Quiet As An Ocean

Не то чтобы она не замечала. Даже если откинуть кучу временных петель и различных вариантов развития событий, которые с каждым днем забываются все сильнее, это было закономерно. Более того – это лишь вопрос времени: успеют ли они исцелиться после пережитого до того, как отчаяние толкнет их в объятия друг друга в попытке забыться, или же нет. Она не знает, хочет ли этого, но, по крайней мере, сама мысль не вызывает отторжения. Напротив, Алекс, возможно, даже любопытно – потому что один только мелькающий на краю сознания образ дает ей надежду на то, что она еще может чувствовать что-то, кроме смиренной обреченности. Он защищает ее от этих кошмаров, как может, – точнее, пытается, ведь девушка по-прежнему чувствует себя по большей части лишь ходячим трупом, не понимающим, как именно жить дальше, но сохраняющим внешнюю иллюзию нормальности для окружающих. Мысль о том, что Джонас рядом с ней как раз потому, что и сам не знает, что делать в этой ситуации, заставляет ее понимающе усмехнуться, но опять же принимается как закономерность и не вызывает никакого дискомфорта. В конце концов, у Рена есть Нона, а как справляется Кларисса, Алекс не хочет даже представлять – несколько робких попыток связаться с ней особым успехом не увенчались: обмен «любезностями» вышел каким-то натянутым, и все закончилось лишь сдавленным молчанием в трубку. Но, по крайней мере, это значит, что она держится. Рен и Нона, насколько Алекс может судить по школе, нашли друг в друге опору, пусть и довольно шаткую, судя по их уставшему виду и кругам под глазами, но все же. Парочка бодрится и, пожалуй, сможет первой отпустить воспоминания об острове кошмаров, который, как ни забавно, позволил им открыться друг другу. Джонас же… Она чувствует, что что-то в нем меняется с каждым днем. Едва заметно, словно на камне проступают маленькие тоненькие трещинки – вот и он, кажется, перестает бояться и ограждаться от этого мира, начинает жить. Алекс чувствует в нем силу – сокрытую глубоко внутри, но только при одном лишь взгляде на парня вызывающую желание довериться, укутавшись в теплые объятия крепких рук. Призраки были не правы – его душа отнюдь не так тиха, как кажется. Это морок, иллюзия, стена, возможно, выстроенная после того, как он избил того парня, позволив истинным чувствам взять верх. За этой пеленой скрывается буря, способная убить, и в то же время та, что способна подарить долгожданное спокойствие. Все это слишком зыбко, а грани давно стерты, что делает состояние Джонаса еще опаснее. Потому что он еще держится, но стоит произойти одному-единственному срыву – и боль, ярость, отчаяние вырвутся наружу. Возможно, именно поэтому перспектива сблизиться с ним переходит от нейтрально-любопытной к скорее привлекательной. Это жизнь: такая, как у обычных людей, когда тебя влечет к огню, словно мотылька; когда ты прыгаешь с парашютом в поиске новых ощущений; катаешься на американских горках, то резко взмывая вверх по аттракциону, то срываясь вниз на полном ходу; играешь в «смотри, как я могу» – «херня, смотри, как надо»; засовываешь руку в улей с пчелами, в конце концов, – да-да, все это, несмотря на набившую оскомину своим присутствием в мыслях неправильность, позволяет дышать, наслаждаться каждым глотком воздуха, чувствовать, как яростно заходится сердце, и впитывать-впитывать-впитывать все эти ощущения, разноцветной гармонией оплетающие внутренности. Ей до ужаса хочется этого – это одно из немногих осмысленных желаний, что остались у Алекс, но она попросту неспособна или же не хочет делать ничего, чтобы сделать мысли явью. Девушка оправдывает себя тем, что уже есть какие-то подвижки. Она стала немного внимательнее к Джонасу, забывая о том, насколько внимателен к ней он, – и, что более важно, о том, что шаг, пройденный за несколько часов, это тоже прогресс, только вот слишком уж ничтожный, абсолютно ничего, кроме появления возможности этот смехотворный факт озвучить, не меняющий, а скорее даже являющийся олицетворением совершенно противоположного действия – шага назад. Она слишком много думает – в этом беда, все умные мысли попросту смешиваются с потоком ничего не значащей белиберды, и ничего не меняется. Единственное, на что ей хватает сил (а может, Алекс просто в полусонном состоянии решила, что озвучить это Джонасу будет хорошей мыслью, не требующей больших усилий), – во время очередного «созерцания потолка» поделиться обзором занятий, разгоняющих адреналин. Он коротко мычит, давая ей понять, что услышал, и этого достаточно. Девушке стоит стыдиться этого, но она, напротив, испытывает удовлетворение, зная, что у брата точно найдутся силы действовать. Или хотя бы попытаться.