Я тебя люблю

Бумажные письма идут в Казахстан неделю. Электронные же - мгновенно. Так почему же он как дурак тащится на почту, чтоб отправить Отабеку весточку? "Я не люблю общаться в интернете, Юр. Удалил все страницы, но могу дать почтовый адрес и телефон. Я буду рад твоим письмам, Юра. Очень рад." И этого было достаточно, чтоб ненавидящий почту России парень стал ходить туда очень часто. Юра многое ненавидел в этой жизни, но больше всего он терпеть не мог ожидание. Ожидание ответов на свои корявые строчки заставляло его проверять почтовый ящик каждый день, пока там не появится пухлый конверт от Беки. Бекой он стал после второго письма Юры. "Зови меня Бекой, Юр. Так зовут меня близкие люди, поэтому я бы хотел, чтобы и ты звал меня так." Звать его так было чем-то ужасно личным и смущающим. Будто это было не просто сокращение имени, а какой-то особый знак, понятный лишь им обоим. Юра не умел писать письма, поэтому наваливал туда все, что у него крутилось в голове. Почти все. Он молчал лишь о том, что безумно скучает. Что после финала Гран-При он чувствует себя еще более уставшим и одиноким, чем раньше. Молчал о мечтах, в которых он героически заявляет Якову, что едет в Алматы к своему д р у г у. В этих мечтах Бека крепко обнимал его при встрече и говорил, как безумно он скучал в ответ. Они бы гуляли по городу и говорили обо всем на свете. Бека бы показал ему ночной Медео и Кок-Тобе. Юра был согласен даже конину есть, лишь бы увидеться с Бекой хоть на чуть-чуть. Были в его голове и другие мечты, которые и сам гнал подальше из своей головы и сгорал от стыда. В этих ужасных и идиотских мечтах Бека целовал его точно так же, как это было перед его отлетом. Юра не понял, что это было, но решил, что это явно какая-то казахская традиция - целовать взасос друзей, которых не увидишь очень-очень долго. Они никогда не говорили об этом в письмах. Иногда казалось, что Юре просто привиделось. Ожидание встречи перевалило за год, тоска стала почти невыносимой, и он решился. Мелкими строчками в самой незаметной части листа он вывел три слова: "Я люблю тебя." И тут же отправил, чтоб не лишиться этой мнимой решительности и не сжечь письмо к чертям. В этот раз ответа не было очень долго. Первые две недели Юра был так напряжен, что во время тренировок просто не мог расслабиться и катать нормально. Яков был явно недоволен и озадачен, но решил, что вмешиваться в бунт подростковых гормонов будет себе дороже и дал Юре срок в месяц. На третьей и четвертой он перешел на стадию полнейшего безразличия ко всему, и решил, что больше никогда в жизни не признается никому в любви. А потом пришло письмо. На этот раз оно было очень тонким и легким. Ему было тревожно и страшно. Отабек никогда не слал таких писем. Развернув письмо он достал листок и зажмурил глаза - страшно до ужаса. Борясь с тошнотой, он распахнул глаза и прочел три слова: "Я тебя - нет". Сердце сделало кульбит в груди и будто бы остановилось. И тут он заметил приписку: "Мен сені сүйемін. Я думаю, что если и признаваться тебе в любви, то на казахском. Скоро приеду, Юр. Жди."