Если ты умрёшь, то и я тоже

Друзья навсегда – это, когда одни увлечения, одни заскоки. Друзья навеки – это, когда «я без него не поеду в лагерь!» или «буду есть тоже, что и он». Друзья до конца – это, когда одна сигарета на двоих, одна бутылка первого в жизни пива, одна пара кроссовок на физкультуре. Друзья без пафоса – это, когда руки в кровь друг за друга, держать голову второго, пока тот блюёт. Друзья без прикрас – это, когда один смазанный поцелуй по пьяни, ночёвки друг у друга на одном футоне. Друзья везде и всегда – это, когда одно училище на двоих, одна казарма, один отряд. Друзья до гроба – это, когда один умирает на руках у другого во время выполнения первого самостоятельного задания. Кёнсу осознаёт, что судьба только что подкинула ему внеочередной подарочек, который нагло лыбится во все тридцать два и даже не думает извиняться. Времени разбираться нет, поэтому он коротко бросает «Мин, отвечаешь за него головой», указывая взглядом на ухмыляющегося Чондэ, а сам, вместе с Бекхёном выбегает на улицу. Исин находится быстро: он там же, где его и оставил Джунмён. Тао дышит ровно, его рана перевязана умелыми руками, которым ещё предстоит уйма работы. - По мою душу? – поднимаясь с колен интересуется он. - Сначала Чонин, потом Ёль, - командует Кёнсу, надеясь на понимание Бекхёна. Тот кусает губы, но кивает головой. - Область? – спрашивает Исин, на ходу закидывая сумку на плечо. - Живот, - соображает До, следуя первым доктором. - Самые сложные, - сетует Чжан, ускоряя шаг. Он, как никто другой понимает, что время для таких ран идёт на секунды, которые, возможно, он уже потерял. Но в своде правил Чжана Исина нет ничего похожего на опускание рук в критических ситуациях, а также в списке доктора Чжана Исина нет ни одной смерти. Он за всех поборется. Разрушенное фойе отдаёт постапокалипсисом, в котором каждый играет свою роль: каменный пол, который теперь представляется собой воронку с обуглившимися краями, диванчики, раскуроченные опять-таки взрывом гранаты вместе с остатками журнальных столиков разбросаны по всему периметру. То тут, то там попадают под ноги куски каменных колонн, потолка, битые вазы, части обивки и ковров. Нога Исина ступает в нечто мокро-липкое и он хмурится: крови слишком много. След тянется за стойку, куда ведёт его Кёнсу, и Чжану впервые становится не по себе. Распластанный на полу Чонин выглядит паршиво: футболка насквозь пропиталась кровью, а под поясницей уже образовалась небольшая лужица, значит ранение на вылет. Исин опускается на колени и хмурит брови: всё чертовски хреново. Крови много от слова совсем, а кожа пострадавшего приобрела мертвенно-бледный оттенок и отливает синевой. В уголке губ собралась уже красная корка, значит времени совсем нет. Сумка с медикаментами открывается вновь, чтобы умелые пальцы выгрузили оттуда кровоостанавливающее, обезболивающее, обеззараживающее, ранозакрывающее, ранозащивающее – весь комплект самого необходимого. Молчание, прерывающееся на глубокие вздохи Кёнсу и нервные Бекхёна, да шуршание Исина, действует на всех угнетающе. Даже Китаец не пытается поддеть, рассматривая майора со стороны. - Изменился, - хмыкает он, решая всё-таки разбавить обстановку. Кёнсу смотрит на него удивлённо. – Хочешь узнать, что произошло? - Не сейчас, - отнекивается Кёнсу, обращая новь взгляд на Чонина и руки Исина. – Син, как он? - Хреново, командир, - впервые со дня их знакомства ругательно Чжан. – Не буду тебе лгать: если он выживет, то это будет великое чудо, - он обеззараживает рану, готовясь зашивать. - Сотвори чудо, - просит Кёнсу, кусая от волнения губы. - Что-то раньше ты в чудеса не верил, - замечает преступник, обращая на себя внимание. Бекхён непонимающе наблюдает, как кулаки Кёнсу то сжимаются, то вновь разжимаются в то время, как Китаец абсолютно спокойно сидит около стены, связанный Минсоком. - Когда меня подстрелили, ты просто сидел и орал, - равнодушно отмечает Чондэ. – Никаких докторов, никаких операций, никаких чудес. Только куча крови, простреленное лёгкое рядом с сердцем и клиническая смерть. Ты не рассказывал своим об этом? Как их любимый командир облажался? Нет? – он уже с нескрываемой злостью смотрит на Кёнсу. – А я расскажу. Только без прикрас, окей? - Твоё право, - тихо отзывается Кёнсу, не в силах оторвать взгляд от Исина, наживую зашивающего Чонина. - Мы тогда только закончили учебку. Хорошие времена были: погода тёплая, пиво холодное, девчонки в коротких платьях. Красота. мы радовались, словно дети, думая, что жизнь ещё впереди. Никаких проблем, забот и прочей ерунды, которая преследует молодёжь. У нас всё было схвачено: распределение в элитный отряд, нехилый оклад и звание. С таким списком хоть под венец с самой крутой красоткой. Вот только всё это рухнуло в один момент, - Чондэ закрывает глаза, погружаясь в воспоминания. – Нас отправили на границу, чтобы мы на собственной шкуре поняли, что курортом теперешнюю жизнь уже не назовёшь. Столкновение когда-то единого народа против друг друга – о, да, это то, что просто обожает делать наше правительство. Плевать на жизни, плевать на людей. Деньги. Деньги. Деньги. Власть и деньги. Если у соседа стол накрыт лучше, чем твой, то нужно просто напросто отнять у него всё. Чтобы неповадно было. А самому добиться того же, но легальным путём – это не про политиков, - Чондэ разминает затёкшую шею. – Мы высадились в погранзоне, слились с местностью, двинулись к вражеской территории. Почему мы воюем? Зачем это нужно? Никто не задавался этим вопросом. Все просто тупо исполняли приказ. Без обсуждений, высказывания мнения и прочей демократической бурды. Нам сказали: убейте. И мы шли убивать. Вчерашние мальчишки с промытыми мозгами. Каждый тут узнал себя, да? Первое задание всегда самое сложное. Даже сложнее, чем последнее. Потому что ты ни к чему не готов. Абсолютно. Мы успели продвинуться вглубь чужой базы, отстреливая всех попадавшихся на пути, стараясь не задеть товарищей. Потому что в темноте и при нервяке сложно разобрать где свой, где чужой. Выучка не спасала, хотелось просто бежать. Позорно так, сверкая пятками, чтобы потом в храме замаливать грехи, вскакивать ночью в поту от сжирающих кошмаров и благодарить всех и вся за то, что остался жив. – Китаец наблюдает, как Исин заканчивает зашивать рану, промокая её антисептиком. – Повезло этому богатенькому ублюдку. Его раной занимаются, за него переживают. Не то, что мелкому, никому не нужному мальчишке, которого по дурости и неопытности прострелил собственный товарищ, - Чондэ смотрит зло на Кёнсу. – Нет, этот хлюпик этого не делал. Кишка тонка. Зато наш доблестный командир с удовольствием прострелил меня, решив избавиться от нежелательного элемента в своём наборе. Тоже навылет. Тоже с лужей крови. Тоже с Кёнсу, держащего умирающего на своих руках. Вот только этот дурак поверил, что я сдох, - он смеётся, качая головой. – Это же надо быть таким придурком, чтобы на слово поверить командиру, что меня подстрелили враги, а тело стоит бросить там. Да, он переживал, орал, брыкался. Но подчинился. И я остался лежать там, в горе трупов врагов без опознавательных знаков и прочей атрибутики гражданина своей страны. Я был никому ненужным телом, которое кинули, потому что после стольких лет на высоком уровне вскрылось моё родство с криминальным папашей. Они всё замяли, сказали, что я погиб при исполнении, соболезнуем, все дела. Мама поверила, перерезала себе вены в ванной и ушла. Лучший друг слопал эту лапшу и остался в армии. Дорос до крутого босса и теперь строит из себя всезнайку. А мне тогда повезло. Я родился под счастливой звездой: мой папочка в этот самый вечер прибыл из Китая в эту же часть, чтобы договориться о контрабанде. Всё бы ничего, но вот договариваться не с кем было, только с трупами. Среди которых нашёлся еле дышащий пацан. Уже в больнице, когда я пришёл в себя, он лично пришёл ко мне, чтобы узнать случившееся. Бизнес нужно строить, только вот не с кем уже. Ну, я решил, что скрывать мне уже нечего, поэтому и вывалил всё, что знаю. Мы со стариком знатно так прихренели, когда вскрылось наше родство. Он никогда не думал, что сын пошёл в армию, а я никогда не думал, что папка башляет наркотой. Воссоединение было бурным, радостным и всё такое. Потом мы придумали легенду, распространили её. И всё. А потом батя схватил инфаркт, а мы раздули это до якобы моего убийства своего папочки. И все скушали этот чистейшей воды бред. С тех пор всё так весело и вертится, - Чондэ замолкает, наблюдая за реакцией слушателей. - И почему ты нам только что это рассказал? – интересуется Минсок, наблюдая, как Исин устало поднимается с колен. - Потому что мы все тут трупы. Живые такие, но трупы, - смеётся Китаец. - Давай к Ёлю. Всё, что мог, сделал. Дальше – только его желание жить и твоя забота, Су. - Спасибо, - искренне благодарит До, сжимая всё ещё холодную руку Чонина. Исин проходит мимо Чондэ, сопровождаемый Бекхёном, когда Минсок поднимается, чтобы помочь. - - Стоп, вы меня что, не слушали? – искренне удивляется Чондэ. – Я же сказал, что МЫ ВСЕ ЗДЕСЬ ТРУПЫ. Что непонятно? Или на другом языке изъясняться? - Рот закрой, - Минсок резко дёргает сидящего на полу преступника, хватая за воротник. – У нас в отрядах на счету ни одной смерти среди своих. Ты тому тоже подтверждение. Ты здесь никого не напугаешь своими историями. Сейчас важнее наши товарищи, а не твои планы по завоеванию мира. - А кто говорил о мире? – удивляется Китаец, нагло смотря в глаза напротив. – Сдался мне ваш мир со всем его дерьмом! Я просто хочу отомстить. И всё. - Кому? – искренне удивляется Исин, теряя концентрацию. - Мне, - устало сообщает Кёнсу. – Я тебя бросил. Я и понесу ответственность. Отпусти всех, я останусь. Позволь парням убраться, забрав с собой раненых, а с тобой мы разберёмся. Сможешь убить меня так, как захочешь. Чондэ заходится в диком хохоте, сгибаясь от спазмов в животе пополам. Он смеётся громко, с надрывом. Искорёженные стены отражают смех, искажая его до неузнаваемости, возвращая звук, больше отдающий истерикой, чем превосходством. Молодые люди смотрят с непониманием на преступника, пока он даже не собирается успокаиваться. Минсок не выдерживает первым и бьёт по щекам разошедшегося Чондэ. Раз. Два. Три. Китаец не замолкает, поэтому Киму ничего не остаётся, как увеличить силу удара, прикладываясь к искривлённому от смеха лицу. Кровь из разбитой губы брызгает в сторону, слегка отрезвляя Чондэ. Он озирается по сторонам, отмечая про себя то, что Бекхён и Исин уже поднялись на лифте на нужный этаж, а он остался с жёстко смотрящим на него Минсоком и раздавленным Кёнсу с Чонином на руках. - Это здание – огромная часовая бомба с химическим оружием. Осталось совсем немного времени, когда она рванёт, - Китаец скалится, сплёвывая вязкую слюну, перемешанную с кровью. - Повтори! – сердито прикрикивает Минсок. - Скоро здесь всё пойдёт по звезде! Слышишь? ВСЁ! АБСОЛЮТНО ВСЁ! – кричит Чондэ. – Все ваши дружки, которые пытаются спасти своих любовников. Вы, жующие сопли, сидя со мной. Вся эта страна, пропитанная уродскими политиками и продажными душонками, которые скрылись в этом пропахшим предательством городе, - он резко успокаивается и спустя секунду спокойно смотрит на Минсока. – Одна вспышка и эпидемия захлестнёт всю округу в течении суток. Люди ничего не поймут, хотя на самом деле их конец уже предрешён. Кто-нибудь знает о проекте «Гроза»? – Чондэ поочерёдно смотрит то на Минсока, то на Кёнсу. – Нет? Вот видите, даже вы, элита, не в курсе, что творится у вас под носом. Иронично, да? Куча высоток, на крышах которых стоят небольшие бочки с самым опасным вирусом на земле, который при взаимодействии с атмосферой превращается в едкий туман, который при попадании на кожу разъедает её до костей за считанные мгновения. Хорошее правительство, так? Удивлены? - Ты шутишь, - не веря своим ушам выдаёт Джунмён, опуская всё ещё находящегося в отключке Тао. Никто не заметил, как он перенёс мальчишку в здание. - Нет, я не шучу. Никогда не шутил. У него спросите, - Чондэ кивает в сторону Кёнсу. – Вы бы видели ваши рожи: такие удивлённые и милые. Аж блевать охота, - он в очередной раз сплёвывает в сторону. – У меня есть коды доступа ко всей сети, к каждому зданию с сюрпризом. И я собираюсь устроить небольшой ад в этом городе. - Но ты же сам пострадаешь, - удивляется Минсок. – Мы все в одной лодке. - О, да, - Чондэ радуется, находя отголосок страха в глазах напротив. – Изначально я хотел запустить таймер и валить, будто крутой парень, который не оборачивается на взрыв. Но потом ты вырубил меня, и времени уже не осталось. Так что будем помирать вместе. Я бы предложил перепихнуться напоследок, только твои друзьяшки не оценят. Им то не с кем, - он нагло улыбается, когда получает очередную оплеуху. – Детка, давай сделаем это, всё равно ходячие трупы. А так хоть помрём довольными и затраханными. Ну же, Мин, я хочу вставить тебе. Здесь. Сейчас. Хочу трахать твою глотку, чувствуя вибрацию твоего голоса у себя на члене. Ты даже не представляешь, какой ты сексуальный, когда бьёшь меня, - Чондэ резко дёргается, когда Минсок вместо того, чтобы наотмашь ударить притягивает его к себе. - Если я соглашусь, ты остановишься? – Ким хладнокровно смотрит в глаза напротив. - Детка, ты, бесспорно, великолепен в постели, но радость от осознания того, что этот город, а потом и вся эта страна загнётся от моих рук тешит моё самолюбие больше. Так что либо мы трахаемся как в последний раз и умираем в экстазе, либо подыхаем скучно и нудно. Выбор за тобой. - Сколько? – внезапно подаёт голос Кёнсу. - Что, прости? – Чондэ удивлённо устремляет взгляд на говорившего. - Сколько осталось? – Кёнсу устало смотрит в ответ, даже не пытаясь храбриться. Сил уже нет. - А, ты про это, - ухмыляется Китаец. – Который час? – интересуется он вслух. - Шесть восемнадцать, - сообщает Джунмён, направляясь к лифту. Ему нужно предупредить своих, потому что рация отказалась работать. - У нас чуть больше сорока минут на все прелюдии, - улыбается Чондэ. - Да пошёл ты, - кулак Минсока бьёт в открытый для удара нос. Кровь брызгает сразу, пачкая чужие костяшки. Чондэ закатывает глаза, теряя сознание и сползает на пол, слегка ударяясь головой об пол. - Больной ублюдок, - замечает Минсок, вытирая руку и проверяя пульс. – Он в отключке, - констатирует он, поднимаясь на ноги. – Су, присмотри за всеми здесь, а мы с Мёном двинемся на верх. Где-то на крыше должен быть сосуд, который как-то соединён с остальными. Я попытаюсь его найти и что-нибудь придумать, - он шагает в открытый лифт следом за Джунмёном. - Попытаюсь вытянуть из него что-нибудь, - сообщает вдогонку Кёнсу, уверенно подходя к пребывающему в прострации Китайцу. - А ловко ты приврал про два часа, - хмыкает Минсок, когда двери автоматически закрываются, а лифт начинает движение вверх. - Подумал, что за это время можно выбраться из страны, - Джунмён пожимает плечами прикидывая план действий. Хорошо, когда в команде есть специалисты по бомбам и цифровым технологиям одновременно.