Пять нелогичных нот

Эрвин сидел на диване и щелкал пультом без особой надежды найти что-либо удобоваримое: как назло, этим вечером все телеканалы как будто сговорились показывать слезовыжимательное кино, на просмотр которого у него редко хватало эмоциональных сил. Мимо уже мелькнули "Виноваты звезды", "Третья звезда" и "Титаник". Опознав на очередном канале начальные кадры с японской собачкой в клетке, которую куда-то везли по вокзалу под светло-невыносимую музыку, Эрвин почувствовал, как в глазах по инерции защипало, и в панике выключил экран насовсем. Тут-то на его плечи, заставив вздрогнуть и поёжиться, и легли две ледяные ладони. - Ты опять мыл посуду в холодной воде? - улыбнувшись, осведомился Эрвин. В ответ пальцы мягко надавили на кожу, приятно массируя затекшие мышцы. Эрвин чуть помедлил, зажмурившись от удовольствия, а потом потянул холодные руки на себя и обхватил их своими, теплыми, пытаясь согреть. - Балбес. - Горячая вода склизкая, - пробурчали из-за спины. - В ней мыть неприятно. - А еще у нас есть посудомоечная машина. - Это неэкономная трата ценных ресурсов. - Не знал, что ты гринписовец. - Не знал, что ты зануда. Ты собираешься помочь мне убираться или так и будешь бездельничать? Эрвин ойкнул от неожиданности: кончик уха безболезненно прижали зубами. На затылке остро ощущалось горячее дыхание. - Я только что закончил собирать наши чемоданы. И еще днем везде пропылесосил и вымыл полы. - А полки? - Я начал протирать их... - Начал? - Честно, Леви, я думаю, ты слишком заморачиваешься. Да и какой смысл так усердно убираться прямо перед вылетом? Когда мы вернемся, тут все равно везде будет пыль. - А если мы сейчас не уберемся, то пыли будет в два раза больше. Эрвин устало вздохнул. Возможно, будь он помоложе, притираться к привычкам другого человека было бы проще, но так как ни он, ни Мария никогда не питали особой страсти к чистоте, требовалась немалая доля терпения, чтобы не раздражаться и не ссориться каждый раз, когда, как ему казалось, Леви перегибал палку. С другой стороны, он прекрасно понимал, что самому Леви мириться с его безалаберностью не легче. Эрвин поднес одну из постепенно согревающихся рук Леви к губам и щекотно поцеловал раскрытую ладонь. - Уже поздно, а нам завтра рано вставать. - В голосе у него появились просительные интонации. - Нужно отдохнуть, чтобы весь первый день отпуска не проспать в номере. Здесь и так все практически сверкает, поверь мне. Несколько секунд Леви молчал, как будто собираясь с духом. Потом за спиной послышался вздох, и, обойдя диван, мужчина улегся на сиденье, положив голову Эрвину на колени, а босые ноги закинув на подлокотник. - Ладно, это твой дом, в конце концов, - проворчал он. - Но если мы вернемся, и здесь будет срач и нечем дышать от пыли, то ночевать я уеду к себе. - До тебя отсюда пятнадцать минут на автобусе, - хитро прищурился Эрвин, еле сдерживая улыбку. - Я в курсе. - Леви поднял руку и нежно провел кончиками пальцев по его подбородку. - Как будто я могу уехать от тебя куда-то далеко, балда. Ты солнцезащитный крем положил? - Угу. - А плавки? - Конечно. - И купальники Микасы тоже? - Я положил все, что мы упомянули в том списке, не беспокойся. И все устройства поставил на зарядку. - Завтра надо будет вызвать такси... - Голос Леви уже был очень сонным; он продолжал говорить с закрытыми глазами, пока Эрвин гладил его по волосам. - И не забыть сэндвичи, которые ты сделал, чтобы не платить кучу денег в аэропорту, если дети проголодаются... Взять бы еще пару пустых бутылок... наполним их из питьевых кранов после таможни... и надо проверить... не тяжелый ли у Микасы рюкзак... да и Эрен наверняка взял с собой кучу бесполезного дерьма... одного планшета... ему вполне хватит... Майку отдать... ключи... поливать фикус... - Леви, ты сейчас уснешь прямо здесь, а утром спина будет болеть, - заметил Эрвин, но ответа уже не последовало. - Леви? К счастью, их спальня находилась на первом этаже. Нести Леви было трудно - он был удивительно тяжелым для своего поджарого, миниатюрного телосложения - но во всяком случае легче, чем пианино по лестнице. Эрвин уложил мужчину в кровать и аккуратно стянул с него штаны, чтобы тот не запарился во сне. Погода этим летом стояла душная, хоть и не особенно жаркая. Вот там, куда они завтра отправятся, будет действительно жарко. Доминиканская республика, Пунта-Кана, отель под не особо изобретательным названием "Парадиз" на берегу Атлантического океана. Нужно будет вовремя мазать Микасу солнцезащитным кремом и следить, чтобы в сильное волнение Эрен не лез купаться один. Леви обещал не спускать с него глаз... Обычно Эрвин ужасно переживал перед поездками, но сейчас, слушая мерное сопение Леви под боком, он засыпал в предвкушении завтрашнего дня и даже не мог представить себе, что может пойти не так. Это спокойствие, впрочем, сыграло с ним злую шутку. В частности, именно в этот раз Эрвин, обычно перед поездкой старательно рассовывавший все кредитки и деньги по разным укромным уголкам багажа, решил, что ничего плохого не случится, если он просто возьмет один бумажник и положит его в карман шорт. Плохое случилось. Они ждали в очереди перед металлоискателями на входе в аэропорт, когда Эрвин почувствовал мимолетное прикосновение в районе собственного паха. Он уже приготовился одарить Леви скептической улыбкой, но вдруг осознал, что тот стоит от него с другой стороны. Глаза Эрвина расширились; он дернул рукой, чтобы пощупать карман. Сердце ухнуло и провалилось куда-то в желудок. - Кошелек! - ахнул он. Остальное произошло слишком быстро, чтобы Эрвин сам успел что-то предпринять. Уронив детский чемодан, Леви в одно мгновение сорвался с места, выскочил из толпы, резко работая локтями, и бросился к автоматическим дверям. "Что он делает?! - пронеслось в голове у Эрвина. - Вор, скорее всего, сейчас стоит рядом и посмеивается, а Леви побежал за кем-то абсолютно невиновным?!" Его вдруг охватила какая-то нерешительность и беспомощность перед лицом беззакония; несколько секунд он колебался, но потом, бросив детям быстрое "Стойте здесь!", бегом последовал за мужчиной. Когда Эрвин вынесся из дверей, его глазам предстала чудная картина. Леви стоял в сотне метров от входа, рядом с парковкой такси, и, как бы комично это ни смотрелось, весьма убедительно тряс за грудки молодого парня на голову выше него. Тот брыкался и, казалось, не понимал, что происходит. Прохожие оборачивались и переговаривались, но пока ничего не предпринимали. Шок Эрвина сменился каким-то невнятным стыдом: мало того, что они упустили настоящего преступника, так еще и напугали совершенно постороннего беднягу до полусмерти. Все в этой ситуации было унизительно и глупо; а еще он совершенно не представлял, на что они теперь будут отдыхать. Эрвин быстрой рысцой рванул сокращать расстояние и, неуверенный, стоит ли силой оттаскивать Леви, открыл рот, чтобы хотя бы крикнуть ему остановиться. В этот момент на асфальт рядом с колоритной парочкой что-то шмякнулось. Эрвин машинально опустил взгляд и с изумлением узнал свой бумажник. - Так-то лучше. - Леви отпустил парня и с силой оттолкнул его от себя; потом нагнулся, поднял кошелек и начал тщательно отряхивать его от пыли. - Через штанину выкинул, типа ты ни при чем? Ловко. Я полицию вызывать не стану, но лучше-ка ты забирай своего напарничка и проваливай. Голова у Эрвина шла кругом. Он даже не видел этого парня в толпе. Откуда он вообще взялся и, главное, как Леви его заметил? Вор был определенно в бешенстве, но, кажется, признавал свое поражение и не собирался средь бела дня продолжать драку. Пытаясь унять разбушевавшееся сердцебиение, Эрвин замедлил шаг, но подошел достаточно близко к преступнику, чтобы услышать, как за его смачным плевком на землю последовало тихое, сквозь зубы: - Пидор. - Нет, я гей, - злорадно улыбнувшись, парировал Леви. - А пидор - это как раз ты, криворукий говнарь. Эрвин напрягся и рефлекторно сжал кулаки, ожидая реакции вора на оскорбление. К счастью, память о железном захвате Леви была еще достаточно свежа, чтобы тот решил не связываться и смыться подобру-поздорову. Какое-то время Эрвин, стиснув зубы, нервно провожал вора взглядом; но Леви взял его под руку и потянул за собой прежде, чем тот окончательно скрылся из виду. - Он уже ничего нам не сделает, - как будто прочитав его мысли, (в которых преступник, усыпив их бдительность, высовывался из-за ларька с пивом и наповал убивал обоих из револьвера, обеспечивая драматичным, но очень уж обидным завершением так и не начавшегося отпуска), проговорил Леви. Потом мужчина вздохнул и, потянувшись рукой, небольно щелкнул Эрвина по носу. - Дурила. Кто кладет кошелек со всеми деньгами во внешний карман? А если бы я не увидел, как они передавали его друг другу? Скажи спасибо, что у меня глаз наметанный на все эти приемчики. - Спасибо, - искренне пробормотал Эрвин. Цвет его лица отчаянно стремился к помидорному, как будто он уже вернулся с моря, а не только собирался туда отправиться. - Да и я тоже хорош, - мягко продолжил Леви, утешительно погладив его по плечу. - Настолько расслабился, что на тебя одного взвалил всю заботу о финансах. Сейчас распихивать деньги по разным карманам уже поздно, так что лучше кошелек пока останется у меня, хорошо? А когда долетим - что-нибудь придумаем. Эрвин хотел поблагодарить Леви еще раз - на этот раз за его потрясающее умение взять часть вины на себя и тем самым хотя бы немного избавить незадачливого партнера от неизбежных мук совести и стыда - но не успел, потому что из автоматических дверей навстречу им вылетел Эрен. - Меня Микаса пыталась удержать, но я вырвался! - проорал он, при этом лихорадочно озираясь. - Где вор?! Куда он побежал?! Я его догоню и отомщу за все!

***

В начале отпуска Эрвин чувствовал себя немного зомби: перелеты и смену климата он всегда переносил плохо. Первый визит к морю в итоге так и прошел без него. Проснувшись от какого-то мутного сна, в котором за ним гнался огромный арбуз, он обнаружил, что лежит под прохладным кондиционером, прикрытый простыней, а за окном уже занимается закат и бушуют морские волны. Эрвин смутно помнил, что, разобрав чемодан, присел на край кровати; что же произошло дальше, оставалось для него загадкой. Он поднялся и прошаркал босыми ногами к двери, чтобы заглянуть в соседнюю комнату. Эрен с Микасой сидели на полу и завороженно смотрели, как Леви делает ожерелье из дырявых ракушек, ловко завязывая узлы зеленой ниткой мулине. По детям было почти не видно, что они побывали на пляже; но у Леви кожа сильно покраснела и где-то даже начала облезать. Его волосы, жесткие и сухие от соли, торчали в разные стороны. - Что я пропустил? - зевнув, осведомился Эрвин, привлекая к себе внимание. - Пап, Леви купил для меня гигантского омара, посмотри! - Эрен вскочил и кинулся показывать ему какой-то стеклянный кейс, в котором в качестве экспоната действительно покоился солидных размеров омар. Подняв на Леви глаза, Эрвин одними губами произнес: "Зачем?" Леви развел руками и так же беззвучно проговорил в ответ: "Он очень просил". - Этот омар очень... большой, - прокомментировал Эрвин вслух, чувствуя, что Эрен ждет от него какой-то одобрительной реакции. - Здорово, поставишь его у себя в комнате на полку, - "и там он будет собирать пыль до конца времен". - Эрвин, а я выиграла в тире главный приз, - с ноткой гордости в голосе тихо произнесла Микаса. Эрвин повернул голову и, наконец, заметил сидящую на мини-баре игрушку "Хеллоу Китти". Одного взгляда на эту плюшевую махину размером с неплохой плазменный телевизор хватило, чтобы он окончательно смирился с мыслью о покупке дополнительного багажного места для всех детских приобретений на обратном пути. - Ничего себе! - присвистнул он, возможно, с излишне радостной интонацией. - Надеюсь, в следующий раз я не просплю момент твоего триумфа, снайперша. - Еще мы купили надувной матрас, мяч, плавательный круг, дыню и набрали пакет камней, - как-то виновато улыбаясь, сообщил Леви. - Камни сейчас высохли и стали скучными, но они правда красивые, если их намочить. Особенно шлифованные стеклышки. Когда они спустились в ресторан к ужину и Эрвин с полной до краев тарелкой наматывал круги вокруг шведского стола, он не мог перестать вспоминать эти слова Леви и то, каким непосредственным и трогательным он в тот момент ему показался. Да, пожалуй, со стороны Леви было довольно безответственно потакать всем без исключения детским просьбам в отсутствие "плохого полицейского" (эта роль, кстати, была в новинку для Эрвина - раньше её, наоборот, играла Мария), но делать ему замечания или каким-то другим способом выказывать свое недовольство не хотелось. В конце концов, только благодаря Леви у них все еще были на это средства. К тому же, поездка на море для него была, судя по всему, чем-то гораздо большим, чем просто отпуск. Казалось, здесь он с каждой секундой пытается наверстать какие-то отсутствующие детские переживания - и оттого становится легче, мягче, беспечнее, перестает себя контролировать. Эрвину было грустно понимать, что Леви всего-то второй раз в жизни видит море своими глазами (первый раз, по словам Леви, был в компании Фарлана, когда ему уже стукнуло тридцать); но он был рад, что может теперь разделить с ним это удовольствие и этот восторг, увидеть другую, беззаботную сторону обычно серьезного человека. В номере они ели дыню под какое-то невнятное семейное кино. Эрен измазался в сладком соке так, что пришлось устроить ему внеочередную помывку головы. Леви доделал для детей два ожерелья и теперь покрывал ракушки разноцветным лаком для ногтей. Черный позаимствовала Микаса, чтобы организовать Эрвину готичный педикюр. Он сидел, не шевелясь, старательно расставив пальцы ног, вполуха слушал реплики персонажей фильма, и одна-единственная сформировавшаяся мысль продолжала пульсировать и повторяться в голове, как бесконечные восходящие модуляции одного и того же мотива: "Из нас получится неплохая семья. Неплохая семья". Они с Леви уже обсудили перспективы развития их отношений - прямо, без обиняков. Оба были не в том возрасте, чтобы секретничать, втихаря покупать кольца и неожиданно дарить их в бокалах с шампанским, надеясь, что благоверный не поперхнется; вместо этого между ними произошел спокойный и серьезный разговор, немного напоминавший презентацию какого-то бизнес-проекта. Их чувства друг к другу, равно как и желание стать одной семьей, были неоспоримы - поэтому от предложений руки и сердца они как-то автоматически перешли к более будничным решениям. Эрвин предложил Леви переехать к нему, а другой коттедж сдать в аренду; Эрена следовало перевести в школу Микасы, поближе к дому. Все казалось очень простым, элементарным даже; и, на самом деле, единственным препятствием на их пути к законному браку оставались дети. Информацию о том, что их отцы находятся в романтических отношениях, и Эрен, и Микаса восприняли совершенно естественно, как будто это и не было для них новостью; однако неизвестно было, как они отнесутся к сообщению о свадьбе. Это бы означало смену статуса отношений между ними всеми. Эрвин, например, не был уверен, что Микаса когда-нибудь будет готова назвать его папой. Это Леви предложил отправиться вместе отдыхать. Поездка должна была стать своего рода демо-версией их совместной жизни в качестве одной семьи, проверкой, способны ли они беспрерывно взаимодействовать без серьезных конфликтов в течение довольно долгого времени. И чем больше дней на море они проводили, чем больше призов выигрывала Микаса в тире, чем больше "красивых" камней копилось в пакете у кровати Эрена - тем меньше сомнений у Эрвина оставалось: да, они справятся, и это, возможно, будет даже не слишком трудно. Эта уверенность особенно укрепилась после того, как у Эрена и Микасы появился приятель. Был не самый погожий день: хоть жара по-прежнему стояла нестерпимая, а солнце шпарило, в воздухе духотой висела приближающаяся гроза. Их отель находился в бухте, но и здесь океан не на шутку разбушевался, и Эрвин запретил детям даже близко подходить к воде. Микаса восприняла это адекватно: спокойно села рядом с их зонтиком и начала строить крепость, - но Эрен ужасно разозлился. Он канючил, кричал и капризничал, не пришел в себя даже после жертвенного предложения Леви закопать себя в песок - и в конце концов, сбежал к скалам у пирса. Эрвин был положительно уверен, что купаться Эрен все равно уже не станет, даже назло отцу, но надуется надолго. - Микаса, - обратился он к девочке, которая никак не отреагировала на только что разыгравшуюся сцену, - очень тебя прошу, можешь сходить за Эреном и попробовать его урезонить? Или хотя бы отнести ему кепку, чтобы он не заработал себе солнечный удар. Меня он сейчас не будет слушать. Поправив панамку, Микаса кивнула и пошлепала прочь. Дети торчали у скал довольно долго. Сначала Эрвин старался не выпускать их из виду - не отрывая глаз, следил за двумя фигурками в отдалении; но из-за духоты его начало клонить в сон, и, заметив это, Леви вызвался сменить его на посту дозорного. На какое-то время Эрвин задремал, а когда очнулся - увидел, что Эрен с Микасой уже возвращаются и ведут за собой кого-то третьего. Их спутником был, кажется, мальчик - лет десяти или чуть помладше - с длинными светлыми волосами и в широкополой соломенной шляпе. В какой-то момент Эрен оставил друзей позади и рванул к лежакам, вздымая по пути клубы песка к неудовольствию местных чаек. Он был в таком восторге, что, кажется, забыл обижаться. - Мы встретили Армина, он классный и тут отдыхает с дедушкой, я обещал показать ему наши ожерелья! - скороговоркой выпалил он, подбегая. В ответ Леви лишь молча протянул Эрену свои ракушечные шедевры, и тот сразу же унесся прочь. Издалека донеслись его слова: - Вот, Армин, смотри, что у нас с сестрой есть! Можешь взять моё, а я попрошу себе другое сделать! А ты краба покажешь, да? - Разбазаривает мой хэндмейд, - пробурчал Леви, но голос его дрогнул. Потом он поднял руку и быстро провел ладонью по лицу. Эрвин улыбнулся, опустив глаза. - Он назвал Микасу сестрой... - Он назвал Микасу сестрой. Они помолчали, глядя вслед удаляющейся троице: дети двигались дальше по пляжу, вероятно, чтобы найти дедушку Армина, у которого тот оставил пойманного краба. Эрен показывал Армину какие-то приемы карате, в котором поднаторел за полгода, но не слишком; Микаса смеялась, запрокинув голову. Потом с головы Армина сорвало шляпу, и дети побежали догонять её. Волны накатывали на песок, бились о дальние волнорезы, ветер трепал доминиканский флаг на пустующем кресле спасателя. Две жирные чайки клевали банановую кожуру в паре метров от их зонта. - Намажь меня кремом, что ли, - пробормотал Леви, прервав, наконец, трогательную, но затянувшуюся паузу. Он потянул за узел легкого шарфа и спустил невесомую ткань с шеи, обнажая тонкий светлый шрам, тянущийся поперек горла.

***

Они стояли у подножия лестницы, ведущей к холлу отеля. Эрвин пытался отряхнуть ступни от песка, не уронив при этом круг, мяч и сумку с полотенцами; Леви обхватил руками надувной матрас и нервно провожал взглядом небольшой автомобиль, который дедушка Армина арендовал для того, чтобы отправиться с внуком на вечернюю рыбалку к дальним утесам. Армин так вцепился в своих новых друзей, что мистер Арлерт согласился взять с собой и Эрена с Микасой. Леви отчаянно предлагал свою помощь: ему категорически не нравилась идея того, что старый человек один будет присматривать за тремя детьми на берегу океана, - но мистер Арлерт был непреклонен и, к тому же, заверил, что компанию ему составит пожилая пара местных рыбачек, а уж они-то точно не дадут никому ни утонуть, ни сверзиться со скал. - Ну вот, теперь у нас с тобой до ужина есть куча времени, чтобы нормально пообщаться. - Эрвин, наконец, перестал плясать на одной ноге и недвусмысленно приобнял Леви за талию. Мысли Леви, однако, по-прежнему крутились вокруг тысячи и одной потенциальной причины смерти во время рыбалки: сейчас он, например, пытался припомнить, водятся ли в этих водах акулы. - Ты еще не наобщался? - рассеянно ответил он. - Только что же играли в слова. Два часа, блять. У меня еще к концу первого часа лексикон закончился. Эрвин уже привык к тому, что Леви иногда требовалось время на то, чтобы распознать намек, и продолжал терпеливо подкатывать. Он не утруждал себя прямыми предложениями: уж очень забавным становилось у Леви лицо, когда на него, наконец, снисходило озарение. Эрвин переместил руку чуть ниже и проворковал: - А в твоем лексиконе есть слово "эвфемизм"? - Конечно, есть, дубина, - окрысился Леви, но руку со своей задницы не стряхнул. - Если у меня нет докторской степени, это не значит, что я... А. - Он повернул голову и, приподняв брови, уставился на Эрвина, который с величайшим трудом заставлял себя сохранять серьезное выражение лица. - О. Поднимаясь по длинной лестнице, Эрвин сдавленно хихикал, как пубертатный дурачок, а Леви прятал улыбку и старательно делал вид, что обиделся на шутки про свою недогадливость. К концу лестницы оба, впрочем, слишком сосредоточились на том, чтобы не умереть от физической нагрузки - и прежде, чем войти в холл отеля, еще минут пять пытались отдышаться на террасе. В автоматических дверях они разминулись с молодой парой из Мексики, которым из-за наплыва народа однажды пришлось подсесть за их столик в ресторане. Эрвин обменялся с ними любезностями по-испански. - Что они сказали? - осведомился Леви. В школе он с горем пополам пытался учить испанский, но из-за отсутствия практики очень мало мог вычленить из быстрой речи носителей. - Что в холле установили рояль, на котором может сыграть любой желающий, - сообщил Эрвин. Глаза у него задорно и дико горели, а на губах появилась красноречивая улыбка. - Эдакий новый аттракцион для туристов. - Ты чего лыбишься? - Эрвин ничего не ответил, но улыбка стала шире. Леви фыркнул. - Хочешь, чтобы я сыграл? Тебя это заводит, что ли? Извращенец. Я не буду играть, тут слишком много народу. - Но ты же играл в огромных музыкальных залах... - Четыре года назад. - Леви, пожалуйста, здесь от силы человек двадцать. И тебе нечего бояться, ты ведь абсолютно великолепен. - Да? По интонации Эрвин догадался, что пианист, в принципе, готов согласиться, но нарочно тянет, позволяя ему проявить фантазию и поупражняться в произнесении комплиментов. Он не заставил себя долго ждать; наклонился к уху Леви и зашептал: - Твой талант поражает, Леви, я никогда не слышал такой проникновенной и эмоциональной игры. В твоем исполнении любое произведение играет новыми красками, потому что ты чувствуешь музыку, как никто другой, и отдаешь свою энергию слушателям без остатка. - Да? - Ты творишь с клавишами что-то невероятное; каждый раз, когда ты садишься за инструмент, я не могу оторвать от тебя глаз и готов слушать вечно. Твоя музыка пробуждает во мне такие сильные эмоции, которые человеку, кажется, не дано испытать в обычной жизни, это похоже на волшебство. - Да? - Я мгновенно и без памяти влюбился в тебя, когда ты играл в нашей гостиной ту импровизацию. Я завороженно смотрел, как бегают твои пальцы, и мне хотелось, чтобы ты в тот же момент оттащил меня в спальню, раздел и... - Понял, можешь не продолжать, - сглотнув, быстро прервал его Леви. Его щеки заметно порозовели. Бросив на инструмент, свежеустановленный у стены, взгляд воина, отправляющегося в последнюю битву с заклятым врагом, он сжал кулаки и всучил Эрвину матрас. - На-ка, подлиза, подержи. Двадцать человек, прохлаждавшихся в холле, включая новоприбывших отдыхающих с чемоданами, с любопытством смотрели, как маленький темноволосый мужчина в шлепанцах, плавках и рубашке с ананасовым принтом решительно направляется к роялю. Леви даже почти не трясло, только живот слегка подводило от волнения: он действительно очень давно не выступал перед публикой, а игру в четыре руки с малолетними учениками на их экзаменах едва ли можно было назвать выступлением. Но попробовать хотелось - ради Эрвина. Мысль о том, что из всех людей, которые сейчас будут его слушать, только мнение Эрвина имеет значение, придавала уверенности и спокойствия. Эрвин знал, на что он способен. Эрвин поддерживал его, восхищался им, любил его; и с ним не было страшно. Леви подвинул себе стул и без усилий пронесся по клавишам арпеджио, проверяя, настроен ли инструмент. Рояль был не просто в хорошем состоянии - он был явно новый; струны отзывались чисто и звонко, несмотря на то, что крышка была закрыта. Здесь будут отлично звучать джазовые импровизации или рок-н-ролл. Или что-нибудь ужасающе техничное, вроде переложенных для фортепиано "Полета шмеля" или "Летней грозы" Вивальди? Но ему не хотелось ни на кого производить впечатление. Самые простые мелодии иногда поражали точнее и ярче всего. Сделав глубокий вдох, Леви опустил кисти рук на клавиатуру и начал играть "Оду к радости". Это не была та привычная торжественная музыка, которую он в свое время исполнял в классической фортепианной обработке. Сейчас он импровизировал, и получалось что-то спокойное, задумчивое и нежное, немного напоминающее возлюбленного им еще с детства Дебюсси. Он почти не задумывался о том, что делает; первый момент страха был преодолен, и теперь профессионализм брал свое, позволяя играть естественно и легко. Леви играл и думал о том, что этой прекрасной музыки могло бы и не существовать вовсе. Что у симфонии не должно быть пяти частей - только четыре - и этот восторженный гимн появился случайно, внезапно, как парадокс, когда, казалось бы, точка была уже поставлена и продолжение не предвиделось. А потом к нему записался странный ученик; раздался телефонный звонок, произошла встреча, другая - куча смешных и нелепых ситуаций, которые, как оказалось, специально вели его, их всех, к этому моменту триумфа. Эрен больше не боялся провала на экзамене по специальности и куда больше интересовался гитарой; Микаса больше не плакала в подушку после тренировок по карате; Эрвин удалил с телефона Инстаграм и Твиттер; сам он, Леви, сидел сейчас в плавках за шикарным новым роялем, играя перед аудиторией в свое удовольствие, и у него не тряслись и не потели руки - только нога периодически соскальзывала с педали, выпадая из влажного сланца. Когда он сыграл последний аккорд, в ушах еще несколько секунд звенела тишина. Потом раздались громкие хлопки - он сразу же узнал Эрвина, - и по инерции аплодисментами его одарили все присутствующие. Овации получились довольно жидкие - в конце концов, народу было и правда немного - но для Леви это все равно имело огромное значение. Впервые за четыре года он вновь оказался в своей стихии, и эта стихия не отвергла, а благосклонно приняла блудного сына обратно. Непонятным оставалось одно: каким образом он так долго без этого продержался? - Ну что, доволен? - легонько ткнув Эрвина локтем в бок, усмехнулся он, когда они оба уже поднимались в номер на лифте. Эрвин знал, что за этим нарочитым равнодушием и скептицизмом Леви скрывает свою радость и искреннее воодушевление. Он склонил голову, жалея, что руки пока заняты, и чмокнул мужчину в лоб. - Очень, - честно ответил он. Глаза у него были влажные. - Спасибо тебе. - Если хочешь, я потом еще что-нибудь тут сыграю, - вырвалось у Леви. - Мы с Микасой, например, давно разучивали в четыре руки "Пляски смерти", в самый раз для курорта. Эрвин рассмеялся. - Хочу, - сказал он. - Хочу, чтобы ты играл, не переставая. - А отойти поссать? - Я переживу, если будут технические перерывы. Лифт остановился, и они вышли на этаже. На финишной прямой Эрвин все-таки не удержал в руках мяч, и им пришлось ловить его, стараясь не уронить другие пожитки. Чертыхнувшись, Эрвин, наконец, бросил все сумки на пол и пошел открывать дверь налегке, чтобы потом дотащить вещи по одной. - Давай ночью, когда дети уснут, пойдем купаться при луне, - предложил вдруг Леви. - Голыми? - Разумеется. Люди решат, что мы русалки, и сложат о нас легенды. - Заметано. Чур у меня синий хвост. - Под цвет глаз? Это нечестно, я тоже люблю синий. - Извини, но ты опоздал. В номере было душно; Леви задвинул плотные шторы, чтобы солнце не прогревало комнату, и включил кондиционер. Эрвин упал на кровать и похлопал ладонью по простыне, приглашая Леви присоединяться. Тот сделал несколько шагов навстречу, но потом его взгляд скользнул по столу с разложенными на нем ракушками и несколькими флакончиками лака для ногтей. - Слушай, я обещал доделать Эрену ожерелье... В голове было слишком много мыслей, которые требовали упорядочения, и ему нужно было немного времени, чтобы снова настроиться на нежности. Эрвин понял это: кивнул и без возражений соскочил с кровати. - Ну давай я тебе помогу, вместе быстрее получится. Кондиционер шумел, кровать стояла почти несмятая, по телевизору без звука шел какой-то мультфильм. Двое мужчин в нижнем белье сидели за столом и старательно красили ракушки разноцветным лаком.