Перекрёстки

      Пульсирующая боль в висках не отступала и голова была готова взорваться, чтобы просто больше не испытывать этого кошмара. Мысли то и дело путались, и осознать место, в котором я сейчас находился, было просто нереально, а вчерашний вечер и вовсе выветрился из моего разума, словно алкоголь из крови, хотя с последним бы я поспорил. Боль снова напомнила о себе и я прекратил все попытки вспомнить хоть что-то. Перекатившись на бок, я открыл глаза, желая оказаться дома, а не непонятно где… Но, видимо, моим мечтам сегодня не суждено сбыться. Первое, что я вижу это очень светлую комнату и неизвестно, что делает её такой, пастельные тона мебели или яркое солнце, которое полноправно врывается в чьи-то апартаменты. Ну что за люди, сложно было купить плотные шторы?! Оторвав голову от подушки, я вновь осмотрелся, потому что понимал, что я не дома и очень надеялся, что хотя бы не у какой-нибудь барышни. Уютно расставленные по полкам книги, рамки с фотографиями и другая домашняя утварь для декора, но большего увидеть не удалось, так как дверь в комнату приоткрылась. Я притих, интуитивно натянул на себя одеяло по шею, хотя было очень жарко, но в комнату так никто и не зашел. — Страшно? — с криком в комнату ворвалась маленькая девочка и обратилась ко мне с хитрой улыбкой. Подпрыгнув на месте, я осмотрел ребёнка и наконец-то выдохнул. Эта маленькая проказница умеет пугать. — Ма-Маша, ты только что чуть не кокнула любимого дядю Пашу. — Дядя Паша, что значит кокнула? Девочка забралась ко мне на диван и присела рядом, устремляя на меня свой внимательный взгляд. Возведя глаза к потолку, я вздохнул и обратился к ребёнку, который терпеливо ждал: — Кокнула — это значит, что очень сильно напугала, — ответил я. — Пойду и маму тоже кокну, — я довольно улыбнулся, когда понял, что Маша уходит, но осознав, что собралась сделать эта проказница, обеспокоенно бросился за ней. — Э-э, Маша! Маша, стой! Но девочка даже и не думала остановиться, более того она уже забежала в какую-то комнату, а следом послышался приглушённый вскрик и триумфальный смех племянницы. — Я тебя кокнула, мамочка? — Маша, что за слова? И вообще ты наказана за своё поведение, — голос сестры вывел меня из ступора и понял, что просто необходимо вмешаться, иначе девочка получит не по заслугам. — Доброе утро, — радостно пропел я, натягивая беззаботную улыбку. Две пары глаз остановились на мне: одни смотрели с восторгом и неподдельной детской радостью, с другие с полной серьёзностью. — Дядя Паша, я кокнула маму очень сильно. Я прыснул со смеха вместе с девочкой, но поймав сердитый взгляд Кати, улыбка спала с моего лица. — Маша, иди играй, а нам с дядей Пашей нужно поговорить. — О, да! Пойду еще и папу кокну, — девочка в предвкушении потёрла руки и убежала, оставив нас с сестрой одних на кухне. Поджав губы, я осмотрелся в поисках еды и хоть как-то разрядить обстановку. Завидев на столе свежеиспеченные блинчики, я улыбнулся и направился к ним, под пристальный взгляд сестры. *** — Твою мышь, проспала! Сквозь затуманенное сознание отчётливо слышался недовольный голос подруги. Сладко улыбнувшись, я перевернулась на другой бок, желая продолжить смотреть свой сон, желая хотя бы так вернуться на два года назад и по настоящему насладиться теми днями, когда я не рвала себя на части. Именно тогда я была на перекрёстке двух дорог, тогда от меня зависело моё личное счастье. Я сделала выбор, но как и многие, ошиблась. И сейчас слыша сквозь сон голос подруги, которая вечно опаздывала на работу и её это вечное «твою мышь», я понимаю, что всё хорошее было именно тогда. — Дашка, вставай, — диван подо мной промялся, а я резко распахнула глаза, понимая, что это не сон. — Юля? — спросила я, смотря на подругу, которая заплетала косу из своих огненно-рыжих волос. Изогнув бровь, Юля протянула руку к моему лбу и, прикоснувшись к нему, пожала плечами, а затем одёрнула руки и спросила: — Дашка, ты себя хорошо чувствуешь? Я говорила, что текила была лишней. Юля поднялась с дивана и, подойдя к окну, отдернула шторы, пропуская солнечный свет в комнату.— Чёрт, Дашка, я же опаздываю! Юля пронеслась мимо меня со скоростью ветра, от чего моя голова закружилась и, не удержавшись, я рухнула обратно на подушку. В памяти вновь и вновь восстанавливались события прошлого вечера, как я заявилась к подруге с чемоданами в придачу. *** — Ты можешь себе это представить? Он воспитывает ребёнка от Светы, скрывая от меня данный факт! Я же верила ему, я никогда не подозревала его в измене. Да я даже не предполагала, что такое может произойти с нами. Девушки сидели в маленькой кухне, на столе стояла почти пустая бутылка вина и два бокала. Дарья пересказывала Юле всё, что произошло с ней за последние несколько дней. Подруга же сидела молча, слушая историю Даши, и искренне желала прижать к стене Никитульку и как следует вытрясти из него душу, потому что его поступок не может быть оправдан ни чем. Он не просто изменил, находясь в браке с другой женщиной, он втайне от жены воспитывал своего ребёнка. И как бы Юля не отзывалась хорошо о муже подруги раньше всё это сошло на нет. Когда-то ей казалось, что именно Павел испортил Даше жизнь, предал её, завязав отношения с управляющей, и никогда не сможет сделать её счастливой, но теперь в контрасте с Дягилевым, она видела всё в другом свете. Даша не плакала. Уже не плакала. Она сидела с ровной спиной, оперевшись ею на стену позади, её глаза были прикрыты, только губы шевелились по мере повествования. Юля потянулась за бокалом с алой жидкостью и поднесла его к губам делая несколько глотков, чувствуя, как она скатывается по горлу. Девушке очень хотелось помочь подруге и теперь, слушая её рассказ о том, как они с Павлом сблизились за последнее время, Комиссарова понимала, что сделает всё, чтобы Даша была счастлива. А как выяснилось, счастлива она может быть только рядом с одним мужчиной. — Даш, — положив руку поверх Дашиной, позвала её подруга. — Ты всегда можешь положиться на меня. — Спасибо. Тишина оглушила обоих. Поджав губы, Даша попыталась натянуть улыбку, она была очень благодарна подруге; и именно в такие моменты понимаешь, что значит настоящая дружба. — И вообще, давай надерёмся и забудем про этих мужиков хотя бы сегодня, а? — заговорщески улыбнулась Комиссарова, пододвигая Дарье её бокал. Дягилева улыбнулась и взяла свой бокал, соглашаясь с предложением лучшей подруги. *** Я молча лежала, смотря в потолок, как в комнату вновь ворвалась подруга. — Дашка, я на работу, Валька будет в бешенстве, скажу, что ты меня задержала, — быстро тараторила она, одновременно застегивая, босоножки. — И это, поесть приготовь, подруга. До вечера. Дверь захлопнулась, а я снова закрыла глаза. Вставать не хотелось, идти куда-то тем более. Появляться сегодня в отеле точно не стоит, не желаю наткнуться на мужа, который не оставит меня в покое, видимо, да и сил работать нет никаких. Душа готова просто вырваться из тела, и возможно, так мне стало бы хоть немного легче. Наверное, сейчас бы я не отказалась бы только от присутствия Паши. Я села и осмотрелась. Да, мне нужно к Паше. Но где он? В отеле? Дома? Или где-то еще? Нет. Это просто бред. Вздохнув, ложусь обратно. Надо взять себя в руки, я обязательно встречусь с Пашей и всё ему расскажу завтра. А пока надо прийти в себя, поднявшись, иду в душ, в надежде, что хоть прохладная вода приведёт меня в чувство, если это вообще под силу хоть чему-нибудь. *** Эта головная боль никогда не отпустит, видимо. Потому что её только усиливает высокий голос сестры. До сих пор не могу найти верного объяснения моего решения прийти именно к ней. Можно было остаться в баре. Хотя… Нет, он же закрывался, именно поэтому я и ушёл оттуда. Другой вариант снять номер в гостинице. Идеально, почему не додумался до этого вчера? Понял. Паспорта не было. И вот теперь мне приходится мучиться с приступом головной боли и слушать нравоучения высокоморальной сестры. Просто отличное начало дня. — Паш? Ты меня слышишь вообще? Или тебе все равно на то, что я тебе говорю, пытаясь хоть как-то достучаться до тебя? — голос Катерины врезается в мой слух с новой порцией болевого спазма. — Кать… Я сам не знал, что хотел ей сказать. Мне просто было стыдно за себя, наверное, впервые в жизни. И видимо она это понимала, потому что в следующую секунду печальный вздох срывается с её губ, и она садится рядом со мной на соседний стул. — Ну что опять у тебя приключилось, братец? — она шутливо треплет меня по волосам, а я не могу не улыбнуться. — Как говорят в Сербии: «Плачься тому, кто тебе помочь может», да? — невесело хмыкнул я и отвернулся, вглядываясь в семейное фото в деревянной рамке. — Я же вижу, что тебя что-то тревожит. Я не заставляю тебя, я просто хочу помочь. У тебя что-то с Софией Яновной произошло? Или в отеле? Мама звонила вчера, была просто в бешенстве, говорила, что погубил репутацию отеля. Но зная маму, она как всегда преувеличивает, — хмыкнув, говорит Катя, она всегда как никто понимала меня. — Что произошло, Паш? Закрыв лицо руками, машу головой из стороны в сторону. Теплая ладонь ложится мне на спину и, убрав руки, смотрю на девушку снизу вверх, видя заметное переживание за меня. — Я, кажется, влюбился, — просто начал я, просто потому что других слов не находилось в моей голове, Катя искренне улыбнулась. — Паш, это же прекрасно. Но, как я понимаю, не в Софию? Отрицательно машу головой. — Выговорись, Паш, ты и сам не заметишь, как тебе станет легче. Поверь, иногда простой разговор значит гораздо больше, чем какие бы то ни были действия. — Это Даша. Несколько секунд сестра молчит, а потом её ладонь, которая всё также лежит на моей спине, спускается вниз, не спеша поглаживая. — Та самая Даша? — она не решается сказать её фамилию вслух, потому что прекрасно понимает, что мне будет тяжело это слышать, ведь когда-то я потерял не только любимую девушку, но и лучшего друга. Я просто киваю и сцепляю руки в замок, кладя их перед собой на стол и отворачиваюсь от сестры. — Она знает о твоих чувствах? — Да. Но не это главное, Кать. Мы договорились, что я поговорю с Соней и расстанусь с ней. Я сам понимаю и хочу это сделать, потому что просто не правильно использовать её. И вчера мне представилась такая возможность, но я просто не смог. Она смотрела на меня, и я понимал, что не смогу ей это сказать, она помогла мне пережить всё дерьмо, которое со мной произошло и продолжает это делать, потому что когда я вижу Дягилева и Дашу вместе, я готов с цепи сорваться и просто на месте его закопать. Я не могу с ней так поступить, она не заслужила этого. Она хорошая, даже очень. — Ты думаешь, что она настолько глупа, что не видела твоей реакции на Дягилева с женой? Не будь так наивен, она видит и всё прекрасно понимает. И я уверена, что подсознательно она чувствует, что ты любишь совершенно не её, просто не готова тебя отдавать. И терпит всё, потому что ты её. — Но почему? Если она всё видит и знает, почему? — говорю я, прямо смотря на Катю. — Потому что она тебя любит. Язык прирос к нёбу, а сердце рухнуло в район пяток. Всё зашло слишком далеко, я никогда даже не задумывался над нашими с Соней отношениями, нам просто было хорошо рядом друг с другом и спокойно. И меня это устраивало. — Что же мне теперь делать? — Рассказать ей правду и спокойно поговорить. Без эмоций, просто поговорить. Она мудрая женщина, она всё поймёт. — Я не хочу делать ей больно. — Тогда больно будет тебе. И Даше. От её имени я вздрагиваю, понимая, что Катя права. Я должен выбрать, что мне дороже: собственное счастье или чувства Сони. — Иди, отдохни, скоро будет готов обед, я тебя позову, — негромко раздаётся над ухом, и боковым зрением замечаю, что Катя встаёт и подходит к плите. — Спасибо. Я тоже встаю и не дожидаясь ответа, выхожу из кухни. Оказавшись в комнате, я достаю телефон из кармана пиджака, который бережно висит на спинке стула. Открыв телефонную книгу, я ищу нужный номер и, нажав на кнопку вызова, прикладываю гаджет к уху.