Такая вот история

      Ветер продолжал заботливо расчесывать черные волосы. Они у Снейка были, скажем, приличной длины – обволакивали плечи. Не густые, послушные. В детстве с ними любила играть его младшая сестра, однако нередко вырывала клочок-другой, чем превращала спокойное лицо юного мужчины в морщинистое олицетворение боли. Это все воспоминания, которые остались у него в памяти, а еще точнее – рыбьей костью в горле, от сестры, и, честно говоря, ему было предельно достаточно. Липкой цепочкой следом шли мысли о родителях, развалившейся несуразными руинами семье.       Спокойствие и связь с этим миром Снейк ловил через волосы. В них он находит хрустальные воспоминания, обрывки снов, образы и фигуры людей, память о своих чувствах и поступках и успокаивается.       Зарываясь в черный омут волос, он достал из-за уха сигарету и – ничего не оставалось – закурил, устало наблюдая за происходящим внизу. Ночью в этой части Квебека светили темно-желтые фонари, плодились беспечные компании молодежи, плелись беспочвенные разговоры, под которые приятно было засыпать. Курить, собственно, тоже ничего.       Бродячая жизнь уже давно не кажется ему колючей. Он сполна испытал прогорклость и кислоту улиц (ровно как и дешевых сигарет), отравляющих людей машинными газами. Это было своеобразной платой за способность выживать и чувствовать баланс между светлой памятью и реальностью. Как ни крути, а Снейк осознавал нынешнее положение и был предельно сосредоточен на окружающей его оболочке. Чувства обострились: должно было что-то произойти, если еще не произошло. Он замечал малейшие изменения в климате (ветер и красное солнце сулили изменение погоды – он был уверен), в настроении проходящих людей – он охотился за эмоциями, которые дадут стимул и дальше держать тело на плаву в заваренной жизнью каше. В плане стратегии он походил на медлительного созидателя, но прежде – созерцателя всего действия. И если ему пару раз суждено было сойти с ума за этот период, то он даже был тому рад. Хоть нечто выдающееся.       Клочки невесомого дыма растворялись, превращались в туманность на фоне звездного неба, которое расположилось так близко, что ему хотелось протянуть руку и ощутить жжение от раскаленных небесных тел. Но он не стал.       Вдруг на обхватившую колено руку, на плечо, обрушился его пернатый приятель, пускавший по обыкновению когти в оголенную плоть хозяина с особой аккуратностью.       – Ты рано сегодня, Фил, рано, – негромко подытожил парень, погладив затем маслянистое оперенье друга. Он любил птиц, честно говоря, больше, чем других животных, которых реально было приручить. Фил же был преданнее и опаснее, например, собаки: в его распоряжении были не только земля, но и воздух, а еще – команда Снейка. Ворон всегда помнит тех, из-за кого он пострадал, однако Фил был способен на проявление более человечного качества – он помнил добро.       Во времена ломающегося голоса и таких привлекательных девчонок Снейк случайно отыскал потерявшегося птенца в западной части города, за углом любимого магазина сладостей сестры, куда ее за ручку каждые две недели водили горе-родители. Тогда же ему случилось впервые убежать из-под присмотра непутевого отца Джека. Чем дальше в лес – тем больше дров. Поэтому однажды Снейк навсегда ушел из родительского дома в сопровождении чуть ли не единственного друга – Фила.       Правда, был еще один старый приятель, о ком сейчас и рассуждал парень на крыше. На собственное удивление, этот друг имел человеческое обличие и дьявольски задорный характер. Местами он походил на идиота, местами на обладающего темно-зелеными глазами искусителя. Но кем бы он ни был, Снейк всегда принимал его, а он – Снейка. И, похоже, что это была одна из тех ситуаций.       Сигарета растворилась во времени, оставляя еще один окурок. Он не помнил, сколько часов провел здесь в таком положении. Шумные компании давно затихли, видимо, предпочли уютную кровать вдали от проблем и неприятных физиономий. Фил одобрил план, оттолкнулся и полетел в направлении их новообразованной цели, подгоняя вороньим криком своего бескрылого напарника. «Рассвет уже скоро...» – подумал Снейк и тут же достал резинку для волос, которые имеют способность бить по лицу во время бега. Парень спрыгнул на закрытый, к счастью, мусорный бак, а затем на землю, вновь ощущая равновесие и (что скрывать?) долгое отсутствие сна. Бег приводил его в порядок, даже убирал голод и уставший взгляд из-под темных бровей. Универсальное средство для нищих, но молодых духом.       Бежать нужно было относительно долго, минут сорок, если он ничего не путал. А если и путал, то спешить ему было некуда. Кто, по сути, его ждал? Он всегда приходил в момент, когда его появления ожидаешь меньше всего.       – Господи, совсем чуть-чуть осталось, ну же… – тихо проговаривал вымотанный парень, хватая воздух и уже почти руками запихивая внутрь. И – наконец! – свернул с дороги в сад, обошел три дерева, прогнулся под низкой веткой и плюхнулся на кирпичную стену. Холодную кирпичную стену. И что может быть лучше? А лучше сейчас было бы залезть по лестнице к знакомому окну, утихомирить сердечный ритм и прислушаться к звукам в квартире товарища. Следующие минут десять Снейк с олимпийской выносливостью контролировал собственное тело, правое ухо – ведь так лучше слышно – методично настраивал на работу, даже успел взобраться по лестнице, которая, благо, была близко к окну. Обычно жильцы то и дело закрывают окна, ведь попасть к ним в обитель мог не только относительно доброжелательный Снейк, но и вор. И поэтому парню оставалось слушать звуки вечно приоткрытого окна своего друга – вечно ждущего кого-то домой друга.       – Ролланд, мать твою, какого черта ты до сих пор дрыхнешь? Я ведь просила встать и приготовить что-то на плите! – этот истерический голос в какой-то момент в прошлом стал успокаивать пробежавшего марафон атлета. Это было доказательством того, что он достиг цели.       – Единственное, что я готов поджарить в пять утра с какой-то каплей удовольствия – это ты.       Снейк услышал сонный голос друга и улыбнулся, продолжая нормализировать дыхание. Так же приятно было видеть, как к нему летит запоздавший Фил.       – Иди на хер со своими шуточками! На улице поем! – парень на лестнице зажмурился преждевременно, потому как ожидал непревзойденный удар дверью от Эммы. Уже как подпись на картине знаменитого художника.       И вот он вывалился из окна на грязный паркет. Влетел ворон и сел на краешек матраца, где спал тот-самый-объект. Он начал клевать спину домовладельца с особой нежностью (ведь в доме у спящего водились отменные мыши!). Знаете, почему Эмма также одобряла открытые окна? Здесь царил такой бардак из мелкого мусора, что она бы пожала руку человеку, который удосужился бы что-то вынести. Особо ценных вещей здесь не было в помине. Разве только холсты и краски, которые «хозяйка» получила по наследству от отца: такого фирменного масла уже никто не выпускает. Им же никто и не интересуется.       – Ооох…       – Снейк?       – Пива! Пива дай…       – Ну, коне-е-ечно, – мысленно закатил глаза приятель. – Что за утро без пива?