Если ты умрёшь, то и я тоже

Тем же вечером в одиночной камере Хань просыпается от практически бесшумного открытия замка. Он не подаёт виду, продолжая дышать глубоко и размеренно, предоставляя посетителю сделать первый шаг к обнаружению. Ледяное лезвие прикасается к пульсирующей артерии на шее, и Лу открывает глаза. Он видит Сехуна, прижимающего к губам палец в просьбе молчания. Хань кивает головой, давая обещание не шуметь. Металл больше не давит на кожу, поэтому Лу принимает сидячее положение, а Сехун остаётся стоять. - Зачем ты пришёл? – шёпотом интересуется Хань, разминая затёкшую ото сна шею. - Поговорить, - также тихо отвечает Сехун, складывая руки на уровне груди. - О чём? – Хань встаёт, чтобы оказаться практически на одном уровне с О, но всё равно чуть ниже. - О том, почему ты это делаешь, почему ты выбрал профессию «террориста», почему ты, чёрт возьми, не идёшь у меня из головы! – он притягивает Лу за расстёгнутый воротник яркого тюремного комбинезона и жадно целует. Хань не видит смысла что-то отвечать, поэтому он просто открывает рот, впуская в себя влажный язык. Ему нравится, когда Сехун действует сам, когда проявляет инициативу. Чёткие, будто вымеренные движения во рту чужого языка вызывают в нём неописуемый восторг, поэтому он приваливается спиной к стене, позволяя практически вжимать себя в неё. Он разрешает младшему закусывать свои губы, оставляя на них алые следы, от которых они наливаются кровью, становясь ещё более желанными. Ему до одури нравится, когда чужие руки расстёгивают маленькие пуговицы, а после – пробираются на спину, притягивая к чужому телу. Между ними несколько слоёв ткани, и это никого не устраивает. Сехун цепляет белую футболку на заключённом и тянет её вверх. Хань улыбается, когда чувствует, что ткань скручивается в районе запястий, обездвиживая его руки. Нет ничего прекраснее для так называемого террориста, чем поцелуи-укусы, которыми Сехун спускается в район талии. Каждый раз он оттягивает кожу до предела, захватывая её острыми зубами. Он впивается в натянутый эпидермис, отмечая места своих прикосновений фиолетовыми полукругами. Белоснежные зубы без жалости сжимаются на тёмных ореолах и вытягивают возбуждённо торчащие сосочки до предела. Лу хмурится, чувствуя сладкую боль, которую он готов терпеть вечность, если это его мальчик. Сехун видит, как на лбу его любовника обрисовываются морщины, поэтому заменяет зубы языком, ласково целуя пострадавшие участки. Хань расслабляется, чтобы вновь почувствовать, как его сильно, но необычайно нежно оттягивают за розовые бутоны сосочков. Он забывается и тихо стонет. - Тише, - просит Сехун у самого уха, опаляя мочку горячи дыханием. Лу трясёт головой в знак понимания, пока чужие пальцы пробираются к нему в нижнее бельё. Он резко выдыхает, когда чувствует прикосновения к собственному достоинству, которое бесцеремонно вытаскивают из недр ткани. Хань давится воздухом, когда Сехун вновь спускается укусами-поцелуями к твёрдо стоящему члену. Ему кажется, что это не реально: его Сехун, пришедший к нему в камеру ночью в деловом костюме, который без каких-либо моральных принципов профессионально погружает чужую головку в свой рот. Он мягко посасывает, не заглатывая глубоко. Именно так, как нравится Лу. Тонкие губы на возбуждённой плоти, которые то смыкаются, то расслабляются, обхватывая её, не позволяя ни на секунду забыть о своём присутствии. Мокрый язык, который внутри сехуновского рта ласкает всевозможными способами головку, заставляя Ханя закусывать губу до крови, чтобы не вскрикнуть от удовольствия. Уже освободившиеся от связывающей их футболки тонкие пальцы перебирают коротко стриженные волосы, в особо нужных моментах оттягивая рваную чёлку младшего. Хань чувствует, как возбуждение скапливается внизу живота, обещая обильно выплеснуться в умелый рот Сехуна, поэтому он вынужден сдерживаться из последних сил. Он тянет на себя О за подбородок, когда сил контролировать себя практически нет. Сехун языком проходится от паха по прессу, обводит возбуждённые сосочки, погружая каждый из них в горячий рот, втягивая их и лаская языком, потом переключается на ключицы и шею, рисуя на них узоры влажной мышцей. Он чувствует, как чужие пальцы расстёгивают его ремень и брюки, после чего нагло лезут к пульсирующей от желания дырочке. Его не нужно растягивать, поэтому в него вводят сразу два смоченных слюной пальца. Брюнет с силой насаживается на чужие пальцы, позволяя иметь себя ими по максимуму, пока он, в свою очередь, также имеет ханевкий рот своим языком. Подчинение и доминирование сливаются в одно, когда полностью растянутый Сехун закусывая мочку маленького ушка приказывает: «Войди в меня». Хань рад исполнить всё, что его попросит младший, поэтому бесцеремонно поворачивает его к себе спиной и приспуская свой комбинезон и чужие брюки. Сехун закусывает губу, когда чувствует, как в него входят без смазки. Мягкие стенки плотно обхватывают набухший член, не давая ему двигаться. Хань старается как можно медленнее двинутся обратно, но у Сехуна на этот счёт абсолютно другие соображения: он резко дёргает тазом вперёд так, чтобы Хань практически вышел из него, чтобы потом тут же, не давая себе опомниться, двинуться обратно. До боли резкий, рваный ритм, заданный О не может не принести верх удовольствия Ханю, член которого с приятным для них двоих трением входит до основания и выходит практически полностью, оставляя в Сехуне всего лишь головку. Он пальцами находит сехуновские сосочки, чередуя ласковые поглаживания и лёгкие оттягивания горошин сквозь ткань рубашки. Стена в углу является великолепной опорой для еле стоящего Сехуна, который удерживает себя, опираясь расставленными руками. Ему до безумия хорошо, когда головка проезжается по простате, заставляя колени подгибаться, а член сочиться смазкой. Он спускает одну руку, чтобы прикоснуться к себе, но Хань замечает это раньше: он возвращает руку на стену, кладя свою поверх. - Кончи для меня так, без рук, - просит Лу, оттягивая мочку ушка. – Давай, детка, - он сменяет угол входа, сгибая колени. – Так хорошо? – он с силой вгоняет член до основания, а у Сехуна вырывается стон удовольствия. – Тебе нравится, детка? – он также резко выходит, кусая подставленную шею. – Ну же, детка, - рычит он, вновь входя на полную длину, попутно проходясь по скоплению нервов на внутренних стенках. Сехун оттопыривает попу, прося большего, и Хань выполняет. – Кончи для меня, Хун-а, - он одной рукой разворачивает голову младшего практически до упора, чтобы по возможности впиться в его губы, пока другой спускается на низ чужого живота, прижимая Сехуна к себе. – Детка, давай, - он убыстряет итак запредельный темп. Сехун не видит, он просто чувствует, как белёсая жидкость толчками вырывается из его головки, пачкая казённую стену. Он будто рисует картину страсти росчерками возбуждённого органа, пока Хань жадно кусает его губы, вновь входя до основания. Ему становится так хорошо, что он позволяет нагнуть себя, поставив в коленно-локтевую, чтобы Лу смог положить одну руку на его послеоргазменно сокращающийся член, резко проводя по нему пальцами, а вторую руку положить на бедро, дабы улучшить контроль скорости. - Ты прекрасен, Хун-а, - шепчет Хань, кладя и вторую руку на чужое бедро. – Я готов умереть за это, - он с силой насаживает Сехуна на собственный член, изливаясь в нём до капли. Сехун дожидается, пока Хань выходит из него, ласково проводя по его попе пальцами, после чего натягивает на него нижнее бельё и брюки. О поворачивается, застёгивая пояс, пока Хань просто поднимает комбинезон до талии, оставляя подкаченный торс голым. - Так зачем ты пришёл? – спрашивает Лу, прислоняясь спиной к стене. - Узнать, кто ты такой, - Сехун надевает пиджак, предварительно повешенный на спинку стула. - Для тебя или вообще? – Хань отмечает, как его собеседник реагирует на это. - Зачем ты это делаешь? – Сехун подходит к заключённому вплотную, заглядывая ему в глаза. - Это моя работа, Хун-а, - Лу проводит пальцами по чужой скуле. - Скажи мне, что ты работаешь под прикрытием, что это всё игра. Скажи мне, что ты не тот, за кого себя выдаёшь, - просит Сехун. - Я люблю тебя, Хун-а, - Хань целует нежно, ласково и практически невесомо. - Хань, скажи, что не уйдёшь от меня, - в поцелуй просит О. - Мальчик мой, - Хань прижимает к себе Сехуна. – Я бы хотел уйти, чтобы обезопасить тебя, но у меня нет сил на это, - он гладит младшего по спине. – Я слишком люблю тебя, чтобы отказаться. Кёнсу знает кто я, так что спроси у него, скажи, что я разрешил открыть тебе тайну. Только знай: как только ты узнаешь кто я, тебе будет грозить смерть также, как и мне. - Мне всё равно, - Сехун обвивает руками старшего. – Я люблю тебя, Хань, - он склоняется над чужим лицом. – И я вытащу тебя отсюда живым, - обещает Сехун, целуя родные губы. О уходит из камеры, закрывая её на замок, оставляя самого дорого для себя человека за железной дверью. Ему нужно вернуться в караульную, чтобы включить камеры, а также стереть все записи о своём пребывании в тюрьме, а после – поговорить с командиром. Наверняка тот уже знает обо всём, значит у него имеется какой-нибудь план. Пора действовать.