the blood soaked through my bones and all I own

— Я, в общем — то, не всегда был таким. Разбитые коленки, разбитое сердце — я всё ещё храню эту боль в памяти. — А я, сколько себя помню, падал лишь однажды. Сломанный нос — и меня еле откачали. Это невозможно было остановить. — И… Совсем не получится забыть тот момент, когда я в последний раз испытал боль. Зима, мы с братом на заднем сидении родительского минивэна, почему — то в моих руках гвоздь, который я нашёл на полу. Глупый ребёнок. Я понятия не имею, как он там оказался. За долгое время мы собрались всей семьёй в Нью — Йорк на Рождество, и когда я игрался с ним, совсем не знал, что отец резко затормозит на светофоре, и гвоздь расцарапает мою ладонь. Я не знал, что родители обернутся на меня, глупого и визжащего от боли. Я не знал, что автомобиль занесёт, потому что отец потеряет из — за моего плача управление. Они погибли мгновенно. Просто дешёвая драма. Но я каким — то чудом остался жив и с тех пор ничего не чувствую. Моя семья погибла из — за того, что я закричал от этой, казалось бы, пустяковой боли. Она ведь действительно была пустяковой. Теперь это моё проклятие. — Я сирота вот уже два года. Мама ушла вслед за папой, и по началу казалось, что мне совсем не справиться. Они завещали свои долги, за которые я и по сей день расплачиваюсь, завещали жить в испуге. Ну, ты знаешь. Но не было и дня, чтобы я унывал. Ведь мне так нужна эта жизнь, которой я не нужен. — В больнице сказали, что это приобретённая анальгезия, пережитый шок наложил свой отпечаток. Сказали, что у меня нет шансов. Потом детский дом, вечные издёвки. Ну, ты знаешь. Но не было и дня, чтобы я унывал. Ведь мне так нужна эта жизнь, которой я не нужен. Последний штрих, и венок в мягких руках Тайлера готов. Парень венчает им Джоша, звонко смеясь от удивительного сочетания цветов: мягкие, розовые лепестки в голубизне неба. Джош лишь вздыхает. — И твоя работа состоит в том, чтобы запугивать должников таким изощрённым способом? — солнце невыносимо печёт, солнце раскаляет мягкий асфальт, на котором они так уютно примостились, но на Тайлере чёрный капюшон и чёрные гольфы до середины голени. Он ёжится от холода, — этими побоями, кровью? Самоистязанием… Это ужасно. — Выбора не было, — эмоции Тайлера обжигают своим накалом, эмоции Тайлера бьют жаркой волной, но на Джоше равнодушие и бесстрастность, выраженные в прямой осанке и застывшем взгляде. Тайлер раскладывает на мягком асфальте сигареты, одну за одной, одну за одной, одну за одной, цепляет первую и прикуривает. Джош лишь вздыхает, — ведь я ничего не чувствую. Почему бы этим не воспользоваться? Но сначала была служба. Был момент… Я не заметил, как пуля прошла навылет. Упал в обморок от большой кровопотери, очнулся под грудой камней и песка. Почти похоронил себя заживо. И молчание. — Выбор есть всегда. Ты только подумай, — задорный взгляд смещается с неба в волосах на лазурь над усталым городом, — они видят всё. И они очень бы расстроились, если узнали, чем именно ты занимаешься. Мы можем подыскать альтернативу. Мы. Мы. И солнце взрывается от силы одного лишь слова. Мы. — «Мы»? Мерзость, Тайлер. В пустом, бесцветном взгляде раскаяние сменяет бесстрастность и равнодушие. Маленький человек, давший большой толчок, Тайлер снова улыбается, оборачиваясь на растерянного Джоша, и закусывает губу, вводя иглу под мягкую кожу. — Хотя… сам — то, — Тайлер быстро опускает упор штока и подгибает острые колени, отчего поднимается ворох пыли. Поднимается ворох надежды в груди Джоша, — я отвратительный, и мне так стыдно перед мамой и папой. Худший сын, принёсший одни лишь проблемы. И молчание. Пустота внутри Джоша. Наполненная до краёв бездна внутри Тайлера. — Неправда, — венок уже в руках Джоша, а взгляд остывший и пустой. Парень незаметно приподнимает его над макушкой Тайлера, и мягкая тень пролегает на жарком асфальте. Нимб и благодарные слёзы в глазах, — ты ангел, видишь? Посмотри же. — Ангел, — смеётся, — какой из меня ангел, если я даже себя уберечь не могу. И молчание. Два оборванных удара сердца, и Джош лепечет слова себе под нос, до хруста сжимая кулаки. — Ну, для меня ты… Не подумай ничего, конечно. И молчание. Самый чувствительный и самый эмоциональный, Тайлер, в свою очередь, смахивает слёзы и широко улыбается, заглушая визг под кожей. Его кровь не хочет Джоша. Он сильно зажмуривает глаза и тянется мягкими губами к губам Джоша, мягкое сердце норовит разорваться на части из — за охватившего волнения, оно уже бьётся в горле, в висках, стучит в ушах и на кончиках холодных пальцев. Оно гоняет гнилую кровь по мягким венам, заставляет Тайлера придвинуться ещё ближе и ещё опрометчивей притянуться. Глаза сильно зажмурены, губы на опасном расстоянии, состояние граничит с обмороком. Три, два, один. Тайлер уже чувствует тепло чужой кожи, чувствует призрачный вкус губ напротив, он почти падает, потому что так сильно тянется и потому что так сильно жмурит глаза, вытягивая губы. Порозовевший и испуганный, Тайлер задерживает дыхание и видит звёзды перед закрытыми веками, но широко распахивает глаза от удивления, когда собственные губы и нос врезаются в ладонь, а следом его и вовсе отодвигают подальше, мягко надавливая на лицо. — Я не люблю костлявых, — застывшее лицо Джоша выражает абсолютное ничто. Тайлер запрокидывает макушку, мягко смеясь и всё же мягко обнимая парня с бесцветным голосом за плечи. Он тычет носом в мягкую, клетчатую ткань и опускает веки.

Умри, противный мальчишка. Возвращайся в могилу.

— Оплатил все мои долги, значит? — кровь под кожей Тайлера не хочет Джоша, — и кто из нас тут ангел? : Ему, по правде говоря, не привыкать видеть слёзы, и он думал, что справится. — Вы задолжали, Эмили, — напарник спокоен и тактичен, но спустя мгновение после отказа Дьявол проглядывает в каждом его движении. Крики о том, что Джош виноват и, вообще, его ещё учить и учить, крики о том, чтобы напарник прекратил, и обещания выплатить проценты вовремя доносятся через глухую пульсацию в ушах совсем не отчётливо, потому что от напарника прилетает удар тяжёлым ботинком ему прямо в висок. Джош пытается сделать вид, что ему действительно больно, и что физическое состояние его тела и сознания на грани, но парню невыносимо скучно, он вскидывает и вскидывает изломанные руки в защитном жесте, и извиняется, сплёвывая густую кровь прямо под ноги Эмили. Стоящее шоу. Джош сдерживает зевок. — Не переживайте так, дорогая, ничего с ним не будет. Это полностью его вина, — услужливого голоса Джош не слышит, но слышит, как скрипят собственные кости. Паркет впитывает кровь, утекающую из носа, во рту что — то противно хрустит, и Джош молится, чтобы это не был зуб. Джош молится. Ему, по правде говоря, не привыкать видеть слёзы, и он думал, что справится. Но когда Джош поднимает пустой взгляд с разводов на паркете, поднимает и бросает в сторону застывшего и побледневшего ребёнка, цепляющегося за ногу этой глупой Эмили, Джошу становится отчего — то трудно дышать. Детские слёзы разъедают его сердце и мозг едкой кислотой, но Джошу нужны деньги, Джош обязан справиться. Сегодня ему нужно купить продукты и новую одежду для Тайлера. : Деревья в цветах. Китайские фонарики, развеваемые на тёплом ветру, о чём — то шепчутся и смеются, задорно, заливисто, и кружатся, кружатся, кружатся, под усталыми ногами хрустит песок и гравий, а под пальцами мягкие цветы ластятся навстречу, так сильно требуют внимания. Джош плетётся за Тайлером, покусывая трубочку и делая её нестерпимо мягкой, в его руке небольшой стакан с колой, а в руке Тайлера — ладонь Джоша. Они бродят по городу вот уже битый час, и Джош диву даётся, сколько же в этом подростке неиссякаемой силы и влечения ко всему новому и неизведанному. — Улыбнись, — Тайлер оборачивается и хмурится, когда взгляду предстаёт отрешённое лицо Джоша. Он корчит рожицы, сосредоточенно и зная толк в своём деле, веснушки на заострённом носе мило поигрывают, — ну же, это не трудно, — собственные пальцы касаются опущенных уголков губ и тянут их вверх, но парень напротив лишь хмурится и закатывает глаза. Бесчувственный и безэмоциональный. И молчание. — Смотри, какие прекрасные цветы, — проглатывая слова, Тайлер разжимает мягкие пальцы и улыбается до боли в скулах, он весь порозовевший и донельзя возбуждённый, пропускает мимо ушей визг под собственной кожей. Слабые ноги в цветочных кедах сами несут его к этим бесконечным клумбам, бесконечному саду, к бесконечной радости в наполненных слезами глазах. Тихо смеётся и тихо плачет, кровь вторит ему, завывая от досады. — Действительно… прекрасные, — и не было ничего, кроме. Кроме силуэта Тайлера перед его сосредоточенным взглядом. Смущённо отведя его и опустившись на раскалённый бордюр, Джош подгибает под себя ноги и расстёгивает верхнюю пуговицу, ему бесконечно душно. И он лишь моргает, когда Тайлер беззаботно усаживается на его бёдра и обнимает за шею, утыкаясь холодным носом в мерно бьющийся пульс над ключицей. Бесчувственный и безэмоциональный, Джош лишь моргает. — Удивительно, эти цветы, — Тайлера знобит, Тайлеру бесконечно холодно, но он чуть отстраняется, кивая в сторону красного куста, — меня способен убить один лишь шип, а ты не почувствовал и пули, что прошла навылет. Удивительно. Цветы хуже пуль? Джош затаивает дыхание, потому что Тайлер говорит почти односложными предложениями. И Бог услышал только эту молитву? Убейте. И следом, следом он чувствует, как намокает собственная рубашка под раскрасневшимся лицом, чувствует, как Тайлер мелко дрожит и шмыгает носом, он действительно чувствует улыбку и сам не может не улыбнуться в ответ. — Какая мерзость. И молчание. — Розы, — сжав в мягких ладонях ткань в клетку, Тайлер тщательно вытирает ей мокрое лицо и мокрый нос, на что Джош лишь моргает, — знаешь, только они растут в аду. — А в раю? Что растёт в раю, Тайлер? — Джошу не нужно поддерживать этот глупый разговор. Сердце говорит за него.

Умри, маленький, противный мальчишка, умри, умри, умри.

— Не знаю. Я там не бывал. : Из его носа снова утекает кровь. Кровь утекает из дёсен. Утонувшая в мраке сумерек ванная нашёптывает Тайлеру голосом матери: — Это болезнь королевских кровей, Тайлер, — могильный шёпот, могильный запах, смех в глазах Тайлера и в его венах, — Тайлер. Ты мой Маленький принц. Джош находит его, сидящим в одной футболке на ледяном кафеле. Губы в крови, зубы в крови, голубая ткань футболки тёмно — фиолетовая. — Я устал, — Тайлер тихонько смеётся, сплёвывая кровь прямо на белую плитку. За бледностью лица совсем не различить маленьких веснушек, — чёрт, так устал, и так хочется спать. И следом, без лишних слов — сгребающий его обмякшее тело в объятиях Джош. И вытирающий с мягкого подбородка дрожащими руками кровь Джош. И Джош, приглаживающий мягкие, влажные волосы. Он пытается сосредоточиться, сосредоточиться на чём — то другом, помимо уже зашедшегося в приступе смеха Тайлера. Расфокусированный взгляд его глаз цепляется за надпись на мятой, тёмно — фиолетовой футболке, и лучше бы он этого не делал. Два предложения словно пулей в висок. «I know who I truly am, I truly do have a chance». И снова. Снова. Джош не позволит смерти поцеловать его закрытые веки. Он делает это сам. : Тайлер канючит и тихо ругается себе под нос, он маленький матерщинник. — И эти тоже убрать? — в его глазах действительно стоят слёзы, а руки безвольно опускаются. — Эти особенно, — холодный тон, Тайлер любит и ненавидит его попеременно. Осторожно подхватив пару цветочных горшков с пола, он отодвигает их поближе к стене, поближе к углу и поближе к любопытной гуппи, танцующей в округлом аквариуме, Тайлер недовольно глядит на только что приобретённую Джошем кровать и мягко на неё опускается. Тайлер чересчур злопамятный. На его губах расцветает мягкая улыбка. : — Нельзя так долго держать, — напарник хмурит брови и убирает пакетик со льдом от скулы Джоша, разжимая сведённые судорогой пальцы. Джош не чувствует боли, — как ребёнок. Эй, Джон? Слышишь меня? — Мне нужно домой, — Джош шепчет, — мне нужно домой. Джош совсем не чувствует боли, но от очередной встречи с должниками его нога то и дело подворачивается, то и дело сгибается против его воли. Джош надеется, что это не перелом, и он совсем не чувствует боли. Он хромает в магазин, спотыкаясь и падая, но вставая снова и снова, он снова бросает взгляд на дребезжащее от резких порывов ветра стекло витрины и оглядывает разодранную в клочья футболку, оглядывает кровь в волосах, и нога снова подворачивается, но Джошу не больно. Он падает, разбивая колени, он слышит скрип собственных костей, не слышит испуганные возгласы прохожих, и он идёт дальше. Ему нужно купить продукты для Тайлера. Он может прыгнуть под поезд. Спустя пару минут в его иссиня — чёрных, гематомных руках увесистые пакеты: и там действительно морепродукты. И там действительно нет сигарет. Заворачивает к дому и смахивает застилающий глаза пот, перемешанный с кровью, перемешанный с грязью, Джош удерживает себя на ногах и рвёт цветы, что раскинулись близ дороги. Они мягкие, они такие мягкие, и на ладонях Джоша кровь. Он улыбается. Но эта мягкая улыбка мгновенно сползает с его лица, только ноги переступают порог, ведь взгляду предстаёт Тайлер. Чуть разведённые бёдра. Полоска красного и синего вокруг голени, белая ткань гольф. Мягкий взгляд и мягкие изгибы. Обнажённый, открытый, Тайлер сгибает колени. Блять. Пакеты на полу, яблоки, зелёные и красные, они рассыпаются, рассыпаются, и сердце Джоша тоже где — то под ногами, скупо делает пару обрывистых ударов и замирает. Легонько, и чтобы не спугнуть (всегда в первую очередь — себя), Джош опускается на кровать, придавливая её слабыми коленями, его взгляд жадный, он всюду: на тонких кистях рук, на голубизне вен, что переплелись под прозрачной кожей внизу дрожащего живота, он впитывает оголённый образ, вбирает в себя всю остроту и мягкость. Красивый рот влажно выдыхает, но Джош больше не дышит. Три, два, один. — Можно? — голос дрожит не меньше ладони, что приблизилась к белому гольфу, и Тайлер мягко кивает, закусывает губу. Тяжело сглотнув, Джош касается только кончиками пальцев, мимолётно обводит синюю полосу, а следом, и маленькими шажками, приближается к мягкой, розовой коже колена. Он припадает к ней лицом, жадно и голодно вдыхает запах, ему бесконечно душно. Кровь Тайлера не хочет Джоша. — Костлявый слишком, да? Я совсем забыл… — Тайлер закатывает глаза и кусает розовые губы, когда жёсткая ладонь поднимается выше. Вереница мурашек, — … ты не любишь костлявых. Вырванные из контекста слова, умело преподнесённые, и Джош впервые хмыкает. Он выпивает красоту обнажённого тела без остатка. Он такой жадный. — Прекрасен, — солнце взрывается уже от чувств, затеявших гражданскую войну под рёбрами, — не видишь? Что ты со мной делаешь, — румянец на рассечённых скулах пульсирует, наливается краской, и Джош действительно обжёгся бы об него, если чувствовал хоть что — нибудь. Он беспомощен перед Тайлером и перед этими влажными губами, поэтому сгорает заживо, позволяет отчаянию поглотить себя с головой, когда языком обводит выступающие ключицы и дрожащие бёдра, когда кладёт ладонь на мягкие волосы Тайлера, чтобы от ударов макушки об изголовье кровати у него не осталось гематом, он сгорает заживо и остаётся живее всех живых, когда заострённые колени сжимают его талию, когда собственные пальцы в этом красивом, дьявольски красивом рту. Поток грязного восхищения с закушенных губ, охрипшие полувыдохи и мягкие волны нарастающего оргазма. И молчание. — Солнце тебя любит, — низкий голос, Джош очерчивает позвонки на молочной спине Тайлера, кричащий взгляд устремлён в потолок. На мятых простынях и с загнанным дыханием, они лежат, оба улыбаются, и Тайлер смешно жмурит нос, маленькие веснушки любят солнце не меньше. Паруса штор развевают мягкие лучи, подбрасывают их вверх и бьют по влажной коже, по уставшим и засыпающим лицам. Тайлер такой любящий и такой чувствительный, он обрабатывает все раны Джоша, бинты множатся в его руках, цветы множатся в его руках, он отрывает их от принесённого Джошем букета и оставляет маленькие бутоны под полосами пластырей. Тайлер всё ещё делает это за двоих. Он смеётся. Он плачет.