the blood soaked through my bones and all I own

Настоящая любовь живёт на леденцах и чипсах. Эти пальцы такие знакомые, будто Тайлер знает их с рождения. Каждую чёрточку, каждый плавный изгиб и жёсткость влажной кожи, Тайлер изучил его ладони с превосходством. В этом деле он круглый отличник. Джош открывает ими чипсы, усаживаясь на вычищенную поверхность стола, упаковка шуршит в его руках. Это похоже на лопающиеся звёзды. Тонкие, хрустящие ломтики тоже лопаются на его языке, а от этих звучаний, от его маленькой, кошачьей улыбки лопается сердце Тайлера. Мягкий зрительный контакт он создаёт первым, стеклянная, красная сладость на его языке придаёт обстановке игривость, и Тайлер морщит нос, перекатывая конфету вот рту. На нём мягкий свитер, оголяющий исцелованные бёдра, и стеклянный леденец на языке, когда Тайлер мягко подходит к Джошу и устраивается между его коленей, поглядывая на солёные крошки, что соблазнительно прилипли к губам. Настоящая любовь живёт на леденцах и чипсах. Солнце разливается на сплетённых в поцелуе фигурах мёдом, и Тайлер глушит слёзы, языком очерчивая солёную кожу. Его кости скреплены вместе благодаря привычному страху, и Тайлер набожно шепчет: — Пожалуйста, Джош. Никогда не умирай, — в парне так мало лет, но столько много чувственности, что она безоговорочно топит в себе самого бесчувственного и самого безэмоционального, — иначе я тоже. Мягкие касания и мягкие губы, мягкое дыхание напротив его виска, когда Тайлер выводит кончиком пальца маленькое имя на обнажённом, усеянном ссадинами плече. Джош. Кровь в венах Тайлера больно кусается. Она не хочет Джоша. У него лёгкая анемия от большой кровопотери, с утра они снова отстирывали наволочки. Тайлер очаровательно улыбался, поглядывая на Джоша краем глаза: розовые следы от подушки, небо в волосах, безэмоциональный, но слишком чувственный, он помог Тайлеру вычистить кровь, а следом увлёк его в постель, скрывая щемящее сердце за прочной клеткой рёбер. Целуя эти мягкие губы сегодня утром, Джош и предположить не мог, что вместо мягкой сладости ощутит густой металл крови. Из носа Тайлера утекала кровь, кровь утекала из дёсен. Мальчик с бледными веснушками на окровавленном лице объяснял, что это болезнь королевских кровей, а парень с цветными волосами желал прыгнуть под поезд. И потом, когда обе стрелки часов учтиво указывали на полдень, Тайлер неприлично много курил, поливая из пластиковой бутылки мягкие цветы в мягких горшках, а следом неприлично громко стонал, когда Джош вылизывал его тазобедренные косточки этим грешным языком, когда жетон на его шее касался обнажённых ног Тайлера, его коленей, его щёк. Он плакал под Джошем до икоты, до красных пятен на груди, и Джош улыбался. Они оба теряют счёт этим кошачьим улыбкам. У Тайлера лёгкая анемия от большой кровопотери, и он переступает с ноги на ногу, пока Джош держит его бледное лицо в этих солёных руках и голодно целует, пытаясь вернуть былой румянец плавному изгибу скул. Тайлер плавкий в его руках, он пахнет, словно ангел. — Идём, — с этим извечно невозмутимым лицом Джош спрыгивает со стола, утягивая Тайлера в кровать. Все дороги мира ведут к ней. Хоть у Джоша и извечно невозмутимое лицо, хоть Джош и до безобразия молчалив, но из его мягкого рта вырывается мягкий выдох, когда Тайлер остаётся без нижнего белья, раскрывая свою безбожную наготу. Их движения безупречно слажены, и вот уже Джош проводит языком по небольшому члену Тайлера, огибая губами каждую округлость, он исподлобья наблюдает за порозовевшей шеей и грудью, на лице — маска сосредоточенности, но в глазах — жаркие искры, заставляющие Тайлера подкидывать бёдра навстречу, заставляющие вытягиваться всем телом и изгибать спину. — Да, — из его закушенного рта вырываются не стоны — крики, и приглушенное рычание, и мольбы, когда Джош подтягивает его к своей груди спиной и удерживает одну ногу на весу, другую — подгибает в колене, — да, да. Тайлер так сильно старается и тянется губами через собственное плечо, чтобы подарить парню все свои поцелуи, когда Джош сжимает его ногу под коленом и входит до самого упора, когда заново узнаёт вкус этого совершенного тела, просясь твёрдыми пальцами в мягкую глубь рта, когда Тайлер старается ещё больше, покусывая кожу и широко проводя по ней мокрым языком. Он, разрушенный и побеждённый, раскрывается в этих руках и под этими жёсткими толчками словно бутон, горячие слёзы смачивают вот уже яркие веснушки на его лице, смачивают растрёпанные волосы. Наполненное кровью сердце набухает, разнося её слёзы по мягким венам, разнося её отчаянный плач и анафему, оно разрывает худую грудь, когда Джош оборачивает пальцы вокруг мягкого горла и слегка надавливает, отчего Тайлер хнычет и позволяет мокрому чувству внизу живота разорваться, посылая горячие волны и пропитываясь ими до кончиков пальцев.

Умри, маленький, противный мальчишка, умри, умри, умри. Возвращайся в могилу.

Кровь под его кожей не хочет Джоша. Тайлер утопает в собственных слезах, ластится к парню с бесцветным голосом и цветными волосами, тем самым захлопывая этой дряни под кожей рот. : На нём всегда мягкая одежда: мягкие, повидавшие виды кеды, мягкие, растянутые кофты с мягкими капюшонами — он заворачивается в мягкие вещи, обрастая коконом, и громко плачет, растирая сводящие от улыбки щёки. Джош помогает Тайлеру собрать все горшки в эту огромную, спортивную сумку, следом набрасывая ремень на собственное плечо и кивая за спину. Солнце нагревает губы, плавит этот асфальт под его цветочными кедами, но Тайлера знобит, он словно в аду. В персональном, покрытом корочкой льда аду. — Ну, я же не хрустальный, — Тайлер канючит, но всё же неуклюже запрыгивает и оборачивает ноги вокруг талии Джоша, не скрывая улыбки и слёз благодарности. У Тайлера лёгкая анемия, и мягкие ноги совсем не держат его, так и норовят подкоситься и наставить смертельно — опасных синяков. Он оставляет смазанные поцелуи на щеках Джоша, когда глазам обоих предстаёт вагон метро: поток безликих и безэмоциональных выходит из него, толкая друг друга, шипя друг на друга, Джош встаёт к ним спиной и лицом к сжавшемуся Тайлеру — он прикрывает его собой от лёгких ударов, безболезненных ударов, смертельно опасных для Тайлера ударов и остаётся с отрешённостью на лице, с эмоцией «меня-ничто-не-трогает-в-этом-мире» на лице: торопящиеся на работу люди пинают и толкают его, чтобы подвинулся, чтобы не мешал идти. — Никогда не умирай. Иначе я тоже, — болезненный голос, невысокий рост и глаза, полные отчаяния. — Я знаю, — ни один мускул на его лице не дрогнул, но Тайлер улыбался сейчас за двоих, почти утыкаясь красным носом в клетчатую ткань. Джош провожает его до жаркой улочки каждый раз, каждый раз помогает расставить горшки и следом каждый раз убеждается, что Тайлер остаётся в безопасности. — Ну, я же не хрустальный, — говорит Тайлер, а старушка в кружевном платке на тёмных плечах широко улыбается, обнажая просветы в зубах: она сидит рядом и молча наблюдает за этими двумя, подчёркивая здоровый оттенок кожи Тайлера, его заметно появившиеся щёки. Перед ногами Тайлера глиняные горшки, цветы в них сочные, фиалки охапками распускаются из влажной почвы, и старушка улыбается ещё шире, переводя взгляд на свои, совсем не конкурирующие с фиалками Тайлера цветы. : Джош возвращается вечером, как и каждый раз, и подхватывает Тайлера на руки, на его отрешённом и безучастном лице следы от ударов. Как и каждый раз. : — Не хочу, чтобы ты работал там, — шепчет Тайлер его ключице, оттягивая эту старую футболку вниз. Они жуют китайскую лапшу, — мы подыщем альтернативу. — Легко сказать, — шепчет Джош его волосам, оттягивая эти мягкие пряди вниз. Его голос прямой, а на лице застыла привычная отрешённость. — Не хочу, чтобы ты работал там, — у Тайлера заложило нос, он не в порядке, — не хочу, чтобы ты работал там. : — Не хочу, чтобы ты работал там, — Тайлер — словно открытая рана, он наблюдает, как Джош натягивает кроссовки и звенит ключами в замочной скважине, — не хочу, чтобы ты работал там! — Я вынужден. Сегодня не смогу тебя проводить, — «прости» тает на кончике его языка, и Джош считает, что это незаконно, что это варварство, но он вынужден. Ему нужно купить продукты для Тайлера. Он может прыгнуть под поезд. Джош смотрит на его цветочное кимоно, прозрачную ткань и прозрачную кожу, и Тайлер сделан из солнечного света. Тайлер пахнет, словно ангел. — Береги себя. Тайлер лишь одними поджатыми губами повторяет слова, хлопок дверью заменяет стук его застывшего сердца. Обида зажглась на кончиках ушей, собралась влагой в уголках глаз, и Тайлер с долей истерики расставил цветочные горшки в сумке, сегодня он подумывал продать хоть что — нибудь. Тихий смех под его кожей совсем выбивает из колеи, солнце греет душный город, Тайлер тянет рукава кимоно. К мягкому асфальту почти липнет подошва кед, когда парень спускается в метро и тихонько выжидает, пока поток прохожих вытолкнет из вагона, и в голове Тайлера лишь Джош. Кажется, Тайлер влип. Кажется, его тоска по Джошу размером с Бога. Он приезжает на нужную станцию в кратчайшие сроки, плетясь вдоль жаркой улочки и держась за сухой кирпич стены. У него лёгкая анемия, и сегодня он продаёт только два горшка, игнорируя встревоженные взгляды старушки с тёмными плечами и опухшими ногами. Когда первые намёки на сумерки умелой кистью ночи пролегли на облупившиеся стены, когда запах угасающего солнца прохладой ударил в нос, Тайлер лениво поднялся, укладывая нераспроданные горшки на дно сумки, словно плачущих, обиженных детей, и Тайлер сам обиженный ребёнок. Он пинает носком цветочного кеда камушек, волочет сумку по хрустящему гравию и заворачивает в переулок, неон метро ударяет в его покрасневшие и опухшие глаза с особой жестокостью. Разлепляя тяжёлые веки, Тайлер тянет сумку за собой, Тайлер улыбается бабочке, чьи глаза — бусины глядят на него с крышки мусорного бака, а прозрачные крылья нашёптывают что — то до боли знакомое, Тайлер тянет сумку за собой и Тайлер глупый ребёнок, он понятия не имеет, как гвоздь, что вспарывает мягкую и почти отклеившуюся подошву его кеда сейчас, там оказался. Просто дешёвая драма. Пустяковая боль, и это его проклятие, когда он падает на камень затвердевшего асфальта, когда кровь утекает из его разбитых ног, утекает из носа, и он падает, падает, и Тайлер сделан из хрусталя. Утонувшая в мраке сумерек улица нашёптывает Тайлеру голосом матери: — Мой Маленький принц, возвращайся в могилу, — могильный шёпот, могильный запах, смех в глазах Тайлера и в его венах, — возвращайся в могилу возвращайся в могилу возвращайся в могилу. Бабочка, а потом вторая, и третья, и бесконечная, они опускаются на Тайлера, они визжат и слепят его, и Тайлер плачет. Кровь из его ступни выталкивает давлением, она пропитывает асфальт насквозь, пропитывает цветы на кимоно и цветы красных кед, и Тайлер смеётся. : — Объясняю Вам ещё раз, миссис… — Мисс, — вздёрнутый нос и копна рыжих волос. Безразличный голос Джоша, но испуг в пустых глазах, когда до его слуха доносятся проклятия и обещания вызвать полицию, и ещё больший испуг, когда взгляду предстают два малыша: девочка и мальчик, они просто зеркальные отражения друг друга и они просто жмутся друг к другу, жмутся к ногам матери, они плачут и плачут, когда Джош достаёт перочинный нож, когда Джош наносит себе увечья, тем самым зарабатывая деньги. Напарник поглядывает на него из автомобиля, на его губах распускается довольная улыбка, а Джош поглядывает на двух малышей, его лицо выражает абсолютное безразличие. Копна рыжих волос сыплет купюрами. Джош поглядывает на малышей и думает, как бы хорошо такие же малыши смотрелись в его объятьях. Такие же малыши, но похожие на Тайлера. Джош наносит себе увечья. Ему нужно купить продукты для Тайлера. : Он колупает тёмную, запёкшуюся корочку на собственном животе, пока напарник трёт его лицо. — Хорошая работа, Джон, — в его бардачке звенят монеты, а в кармане Джоша вдруг звенит телефон, и сердце в исполосованной груди пропускает удар. Подцепив мобильный, Джош не шипит, когда напарник задевает влажным носовым платком те раны, что глубже остальных, но он шипит от знакомого номера на крошечном дисплее, он шипит, когда незнакомый голос говорит, что обнаружил мальчика, он обнаружил его мальчика, и он вызвал скорую. Исполненный парализующим страхом, Джош задерживает дыхание. Слух улавливает испуганные выкрики напарника, слух улавливает тихий скрежет Земли, когда планета оборачивается вокруг собственной оси, и Джош чувствует. Боль в его сердце размером с Бога. : Тайлер больше не слышит визг собственной крови под кожей, он не слышит её плач, он не слышит, как она проклинает Тайлера. Хоть тело Тайлера и мягкое, вещи — мягкие, и слёзы — мягкие, но внутри парня — стальной стержень, характер, покрытый металлической пылью. Вешать нос из — за косых взглядов, поджатых губ и наскучивших, нетактичных вопросов — это не его кредо, потому что сердце Тайлера — броня, и разве что только одно «но» за всю его небольшую жизнь смогло пощекотать нервы, сплетённые из плотных хирургических нитей. — Ты плачешь? — губы Тайлера так хотят коснуться неба в волосах, но тонкая трубка, пролёгшая поперёк лица, и противные катетеры не позволяют ему сделать этого, поэтому Тайлер лишь сжимает накрахмаленную простынь в слабых пальцах, набирает в лёгкие побольше воздуха. Он не слышит смеха собственной крови, — ты правда плачешь? Прости меня, Джош, пожалуйста, прости ради Бога, я не специально, я не хотел, я не понимаю, как так вышло, просто я загляделся, а дальше ничего не помню, только не плачь, умоляю, ты можешь меня ненавидеть, только прости, пожалуйста, и не убивай… Сотканный из испуга и сожаления, Тайлер морщит нос и удерживает слёзы, глядя на плачущего Джоша, разбитого Джоша, побеждённого Джоша. — Они перелили тебе мою кровь, — весь болезненный, Джош отрывает взгляд от пола и кидает его в глаза Тайлера, словно выдёргивает метафорическую чеку из метафорической гранаты. У Тайлера глаза цвета непонимания, а Джош плачет, он чувствует, — мне не жалко. И молчание. — Блять, как же больно, — Джош плачет, он смеётся, и его мелко подрагивающая ладонь на собственном сердце. Сердце кровоточит, оно покрывается язвами, и Джош чувствует: его колени сами касаются пола, его губы сами припадают к безвольным, сжавшим простыню ладоням, и Тайлер не слышит плач собственной крови. Он слышит слёзы Джоша, — я нашёл альтернативу, — и молчание, — мы уедем, — и молчание, — стану каскадёром, а ты разрисуешь всю нашу квартиру цветами. Все улыбки Джоша можно пересчитать по пальцам одной руки. И их причина плакала сейчас, прикусывая щёки от лучезарной улыбки.