Такая вот история

      Утро. Холодное. Дождь.       Сквозь щели между тонкими блеклыми ресницами предательски пробирался оконный свет и без угрызений совести щекотал роговицу, перебирал волосы, грел прозрачную кожу и ленивые кости, которые плавали меж простынею и плюшевым пледом в мелкий горошек. Атласный силуэт спящего сплетался с бежевыми, шампанскими цветами комнаты: здесь не было кардинально темных пятен. Вставать ему не хотелось. Не хотелось вырывать тело из пучины Морфея, напрягать зяблые (пусть и молодые) мышцы и идти на поиски завтрака, который он, конечно же, приготовил бы с восхитительной точностью, как всегда – на двоих. На стене висели методично отсчитывающие время часы, секунда за секундой – послушная армия, напоминающая о тягучести жизни в этой медицинской палате и невозможности быть более здоровым, чем сейчас. Кто-то в этом доме сполна понимал гниль данной необратимости, но принимал ее с распростертыми объятьями, такими, какие бывают у распятого. Занавеска развивалась ветром по просторной комнате – точно кружила по самой невесомости, ловила дождевой бриз, создавая с тяжелым воздухом вибрации, напоминающие тончайшую мелодию арфы, сопровождаемую ритмом дождевых ударов по козырьку крыши: «Наступило утро». Наконец ступни коснулись промерзшего паркета и передали быстрой реакцией нервов дрожь по всей поверхности тела.       И вдруг – гром. Гортанный, катящийся прямо в ушные раковины. Будто облака взрываются на миллион кусочков, которые бомбардируют психику людей. Чтобы не расслаблялись. Или просыпались поскорее, как в нашем случае. Но раскат был слишком слаб, слишком мал, чтобы потревожить этот белый, нетронутый людьми храм, где изредка слышался меланхоличный зов фортепиано. Здесь не могло быть иначе: стены пульсировали звукосочетаниями, которые вальсировали по светлому палацу, уже не спрашивая разрешения. Кто хотел слышать, тот и слышал. И всегда то, что подходило душе. Когда-то здесь даже был праздник мелодии, жизни. От него остались только призрачные отблески нот и бумажные руины партитур, оставленные музыкантом в подарок.       Он болен. Уже давно и не так тяжело, как хотелось бы. Но достаточно для того, чтобы чувствовать, как медленно, в непредсказуемом ритме блюза, атрофируются мышцы и застывают жизненные процессы где-то глубоко внутри. Год, а, может, больше. Ощущать ноющую боль, сковывающую боль. Всего лишь год. Лежит в широкой кровати, размещенной в гостиной, с опущенными веками, но не спит – слушает. Год. Слушает романсы стен, аккомпанемент природы и… И никогда не унывает, глядя на любимый рояль в углу.       – Яичница или омлет? Может, с сырными сардельками? Или овсянку с сухофруктами и вишневым вареньем? Чего тебе хочется? Сегодня, кажется, особенное утро, – Киран медленно проводил фалангами пальцев по седым волосам, поджимая неспокойные губы и опуская взгляд на белый ворсовый ковер. Он сидел на кресле около постели, поджав одну ногу под себя, намекая на то, что скоро придется уходить. Юноша любил беседовать с дедушкой. Внезапно для себя он становился таким щебечущим, что даже вызывал порой улыбку на бумажном лице старика, удивляющегося молодой наивности и неопытности.       – Ты прекрасно готовишь, сынок. Я не откажусь от любого твоего блюда, – спокойно сообщил старик, отсылая одобрения в сторону внука. Последний лишь побегал живым взглядом по кровати больного, убеждая себя в том, что сегодня будет хороший для них двоих день. Киран приподнялся, неся бодрый заряд всему движущемуся, и, ощущая щекотку ворсинок голыми стопами, сделал шагов двадцать в сторону кухни, освещая путь улыбкой.       – Эй, ты, осоловелый! – резво приостановил его старый бархат доброй насмешки, точно не потерявшей сноровку. – Ты пойдешь на то место?       – Не знаю. Эта затея не кажется столь надежной, – замешкал Кир, вспоминая случай с двумя аборигенами, которые недавно сбили парня с ног. В ответ внук услышал только тихую усмешку, брошенную во влажный воздух.       –На кухне пахло мокрой древесиной, моющим средством и мятой. Киран, игнорируя кастрюли и дуршлаги, сразу же бросил взгляд на особенное место – место, где должен был спать Тим. Удобная маленькая подушечка, примятая внутри, в одиночестве занимала один из углов. Но черно-белого кота было сложно найти на такой обширной территории, поэтому Киру предстояла игра в прятки. Он доверился неплохой интуиции и подошел к зашторенному окну. Желтоглазый комочек из шерсти наблюдал за стекающими капельками и даже пытался поймать бегущую вниз воду лапками. Теперь парень мог спокойно готовить оладьи, несомненно, отдавая предпочтение сладкому началу дня.       Кир с легкостью смог смешать все необходимые продукты: яйца, муку, сахар, кефир и щепотку соды – и получить однородную консистенцию, которую он обязательно опробует на вкус, по-детски облизав указательный палец. Кулинар тут же поставил старенький чайник с лесным рисунком на плиту (они никогда не пользовались электрическими) и принялся выкладывать на блестящую от домашнего масла сковороду тесто. Несколько движений лопаткой – и завтрак почти готов. Киран поспешил выложить на белую тарелку с подсолнухом горку из приготовленных оладий и добродушно полить кленовым сиропом, украшая верхушку свежими ягодами, до сего момента покоившимися в корзине на большом обеденном столе рядом с окном. Такие же манипуляции он, припевая себе под нос странную джазовую мелодию, выполнил и со второй порцией. Чайник к тому времени успел фальцетом подпеть юноше, оповещая о кипении воды. И так же мгновенно Кир наполнил две чашки с особым липовым чаем в них, опять поймав себя на мысли, что чай не принято заливать кипятком. Он никак не запомнит.       И вот он выносит на подносе завтрак, отдающий ароматом свежего подсолнечного масла и клинового сиропа, который наполняет дом и растягивает улыбку прикованного к кровати музыканта.       – Что бы я делал без твоей еды, сынок… – предвещая тающий во рту завтрак, подытожил дедушка. Его улыбка для Кирана была дороже миллиона других. Человек, который поднял его на ноги и научил тонко чувствовать добро этого мира, заслуживал и не такой пищи.       – Кому еще я бы смог так готовить? – парень аккуратно поставил поднос на мягкое одеяло, забирая свою тарелку. Чай (а точнее – отвар) он поставил на небольшую прикроватную тумбу с лампой.       – Вот все-таки скажи, сынок, как сильно ты ушибся, когда тебя толкнули? – выразил беспокойство пожилой мужчина, продолжая недавний разговор, и принялся разрезать оладью.       – Не слишком. Просто упал на асфальт. Ничего серьезного, думаю, – пожал плечами юноша. – Я ведь потом смог побежать за ними. Жаль только, что безрезультатно…       – Тогда тебе попался интересный малый.       – В каком смысле? – заинтересованно переспросил Киран, слегка удивленный из-за хода рассуждений старика.       – Посуди сам, сынок. Если ты не ушибся, значит, тебя не хотели травмировать. Но вот вопрос, что тревожит мои мысли: какой негодный вор будет задумываться о сохранности незнакомца, когда у него на кону жизнь и прибыль?       – Он мог просто устать во время бега или, например, не среагировать должным образом на преграду. Всякое бывает.       – Страх быть пойманным делает из человека зверя, который сметает на пути то, что встает вопреки его цели. В этом отдельном слое преступников нет места доброте душевной, ведь все их сердце покрывает липкая и жалкая меркантильность, понимаешь? Чем отличаешься ты от того, кого он обидел? Чем ты для него лучше? Для воров разницы нет и быть не должно – в этом их суть.       – Я… – парень сдвинул брови и уткнулся взглядом на уголок тумбы, переваривая не только еду, но и все сказанное.       – Странно то, что тебе еще и вернули одну из твоих самых дорогих вещей, не находишь? Но сейчас должно быть важно то, кто это сделал и с какой подачей.       – Перед тем, как этот парень отдал мне медальон, он успел сделать кое-что. Он подошел к какой-то компании, которая гнездилась уже давно в этом районе. Видимо, искал человека, который поделится сигаретой. Ну, а по итогу нам прошлось убегать от них как можно дальше. Не так уж они и приветливы на деле.       – Киран, Киран… Ну, что же. Если ты хочешь разобраться с этим, то иди туда, куда тебя позвали: на всякую встречу есть причина. Если нет, то оставь это дело и радуйся тому, что ничего не потерял. Только при любых обстоятельствах будь, пожалуйста, аккуратен. Я хочу еще хотя бы раз насладиться этими оладьями, сынок.