги. – Ты не похож на человека, который бы стал воровать, поэтому один вопрос: откуда? И что вообще сегодня за день такой? – Светлый взял медальон и собрался положить его в рюкзак, хмуря брови.       – Среда. Этих знаний тебе пока будет достаточно, – он ответно поднял тело на ноги, постепенно увеличивая расстояние между ними.       Явно, что светлоголового сейчас больше всего волновал амулет. Он с интересом осмотрел его, открывая второй рукой рюкзак. Когда же медальон был положен в специальный внутренний карман, взор парня смог снова вернуться к обширной картине. Не мудрено, что рядом не оказалось никого.       «Черт, вечереет. Нужно возвращаться. И что это сейчас, блять, было?» – пронеслось в голове парня, который вот-вот собирался возвращаться уже известной ему дорогой домой.