I.
11 июня 2017 г., 22:05
Тайлер буквально слышит визг собственной крови под кожей, он слышит её плач, он слышит, как она проклинает Тайлера.
Умри, маленький, противный мальчишка, умри, умри, умри.
У Тайлера мягкое сердце. Оно сплетено из эластичных слов, сказанных собственному отражению, из плавких касаний собственных пальцев к изгибу локтя. Изгиб уже иссиня-чёрный, но всё ещё без возражений принимающий иглу каждый раз, и безрассудно утверждать, что Тайлер устал. Он не имеет на это право. Его мягкие ладони нервно мнут рукава мешковатой толстовки, когда взгляд скользит с мягких, цветочных кед на небольшую терраску перед его трейлером. И снова. Снова. — Ты — Тайлер? — один из этих коллекторов-неудачников, что бесцеремонно врывались в его спокойно-мягкую жизнь каждый месяц, сидит в теньке среди округлых клумб, вытянув ноги. Тайлер понимает, что этот крупный парень в фланелевой, клетчатой рубашке — чёртов коллектор лишь потому, что только эти чёртовы коллекторы и были частыми гостями в обшарпанном, белом трейлере. Других попросту не существовало, — ты — Тайлер? — Я уже платил в этом месяце, выметайся, — мягкий голос Тайлера ничтожен как никогда, а глиняные горшки в его руках становятся тёплыми и мягкими, — пожалуйста. Парень напротив, как и десятки других, лишь тяжело поднимается и хромающей поступью шагает к Тайлеру. Бесцветный голос, цветные волосы, голубые волосы, цветы на кедах Тайлера и в его мягких руках. — Послушай, мальчик, я не собираюсь с тобой возиться. Проценты, — бесцветный голос и цветные волосы. Тайлер слышит плач собственной крови, — заплати проценты. Родители умирают, а дети расплачиваются за их долги до конца жизни. Родители умирают, а дети расплачиваются за их грехи до конца жизни. — Что-то не припомню, чтобы речь шла о процентах. Денег нет. Пожалуйста, иди к чёрту, — в его маленьком рту сохнет под этим бесцветным, пустым взглядом, но Тайлер набирается смелости и прижимает к груди глиняные горшки, пряча фиалки от палящих лучей солнца. — Не хочешь по-хорошему, значит, — парень в клетчатой рубашке не скалится и не хмурит брови, и Тайлер готовится к худшему: его мягкое сердце срывается в галоп, а мягкие руки ещё сильнее прижимают белые цветы. И Тайлер, и они не должны пострадать. Тайлер обязан позаботиться об этом. Его цветочные кеды отрываются от мягкого асфальта и почти уносят хозяина к обшарпанному, белому порогу, но парень в клетчатой рубашке, и кто бы сомневался, нависает тенью и окольцовывает костлявое запястье, выуживая из кармана перочинный ножик. Это его работа, можете подать в суд. — Нет, нет, нет, не рань меня, я умру, — ресницы в слезах, солёные глаза и покрасневший нос, — я заплачу, позже, мне не на что жить, не на что есть, просто дайте мне время, сейчас продажи идут хорошо, цветы распродаются быстро, и я заплачу, я… — Тайлер слышит смех собственной крови. Но этот парень в клетчатой рубашке не скалится и не хмурит брови, его взгляд — звенит, он пустой, и этому парню не больно, ему действительно, блять, не больно, когда ткань в клетку задирается, и перочинный ножик вдруг оставляет красное и страшное на собственном животе. — Ты больной?! Что ты творишь, — мягкие горшки в руках Тайлера, горшки на асфальте, мятые цветы на асфальте. Солёные глаза и визг, срывающийся с губ, — прекрати, пожалуйста. Пожалуйста. — Проценты, Тайлер, — красное и страшное множится на его коже, впитывается в джинсу на бёдрах, заставляет Тайлера кричать, — сто баксов. — Нет денег, я прошу тебя, я… — красное и страшное множится уже на раскрытой шее, под умелыми и плавными движениями собираясь в ямочках над ключицами. Ему не больно, нет-нет. Он может прыгнуть под поезд, — прекрати это, блять, ты такой конченый. — Деньги, — ему действительно не больно, когда в мозолистых руках уже не перочинный ножик, а булыжник, что так удачно примостился у цветочных и чёрных кед, и Тайлера почти выворачивает. Парень в клетчатой рубашке смотрит вынуждающе, когда присаживается на корточки и кладёт грязную ладонь на мягкий асфальт. Тайлер почти кричит, — сто баксов. — Я вызову копов, — Тайлер дрожит слабым телом, доставая свой кнопочный телефон из большой, спортивной сумки на его плече. Солёные глаза и красный нос, — я сейчас вызову копов. Тайлер не вызывает копов, потому что парень в клетчатой рубашке со всей дури опрокидывает булыжник на свою ладонь, и кровь, и торчащая, острая косточка, и плачущий Тайлер. Потом снова удар, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова. Тайлер слышит визг собственной крови. — Хорошо, хорошо, хорошо, я отдам, — хнычет Тайлер и боязливо опускается на колени, собирая в угловатые, мягкие руки осколки горшков. Лепестки фиалок, стебли фиалок, корни фиалок летят в его спортивную сумку, Тайлер кидает туда же рыхлую почву, что рассыпалась из хрустящих, разбитых горшков. Тайлер почти смеётся, — только прекрати, умоляю, блять, тебя. Ты такой конченный, я всё отдам, только прекрати это. Он отдаёт последние деньги и не ест почти неделю. : В следующий раз Тайлер встречает его двадцать первого мая. Тайлер аккуратно и чересчур боязливо опускается на ступеньку трейлера, подтягивая ноги и обнимая угловатые колени. Рядом — лучшие друзья, двадцать крепких сигарет, разложенных вдоль пыльной ступеньки, что чуть ниже, и парень берёт первую по списку (у него свой собственный список лекарств). Щелчок зажигалки, трещащие искры, затянутый под завязку дым. Прикрывая глаза и выдыхая через нос, Тайлер чувствует, как плачет его собственная кровь.Умри, маленький, противный мальчишка, умри, умри, умри. Возвращайся в могилу.
Тайлер плачет, потому что не хочет умирать. Его глаза солёные, из носа сильно течёт, а в дрожащих руках — пятая сигарета, она падает, и к влажному фильтру липнет грязь. Тайлер плачет, потому что его кровь кричит под кожей, она рвёт свои голосовые связки и предаёт его анафеме. Тайлер плачет, потому что каждый раз, когда из его носа сильно течёт, а с губ пружинят рваные всхлипы — Тайлер рождается заново. Чёртово очищение. Грёбаная терапия. В сегодняшнем меню — половина сигаретной пачки, и парень чувствует царапающую стенки желудка тошноту, чувствует, как небо меняется местами с землёй, но он, в общем-то, просто чудик и сам себе врач: гематолог советовал включить в рацион больше морепродуктов и избегать психоэмоциональных стрессов, но Тайлер сам себе врач, поэтому курит много, борясь с больной кровью (ему кажется порой, что вместо крови в его венах теплится гнилая вода), поэтому плачет часто — кровь нашёптывает ему, что он должен возвращаться в могилу. Он плачет до икоты и красных пятен на груди: всё равно никто не смотрит в сторону чудика-Тайлера, всё равно каждый отводит равнодушный взгляд, а Тайлер лишь распахивает свои глаза и широко озирается по сторонам, улыбаясь в их спины — ну, Тайлер — чудик, что поделать.Умри, противный мальчишка. Возвращайся в могилу.
На нём всегда мягкая одежда: мягкие, повидавшие виды кеды, мягкие, растянутые кофты с мягкими капюшонами — он заворачивается в мягкие вещи, обрастая коконом, и громко плачет, растирая сводящие от улыбки щёки. Язычок пламени игриво лижет кончик сигареты, и Тайлер затягивается в сотый раз за день, у него сегодня очередная профилактика. Оторвав взгляд, что чаще, чем всегда был подёрнут плёнкой слёз, отрывая его от цветочных горшков, глиняных горшков, Тайлер трёт покрасневший нос, а его сердце, в свою очередь, пропускает удар — в соседний дом нагрянули коллекторы-неудачники, и из этих двух тучных типов Тайлер узнаёт парня с цветными волосами. Супружеская пара выходит на стриженную лужайку — лужайка влажная, хрустящая, и Тайлер сглатывает пропитавшуюся горечью слюну, когда не коллекторы нависают над четой, вытрясая из неё все долги и всё дерьмо, а истерика, царапающая перепонки и слепящая глаза, рвётся из миниатюрной девушки: — Сколько можно! — Мы уже платили! — Вы обобрали нас, просто нечего есть! — Мы вызовем полицию! — Выметайтесь из нашего дома! — Умри, маленький, противный мальчишка! Умри! Возвращайся в могилу! Девушка кричит, срывая голосовые связки, кровь под кожей Тайлера кричит, срывая голосовые связки, теплится в венах гнилой водой. В следующий раз Тайлер встречает его двадцать первого мая: парень с цветными волосами стоит чуть поодаль, пока тот, что крупнее, выясняет отношения с должниками. Во рту — песок, между губ — очередная сигарета, она сгущает гнилую кровь, и Тайлер почти кричит от боли — кровь кусает его изнутри, дерётся и брыкается. Но спустя мгновение он визжит не в звенящей от мигрени голове — он рвёт голосовые связки, и девушка рвёт голосовые связки, и тип, что крупнее, рвёт голосовые связки, и кровь — визжит, протестует и предаёт Тайлера анафеме. Парень, что крупнее — бьет, и снова, и снова, и снова, и снова, а парень, что с цветными волосами — падает, и падает, и падает на хрустящую лужайку, хрустя костями, в защитном жесте вскидывая руки и придерживая их над лицом, а на лице — месиво, и в мыслях Тайлера — полный фарш. — Это твоя ошибка, Джон, — глухие удары прилетают на вымаранное красным лицо, и кровь хлещет, она утекает, — сукин сын, из-за тебя эти люди не могут расплатиться. Ты плохо выполнил свою работу, — глухой удар, бесцветное, красное лицо, цветные, голубые волосы, стриженная лужайка, искажённый рот, — ты поплатишься у меня за эту ошибку сполна, Джон, — Джон, Джон, оно слетает с злых губ, и парень в клетчатой рубашке сплёвывает кровь, она утекает, — я не посмотрю, что мы напарники, я выбью из тебя всё дерьмо. Тайлер почти плачет. Тайлер смеётся. — Прекратите! Прекратите немедленно! — девушка снова рвёт голосовые связки, рвёт сечённые волосы на голове, — мы заплатим, заплатим, только не трогайте его. Вам нужна помощь? Нам вызвать полицию? — девушка вырывается из мягких объятий мужа и опускается рядом с парнем в клетчатой рубашке, а Тайлер натягивает мягкий капюшон на уши, мягкие рукава толстовки — до кончиков пальцев. Он смеётся. Парень в клетчатой рубашке и с изломанным лицом неспешно поднимается на ноги, пока и девушка, и её муж отдают деньги второму, пока сыплют ими, он шатается и крутит руками, крутит головой и вдруг натыкается пустым, звенящим взглядом на Тайлера. Мягкая улыбка. Мягкие, влажные волосы. Тайлер обнимает угловатые колени, из его носа снова сильно течёт, когда парень с мягкими волосами шаркает в автомобиль, волоча вывихнутую ногу, и напарник ободряюще хлопает его по плечу, сыплет купюрами, отдаёт чистейший носовой платок. : В следующий раз Джош встречает его второго июня. Все дороги мира ведут к этому обшарпанному трейлеру. Но сегодня он в доме напротив, вместе с напарником давит подошвой кроссовок хрустящую траву и слушает стук собственного сердца. Истеричный метроном. — Ты как? — его спрашивают, но Джош отвлечён слишком, крест на душе, крест на сердце, маска отрешённости на исцарапанном лице, — я дам тебе льда после того, как мы вытрясем из них деньги, окей? Как твоя рука? — В порядке, — бесчувственный и безэмоциональный. — Ты лучший напарник, Джон. Сам Бог подарил тебе эту болезнь, — напарник выглядит так, будто сорвал самый настоящий куш, а на замызганном окошке его судьбы выпало три семёрки, — лёд в бардачке, в этот раз обойдёмся без переломов. После нашего представления этот говнюк точно заплатит. Сонный и пустой, Джош коротко кивает. Настойчивый стук в дверь, наглые глаза должников, знакомый кулак, прилетающий в его скулу, испуганные глаза должников, отсутствие боли, а удары кастетом под дых — словно мягкие руки матери. Джош валится на гостеприимный, любящий его асфальт и слышит лишь спокойный стук своего сердца. Ему совершенно не больно. Он может прыгнуть под поезд.Возвращайся в могилу, противный мальчишка. Умри, умри, умри.
И Джош почти зевает со скуки, когда носок ботинка прилетает на его подбородок, но вовремя одёргивает себя, поднимая руки в бесполезном жесте. В защитном жесте. Джош не чувствует боли. Он может прыгнуть под поезд. — Джон, ты хоть что-нибудь можешь сделать как положено? — густая кровь застилает глаза, слипает ресницы, небо на голове окрашивается в красный, — Вы только не беспокойтесь ни о чём. Это полностью его вина. Его ещё учить и учить, — Джош тянет переломанные, опухшие пальцы к лицу, его сердце — метроном, — на меня смотри. Под удушливый вой и скрип собственных костей Джош поднимается, отталкиваясь сломанными пальцами от мягкого асфальта. Он слышит шуршание денег, он слышит улыбку напарника, Джош трёт глаза рукавом рубашки, и на его лице распускается мягкая улыбка. В следующий раз Джош встречает его второго июня: натыкается взглядом на трейлер, к которому ведут все его дороги. Прозрачные, мятые цветы. Иссиня-чёрные изгибы локтей. Истеричный смех сквозь слёзы. : Хоть тело Тайлера и мягкое, вещи — мягкие, и слёзы — мягкие, но внутри парня — стальной стержень, характер, покрытый металлической пылью. Вешать нос из-за косых взглядов, поджатых губ и наскучивших, нетактичных вопросов — не его кредо, потому что сердце Тайлера — броня, и разве что только одно «но» за всю его небольшую жизнь смогло пощекотать нервы, сплетённые из плотных хирургических нитей. — Лучше бы не на наркотики деньги тратил, а еды купил и нормальной одежды, — Дьявол в голосе, Дьявол в его крови, когда игла плавно входит в кожу, а большой палец постепенно давит на упор штока, — тобой только людей пугать. Тайлер сам себе гематолог, поэтому сыворотка в его умелых руках, сыворотка в компактном шприце превращается в инъекцию, позволяющую дожить до следующего утра. Тайлер сам себе гематолог, и его сердце — броня, но под этим пустым взглядом он слишком ковкий, и его нос закладывает, щёки блестят от слёз. Козырёк обшарпанного трейлера защищает его бледную, переходящую в синеву кожу от плавящих лучей, москиты кружат вокруг облаком, кружат и кружат, носятся, этим писком пробирая до мозга костей, и парень был бы счастлив, если противные букашки сделали бы милость — избавили его от этой падали, скользящей во венам.Умри, мальчишка. Возвращайся в могилу.
Сегодня утром из его носа снова утекала кровь, утекала из дёсен, но Тайлер сам себе врач. Он — чудик. — Мне, в общем-то, всё равно, на самом деле, я пришёл за деньгами, — бесчувственный, безэмоциональный, — но ты бы поел нормально, мой тебе совет. Ты весь синий. И Тайлер просто не выдерживает, морща нос и хохоча до боли в мышцах. Сгибается пополам, задыхается, вынимает иглу из мягкой кожи, его сознание граничит с обмороком, а слабость в руках, слабость в ногах и шум, отдающийся болью в голове, не дают подняться, поэтому Тайлер продолжает сидеть, жадно вдыхая плотный воздух. — Иди к чёрту, мудак, у меня нет денег, — Тайлер почти валится на бок, смех раздирает его бумажные лёгкие, солёные глаза. Такой раскрытый и жестокий, — на себя посмотри, и я-то синий? На тебе и живого места нет. Улыбнулся бы хоть раз, нахмурился бы. Ни одной эмоции. Тошно смотреть, — Тайлер передразнивает, — тобой только детей пугать. Парень с бесцветным голосом и цветными волосами смотрит в упор, ни одна мышца на его отрешённом лице не дрогнула, и Тайлер хохочет и хохочет ещё сильнее, опуская рукав мягкой кофты до кончиков синих пальцев, мягких, ломких ногтей. Раскалённые лучи плавят асфальт, делают видимым сухой воздух, но Тайлеру холодно, Тайлера клонит в сон, и он закутывается поплотнее в капюшон, дёргая из него нитки. — Возвращай долг, — парень немного шатается на пятках, расправив плечи, и он выглядит настолько придурковато, что Тайлер начинает плакать. Слёзы закладывают его нос и уши. — Ну сколько можно, а? Ты понимаешь, что я плачу не только твоему боссу, что отсиживается сейчас в этой уродливой машине, эксплуатируя тебя как тупого, бесхребетного барана, ты понимаешь это или нет? Я плачу ещё двум людям, я продаю цветы, а они, блять, слишком дороги мне, чтобы я отдавал их в чужие руки, я не ем, сколько можно уже, видишь моё лицо? Я не сплю, а ещё денег не хватает на чёртовы лекарства, а ты позволяешь ему себя так бить, и всё ради грошей? Тебе не больно, разве нет? Ты весь переломанный, а вот на меня каждый смотрит, словно сквозь, и я так устал, просто не осталось сил, и мне так хочется заниматься любимым делом, и я… Что ты уставился на меня? Я хочу есть. Я хочу плакать, ты посмотри на меня. Лучше, блять, не смотри, — Тайлер смеётся. Тайлер плачет. — Хватит сотрясать воздух, — пауза, угловатые пальцы на кровоподтёках, пролегших под глазами, — у тебя с этим проблемы? — парень напротив кивает на влажные щёки, и Тайлер истерично стонет, пытаясь подняться на ватные, мягкие ноги, — ты куда собрался? Отдавай деньги. — Катись отсюда, нет у меня денег, — Тайлер смеётся. Тайлер плачет. Его крупно трясёт, но парень напротив бесчувственный и безэмоциональный, его карман снова топорщится, и широкая ладонь снова выуживает перочинный ножик, ткань в клетку — снова задирается к груди. Тайлер слышит смех собственной крови. Он слышит, слышит, как она нашёптывает ему, измывается. Она бесконечная, и Тайлер вместе с ней.Возвращайся в могилу. Возвращайся в могилу, противный, гадкий мальчишка.
И Тайлер — просто чудик, совсем не отдаёт отчёта собственным, опрометчивым действиям. Он находит в себе остатки сил, по крупицам собирая их, по осколкам склеивая вновь, и врезается в парня с цветными волосами, заключая его в объятия. Тайлер не хочет крови, Тайлер не хочет плакать, поэтому он оборачивает слабые, мягкие руки вокруг острых рёбер, вокруг заточенных лопаток, не давая возможности парню с цветными волосами навредить себе снова. Он хватается за него, сжимает в пальцах клетку ткани, и голову так сильно кружит, солёные глаза застилает пелена, но Тайлер не позволяет ватным, мягким ногам подкоситься, пока не услышит удар металла об мягкий асфальт, пока не ощутит острые, угловатые руки вокруг себя. Было бы весело умереть в этих объятьях. Тайлер смеётся. Тайлер почти плачет. — У тебя милые веснушки, — бесчувственный и безэмоциональный. Стеклянный шёпот, мягкость нот, мягкие, цветные волосы. — Спасибо, — самый чувствительный. Самый эмоциональный. Тайлер отрывает своё мягкое тело от острых рёбер и, спотыкаясь, шаркает к дому. Он отдаёт последние деньги и больше не ест. : Из его носа утекает кровь. Кровь утекает из дёсен. Утонувшая в мраке сумерек комната нашёптывает Тайлеру голосом матери: — Это болезнь королевских кровей, Тайлер, — могильный шёпот, могильный запах, смех в глазах Тайлера и в его венах, — Тайлер. Ты мой Маленький принц. : — Вот, возьми, — узловатые, скрюченные артритом пальцы тянут ему купюры, и Тайлер кричит внутри себя, но внешне — он сам ангел, — очень худо выглядишь. Тебе нужно поесть. — Спасибо, — в его мягких руках глиняные, цветочные горшки с белыми фиалками, он расставляет их перед собой и очень-очень боязливо опускается на большую, спортивную сумку, — спасибо Вам. Я в долгу перед Вами. Отрешение как самоцель. Старушка лишь мягко улыбается и накидывает на свои тёмные плечи кружевной платок. Фиалки перед её опухшими ногами ярче, сочнее, их листья поблескивают, отражая солнечный свет, а лепестки выглядят не так худо, они не такие прозрачные, как в глиняных, цветочных горшках Тайлера. Постукивая пальцами с мягкими ногтями по коленям, парень ждёт покупателей, потому что ему нужны деньги. Ему совершенно нечего есть. Кровь под его кожей больно кусается. : Спортивная сумка на его плече слишком тяжёлая, поэтому Тайлер останавливается каждые пять метров, чтобы перевести дыхание. Голову до невозможности кружит, пятна пляшут перед размытым взглядом, но он продолжает волочить мягкие ноги по мягкому асфальту, волочить мягкие ноги с жаркой улочки и от старушки с узловатыми руками. В кармане его мягкой толстовки несколько долларов, и Тайлер планирует заказать себе огромную пиццу с морепродуктами. Гематолог из него так себе. Между посиневшими губами тлеет сигарета, пепел опадает на его кофту, пачкает ткань, Тайлер волочит ноги с жаркой улочки, и у него всё ещё мягкое сердце. Его мягкие руки нервно мнут мешковатую толстовку, когда взгляд скользит с мягких, цветочных кед на небольшую терраску перед его трейлером. И снова. Снова. Снова. Парень с цветными волосами сжимает кулаки, похрустывая стёртыми костяшками, и с разбега впечатывается лбом в белый пластик обшарпанного трейлера. И снова, и снова, и снова, размазанная кровь на белом, кровь, стекающая с рассечённого лба на висок, заливающий пот глаза. Боли нет. Он может прыгнуть под поезд. — Джозеф! — визг арендаторши действует на него более отрезвляюще, чем влажные от крови волосы парня в клетчатой рубашке, влажные от крови волосы, остающиеся на белом пластике, — он требует, чтобы ты вернул долг, Джозеф, сделай что-нибудь! — женщина кричит и исступлённо заламывает пальцы, когда Тайлер очень-очень боязливо опускает сумку с цветами внутри на мягкий, плавкий асфальт и несёт себя к коллектору-неудачнику. Тайлер смеётся и плачет, когда бьёт, и бьёт, и бьёт, и бьёт по широкой спине раскрытыми ладонями, не кулаками, и кровь Тайлера под его кожей ликует, визжит Тайлеру, чтобы он возвращался обратно в могилу. — Прекрати! Хватит, пожалуйста, — нос Тайлера закладывает, когда парень оборачивается, когда стёртые пальцы смыкаются на его капюшоне и почти отрывают от земли цветочные кеды, — я отдам деньги. Выметайся, блять. — Быстрее. Я ещё приду. За процентами, — ни один мускул на отречённом лице не дрогнул. Чуть искривлённый вправо, сломанный нос, пустой блеск глаз, бесчувственный, безэмоциональный. Тайлера душат рыдания, когда он обводит взглядом запёкшуюся кровь на рассечённом лбу этого коллектора-неудачника, Тайлер плачет, как никогда, и его сознание граничит с обмороком. Кровь на рассечённом лбу запеклась, темнея и превращаясь в корочку, а кровь под кожей Тайлера истерично смеётся, носится туда-сюда по прозрачным венам гнилой водой. : — Мне всё равно, — говорит она и передаёт Тайлеру его пыльный, слегка покосившийся торшер. — Можешь спать на вокзале, — говорит она и передаёт Тайлеру мягкий пакет с его рыбкой гуппи внутри. — Не потерплю больше этот ужас, — говорит она, оттирая грязной тряпкой кровь с пластика трейлера, и Тайлер сжимает узел на мягком пакете слабой ладонью, не зная, плакать ему или смеяться. : Вибрация ночных поездов раскаляет его, заставляет ворочаться с боку на бок. Бесцветные глаза прохожих, белые маски, быстрые шаги. Тайлер изнывает на этой скамейке, пекло ночи отмораживает ему пальцы, Тайлер дрожит под спёртым воздухом, ему чертовски холодно. Цветы и вещи он запер в камере хранения, камера хранения платная, и парень шаркает на жаркую улочку и продаёт самое дорогое каждый день только для того, чтобы ночью набрать код, открыть замок и спрятать вещи. Визг рельс и звёзды в углах потолка нашёптывают Тайлеру голосом матери: — Это болезнь королевских кровей, Тайлер, — могильный шёпот, могильный запах, смех в глазах Тайлера и в его венах, — Тайлер. Ты мой Маленький принц. Кривой торшер охраняет беспокойный сон, сыплет пыль прямо на лицо, сыплет на волосы, мягкий пакет с водой рядом с макушкой, полиэтиленовой каплей растекается по скамейке, а гуппи глядит своими чёрными глазами, смеётся, плачет. Тайлер хнычет и посмеивается, всё же поднимаясь на скамейке и растирая затёкшие ноги. Раскладывая десять сигарет из пачки вдоль перил, Тайлер цепляет одну и не без труда поджигает, потому что его ладони крупно, не беспричинно трясёт. Бесценные минуты. Погибшая молодость. Он оставляет синяки губами на собственных ладонях, косо и неумело, а потом и вовсе смеётся до слёз. Кровь умоляет его вернуться в могилу. : Слившиеся в один гул голоса равнодушных и безликих будят его, и Тайлер, усталый и голодный, поднимает себя со скамейки и плетётся к камере хранения с торшером в одной руке, с мягким пакетом — в другой. Монеты пропадают в щёлке, одна за другой, одна за другой, на лбу остаётся розовый след от ручки, и Тайлер отрывает макушку от дверцы и распахивает камеру со спортивной сумкой внутри, следом плетясь с этим багажом в сторону улочки. Мягкие, ухоженные руки девушки забирают у него глиняный горшок и тянут купюры, и Тайлер дарит ей маленькую улыбку, и только ей. Кровь кусается под его кожей, плачет и смеётся, когда девушку сменяют три долговязые фигуры, и Тайлер подскакивает с места, перебирая мягкими ногами. Он несётся от мужчин-доберманов, оставляя белые фиалки жариться и сохнуть на плавящем солнце, и в его ушах ещё пульсируют их злые выкрики, их злые требования вернуть деньги, но у Тайлера в карманах — звенящая пустота, поэтому он несётся, что есть мочи, загоняя самого же себя в тупик. Глухая стена из кирпича, отлетевшая подошва цветочного кеда и рваное дыхание. Доберманы клацают зубами и пускают вязкую слюну, оглядывая озирающегося Тайлера, кожа их курток лоснится под палящими лучами. Вышитый нитками испуг. Царапающий белки глаз визг. — Сколько можно бегать, Джозеф? Пора возвращать долг, — кровь в стеклянных венах Тайлера смеётся и смеётся, и Тайлер почти кричит от испуга, когда один из мужчин приближается и берёт его за шкирку. Каждый делает так. Каждый знает, что кровь под его кожей — гнилая, — не заставляй меня вредить тебе. Или ты забыл, что можешь погибнуть от одной лишь царапины? Хоть и внутри парня — стальной стержень, характер, покрытый металлической пылью — он ржавеет в миг, когда глаза заклеивает плёнка слёз, а слабая рука тянется в карман джинс. Баллончик, лежащий правильно в его ладони, испуганные лица, злые лица, и сухой, усыпляющий газ. Мёртвый бог скидывает пешку с шахматной доски, и рука Тайлера уже вывернута, сухой газ залепляет его веки изолентой. Эти сумерки в голове, сотканные из навязчивых мыслей, нашёптывают Тайлеру голосом матери: — Это болезнь королевских кровей, Тайлер, — могильный шёпот, могильный запах, смех в глазах Тайлера и в его венах, — Тайлер. Ты мой Маленький принц. Умри, пожалуйста. Возвращайся в могилу. : Агония и налившаяся в мышцы судорога заставляют Тайлера разлепить глаза и беззвучно подскочить на твёрдой обивке. Он в автомобиле, он видит скалящихся доберманов, и он видит парня с цветными волосами, яркой краской разбавившего темноту салона. Парень с цветными волосами распахивает дверь и освобождает себе пассажирское сиденье, вытолкнув одного мужчину за борт, парень с цветными волосами захлопывает все двери обратно, запирает их на замки и кладёт ключ зажигания на свой язык. — Он мне тоже денег должен, — взгляд исподлобья, и парень с цветными волосами проглатывает ключ, следом уворачиваясь от удара. Он разбивает их лбы и разбивает лобовое стекло голыми руками лишь тогда, когда Тайлер уверяет, что избитые, переломанные доберманы все до одного без сознания. Смех протыкает Тайлера насквозь, когда парень с цветными волосами помогает ему выбраться из автомобиля, а следом, и словно преданный пёс, плетётся по его следам вплоть до жаркой улочки. — В курсе, что благодаря твоим усилиям я теперь бездомный? — Тайлер плачет, слёзы горячими каплями падают на мятые, пожелтевшие лепестки, — я — Джозеф, кстати. Тайлер Джозеф. У меня гемофилия. — Я — Джон… Джош, — пауза и пустой взгляд. Ни одна эмоция не рождается на его сосредоточенном лице. Прикрытые веки, запёкшаяся, чужая кровь, раскрытые губы, — я — Джош Дан. У меня… у меня есть лишняя подушка. Не против? Тайлер почти плачет. Тайлер смеётся.
