Тайна в его глазах

Я ненавижу современный мир, где ты так добр ко мне. Я знаю, что не смогу измениться, я пыталась тебе сказать, но ты так на меня смотришь, как будто в душе я ангел, невинный и прекрасный. Вчера я плакала, и ты, наверно, почувствовал облегчение, видя мою слабую сторону. Могу представить, как ты растерялся… Я не завидую тебе, ведь я — сочетание всего и понемногу в одном лице. Я — сука, я — любовница, я — ребенок, я — мать, я — грешница, я — святая, и во мне нет чувства стыда. Я твой ад, я — твоя мечта, я никогда не стану чем-то «средним», И ты точно знаешь, что другой тебе и не надо. Люби меня такой, какая я есть, хотя на это тебе понадобится много сил. Будь уверен, я заставляю тебя сильно нервничать, когда начну впадать в крайности. Завтра я изменюсь, и сегодняшний день уже ничего не будет значить. Как только ты решишь, что разгадал меня, начнутся новые перемены. Думаю, это здорово, что ты делаешь лишь то, что хочешь, только не пытайся спасти меня. Да, я — сука, да, я — вредная, но я и Богиня, вставшая на колени пред тобой. Когда тебе больно, когда ты страдаешь, я становлюсь твоим ангелом-хранителем. Я могу быть слабой и сильной, ведь я такой же живой человек, И ты знаешь, я бы и не хотела никого другого… «I'm a bitch, i'm a lover». — Meredith Brooks. *** — Романова, только давай без фокусов. Медленно подними руки вверх так, чтобы я их видел. Наташа несколько секунд колебалась, но все-таки сделала, как велел ей Зафар. — Молодец. Послушная девочка, — довольно хмыкнул мужчина. — А теперь медленно поверни голову налево. Девушка вновь сделала так, как того требовал Хариф. — Видишь тот черный внедорожник, припаркованный под деревьями? —  Зафар сильнее вдавил дуло пистолета в женский затылок, тем самым показывая, что ждет незамедлительного ответа. — Вижу. — Сейчас мы оба, не спеша, выходим из твоей машины и без лишней суеты начинаем двигаться в сторону того самого внедорожника, после чего ты спокойно, не дергаясь, садишься за руль. Куда мы с тобой, Романова, отправимся, я расскажу тебе лишь после того, как мы сядем в машину. Тебе всё понятно? — Да. — Ну тогда погнали. И помни, Романова, без фокусов. Мой пистолет всегда при мне. Наташа заглушила свою машину, и они с Зафаром практически одновременно покинули ее. Девушка пошла чуть впереди, мужчина за ней и так близко, что Наташа почти ощущала его дыхание на своей коже. В какой-то момент их «милой» прогулки Зафар поравнялся с ней и, больно схватив за локоть, зашептал в самое ухо: — Расслабься, Романова, ты сильно напряжена. Это может привлечь к нам ненужное внимание окружающих. Обещаю, девочка моя, я не слишком больно тебя убью в память о прекрасном сексе, что у нас с тобой был когда-то. От этих слов Наташа заметно вздрогнула, и по ее спине побежали мурашки, но не потому, что она сильно испугалась. Ее снова поразило то невероятное сходство в интонации, с которой и Майкл, и Зафар произносили «девочка моя», адресованное ей. — Я уже говорила, Зафар, что у тебя отвратительное чувство юмора? —  процедила девушка сквозь зубы, после чего натянула на лицо притворно- радостную улыбку. — Говорила, — подтвердил мужчина, одновременно кивая головой. — Думаю, пришло время повторить это еще раз… — Врагу не сдается наш гордый «Варяг»? — с дьявольской улыбкой на губах произнес Хариф и больно ткнул девушку дулом пистолета в бок. — Ну что ж, похвально, Романова, похвально, ведь чувство юмора, порою, спасает людей в, казалось бы, совершенно безвыходных ситуациях. Глядишь, и тебе повезет. — Очень смешно, Зафар. В это самое время они подошли к черному внедорожнику, и Наташа, положив пальцы на ручку водительской двери, развернулась в полоборота к мужчине. Зафар искал хотя бы тени страха или замешательства на ее красивом лице, но, к своему огромному сожалению, не находил. Девушка была абсолютно спокойна, по крайней мере чисто внешне, и мужчине это сильно не понравилось: она что думает, он тут шутки собрался с ней шутить? — А кто сказал, что я шучу, Романова? — Зафар произнес это проникновенным шепотом в самое ее ухо, при этом интимно вжимая ее своим телом в дверцу машины, что заставило девушку убрать пальцы с ручки и упереться руками в кузов автомобиля в попытке оттолкнуть мужчину от себя. Зафар лишь ухмыльнулся на ее маневры и, еще сильнее прижавшись к ней со спины, всё тем же хищным шепотом продолжил:  — Родная, ты совершила одну большую, фатальную ошибку, промахнувшись мимо меня, а как тебе известно, ошибок я не прощаю. Теперь ты представляешь реальную угрозу, так в чем же смысл оставлять тебя в живых? — Скука. — Что, не понял? — Скука, Зафар. Если ты убьешь меня сейчас, то лишишься своей любимой игрушки, и твоя игра с Джексоном потеряет всякий смысл. Мертвым всё равно, Зафар, и тебе больше не над кем будет издеваться и ставить свои жестокие, садистские эксперименты. Идеально красивое лицо мужчины перекосила жуткая гримаса ничем не прикрытой злобы, и его кулаки непроизвольно и крепко сжались от ярости и бессилия. Чертова сука! Как же быстро она его раскусила. Почувствовав энергию мужской агрессии, Наташа довольно ухмыльнулась: она попала «в десятку» своим высказыванием, чем окончательно вывела Зафара из себя. — Садись в машину, Романова, быстро! — прошипел Хариф, злобно сверкая черными как ночь глазами. — Не с этой стороны, со стороны пассажира. «Боится, что резко сорвусь с места и уеду без него? И правильно делает!» Впрочем, Наташа изначально понимала, что Зафар не дурак и не купится на этот старый, затасканный трюк. Они медленно обошли машину спереди, и девушка наконец смогла сесть в нее. — Романова, двигайся на место водителя, да поживее! — приказал мужчина, уже в открытую угрожая ей пистолетом. Девушка аккуратно перебралась за руль, стараясь не задеть ногами коробку передач. Зафар незамедлительно уселся рядом, на пассажирское сиденье, и, громко захлопнув дверь, перевел свой взгляд на девушку. Наташа сидела, положив обе руки на руль так, чтобы мужчина их видел, и смотрела в одну точку прямо перед собой. «Как жаль, Романова, всё ведь могло быть совершенно по-другому», — вздохнул Зафар про себя, сильно нахмурив при этом брови. Он до конца так и не мог понять, что он на самом деле испытывает к этой потрясающей женщине — истинную любовь или банальное желание обладать? В любом случае, она заставляла его сердце биться быстрее от сильных и, порою, абсолютно противоречивых эмоций, которые всё чаще выходили из-под его железного контроля. — Заводи машину, поехали, — коротко бросил Зафар и откинулся на спинку кожаного сиденья. — Полагаю, дорогу до Неверлэнда ты знаешь прекрасно. Женская рука замерла на полпути к ключам зажигания, и Наташа перевела на рядом сидящего мужчину свой зеленоглазый, испепеляющий взгляд. — И не надо на меня так смотреть, Романова, — проворчал Хариф, безразлично поглядывая сквозь тонированное стекло на немногочисленных прохожих. — Мы едем вовсе не на ранчо к твоему благоверному. К тому же, какой в этом смысл, если Джексона там нет и не будет в ближайшее время? Мужчина услышал, как девушка громко хмыкнула, и через пару мгновений тихо заурчал оживший двигатель машины. — Майкл в военном госпитале Пентагона, верно? — как бы между прочим поинтересовался Зафар, всё также безучастно продолжая смотреть на улицу. — Говори, куда ехать? — Наташа проигнорировала его вопрос и лишь бросила на мужчину быстрый, вопросительный взгляд. — Майкл Джексон — конченный наркоман. Как думаешь, это тянет на мировую сенсацию? — мужчина поддержал эту ее игру в «игнор» и благополучно оставил без ответа и ее вопрос тоже. В эту самую минуту внутри у Наташи вспыхнуло дикое желание расцарапать красивую физиономию этому высокомерному, бесчувственному красавцу. Девушка угрожающе зашипела словно кошка, но в этот же миг мужчина резко повернулся к ней лицом, и дуло его пистолета уперлось прямиком в центр женского лба. — Давай без резких движений — целее будешь, — грозно процедил сквозь зубы мужчина, сбивчиво при этом дыша. — Ну убей меня, Зафар, убей! Чего ты ждешь, сукин ты сын?! — Наташа в ярости закричала на всю машину, откровенно наплевав на то, что их кто-то может услышать. Она прекрасно понимала, что именно такой реакции и ждал от нее Зафар, но больше не видела смысла бороться со своими эмоциями. Этот прожигающий мужской взгляд всю душу из нее вынул, словно сам дьявол смотрел на нее из Преисподней, соблазняя на очередной смертный грех. — Еще не время, Романова! — спокойно парировал мужчина и медленно убрал пистолет от ее головы. — Майкл не наркоман, — злобно зашипела на него девушка. — Мы оба знаем, что это ты, ты подсунул ему эти гребаные таблетки! Зачем ты сделал это?! А если бы он умер или покалечил кого-нибудь?! Или сам на всю оставшуюся жизнь остался глубоким инвалидом? У тебя нет сердца, Зафар! И я горько сожалею обо всем, что было между нами когда-то! Я тебя ненавижу! —  последнюю фразу она выкрикнула прямо ему в лицо, задыхаясь от собственного бессилия. Она почти физически ощущала, как этот энергетический вампир высасывает из нее жизненную энергию, но тщетно пыталась взять себя в руки. Ее буквально разрывало на части от желания придушить этого надменного, жестокого красавца собственными руками. — Скажи, что я тебе противен, — мужской голос прозвучал на удивление спокойно и даже с нотками какой-то щемящей грусти. — Что?! — девушка опешила, не в силах понять услышанное. — Скажи, что я не вызываю в тебе ничего, кроме брезгливости, ненависти и отвращения. Только честно, глядя мне прямо в глаза. Девушка, задыхаясь от удушливой волны собственных эмоций, несколько раз быстро открыла и закрыла рот, но, так ничего и не сказав, отвернулась обратно к лобовому стеклу. — Чтоб ты сдох, Хариф, — еле слышно прошипела Наташа и резко рванула машину с места. — Полегче, Романова, не дрова везешь! Смотри, не угробь нас обоих на загородной трассе! — недовольным голосом произнес мужчина, тщательно пряча от нее свою победную улыбку. «Ты всё еще любишь меня, Романова. Что и требовалось доказать». — Пошел к черту! — огрызнулась девушка, уверенно проскочив на только что загоревшийся красный и не обращая никакого внимания на недовольные гудки машин. *** Марк Джонсон, отложив в сторону безопасную электрическую бритву, придирчиво изучал свое отражение в зеркале. Да уж, видок у него был еще тот! Выражение «с утра бодр и свеж» сегодня было точно не про него. Да и какое к черту утро, если настенные часы показывали почти двенадцать часов дня! Мужчина скривился, почувствовав очередной приступ мигрени, и порылся в ящике в поисках лекарства от похмелья. Он уже принял три таблетки аспирина сразу же, как проснулся, но эффекта получил ноль. Как говорится, что до бани, что после бани. Может быть вообще не стоит показываться сегодня на работе? У Романовой отгул до завтра, а с Джексоном ему видеться совершенно не хотелось. И какого навуходоносора он так сильно нажрался вчера? Но он оправдывал сам себя лишь тем, что поводов напиться у него было более чем достаточно. Марк страдальчески закатил глаза и быстро залез в удобную домашнюю одежду. Он вообще мало любил деловые костюмы, предпочитая неформальный, свободный стиль, но должность обязывала выглядеть строго и безупречно. Солидно и презентабельно. Но в душе он так и остался всё тем же шестнадцатилетним подростком — любимцев девчонок, звездой школы и местной рок-группы, где он играл на бас-гитаре и даже пел время от времени в далекие годы своего юношества. Марк, задумчиво глядя в окно, поставил на газовую комфорку закопченную по бокам джезву из кованой меди, предварительно смолов себе порцию отборного бразильского кофе. На его холостяцкой кухне, которая была выдержана в лаконичном стиле «минимализм», всё подчинялось строгой функциональности. Все эти вазочки, рюшечки, цветы и мягкие подушки оставьте женщинам, каждый, кто переступал порог его дома и оказывался на его кухне, должен был понимать — здесь хозяйничает мужчина. Но иногда и Марку хотелось домашнего тепла и уюта. Он часто и с грустью вспоминал, как вкусно пахло в доме маминой выпечкой по воскресеньям. Как на чей-нибудь день рождения они всей семьей пекли именинный торт или другие сладости. Да, определенно, ему хотелось видеть по утрам, как на кухне хлопочет его жена, вот только Романову с поварешкой в руках и в цветастом переднике он себе представлял смутно. Точнее, вообще никак не представлял. Марк вновь задумался над этим, разглядывая яркий весенний пейзаж за окном. Через несколько минут его просторную кухню наполнил тонкий, чарующий аромат свежесваренного кофе, и Марк, убрав турку с газа, принялся за свой завтрак, а, точнее, уже обед, который состоял из двух больших сэндвичей с индейкой и французским соусом. Джонсон был эстетом во всем, даже в вопросах фаст-фуда. Задумчиво пережевывая второй по счету бутерброд, запивая его большими глотками обжигающего кофе, Джонсон то и дело поглядывал на папку с документами, которая молчаливо напоминала ему о том, что на работу ему идти всё ж таки придется. Надо расследовать убийство того самого продажного дерьмо-врача. Марк немного помедлил и, подцепив папку за самый краешек, пододвинул ее ближе к себе. Затем аккуратно, одним пальцем открыл ее и заглянул внутрь. На самом верху стопки документов лежало рукописное признание Джексона. Марк ухмыльнулся и взял бумагу в руки. «Я, Майкл Джозеф Джексон, певец, автор песен, музыкальный продюсер, аранжировщик, танцор, хореограф, актер, сценарист и предприниматель, понимая всю ответственность своих действий и не рассчитывая, согласно закона, на снисхождение и амнистию, заявляю о явке в ФБР с повинной и чистосердечно признаюсь, без какого-либо давления со стороны, в нижеследующем…» Черепную коробку Джонсона пронзил очередной приступ адской боли, и мужчина, сморщившись и тихо застонав, положил признание на стол. Впрочем, он и так почти наизусть знал всё, что там написано. Пока он методично напивался сегодняшней ночью, успел перечитать чистосердечное на сто рядов. Джексон оказался юридически подкованным сученышем и изложил всё так, что суд обязательно вынесет ему оправдательный приговор. К тому же Майкл написал только правду и ничего, кроме правды. Да, совершил сексуальное насилие, но был под воздействием таблеток, которые ему подсунули против его воли. И в конце приписка: «Прошу ФБР с особой тщательностью разобраться, кто и с какой целью травил меня этими таблетками, и какова природа происхождения самого препарата». — Мы разберемся, Джексон, обязательно разберемся… — хмыкнул Марк и положил бумагу обратно в папку. Он давно уже решил, что не даст этому делу ход, и прежде всего из-за Наташи. Надо бы порвать признание поп-короля на мелкие кусочки, но Джонсон пока припрячет его у себя. Ну, мало ли что… Снова немного помедлив, Джонсон взял в руки другое чистосердечное — от того самого врача. И вот тут для заместителя директора ФБР начинался самый главный геморрой. Он был абсолютно уверен, что доктора грохнули из-за аборта Романовой. И как теперь вести это дело об убийстве, чтобы ниточки не привели к Наташе, Марк совершенно не представлял. Неожиданная новость о прерванной беременности и стала основной причиной, почему он так сильно напился. Марк чувствовал и свою вину тоже. Огромную, тяжкую вину за то, что этот ребенок никогда не появится на свет. Ведь если бы не он со своими подозрениями, все могло бы сложиться иначе. Наташа родила бы Джексону малыша, и тогда их связь друг с другом стала бы еще крепче. Настолько крепкой, что уже никто и никогда не смог бы ее разорвать. Нет, он никогда не расскажет Наташе об аборте, даже под страхом смертной казни. Даже если сама Романова станет пытать его каленым железом. Осталось только выяснить, кто именно отдал тот злополучный приказ. В своем признании врач написал, что не знает имени этого человека и никогда не встречался с ним лично. И теперь перед Марком стояла очень сложная задача — выяснить, кто это был. Сложная задача, но не невыполнимая… *** Громоздкий внедорожник вот уже минут двадцать петлял по выжженным полям пустынной Калифорнии, что порядком раздражало сидевшую за рулем девушку. Мужчина, находившийся здесь же, в машине, отдавал ей короткие, четкие указания — направо, налево, прямо — чем бесил девушку еще больше. Сильно стиснув зубы и крепко вцепившись пальцами в руль, она уже сто раз пожалела о том, что не завалила его при выходе из делового центра. Наконец они выехали на пыльную проселочную дорогу, и далеко впереди замаячили очертания нескольких больших черных машин. Романова поняла, что конец их пути близок, и еще сильнее надавила на педаль газа. — Думаю, теперь сама справишься, без подсказок, — хмыкнул Зафар, наблюдая за тем, как на горизонте засуетились его люди, едва завидев знакомый джип. Как только машина остановилась на неровной, с буграми земли обочине, практически наезжая правыми колесами на пышные, невысокие кустики придорожной сурепки, к ней сразу же бросились несколько мужчин плотного телосложения и в темных классических костюмах. Наташа вышла из внедорожника первой, и один из телохранителей Зафара тотчас подскочил к ней. — Тварь! Решила отправить нашего босса на тот свет, сука?! Вот только хрен тебе, а не Зафар! — брызгал ядовитой слюной мужчина и внезапно наотмашь ударил женщину по лицу. От сильного удара ее голова дернулась в сторону, и Наташа мгновенно почувствовала, как неприятно обожгло рот с правой стороны, по всей видимости, этот бугай рассек ей губу. Девушка ухмыльнулась и провела языком в уголке рта, ощущая металлический привкус крови. — Я убью тебя, сука! С удовольствием выпотрошу тебя, как свиную тушу! Поганая тварь! — продолжал орать мужчина и занес руку для еще одного удара. Но на его пути неожиданно встал Зафар. Бодигард с непониманием уставился на своего босса, затем злобно посмотрел на девушку, хищно ухмыляющуюся за спиной Харифа. — Скалится она еще, тварь, — мужчина смачно сплюнул на песок, после чего вновь посмотрел на Зафара. —  Договоримся, босс, после того, как наиграешься с ней, она моя! Я выдеру эту суку в койке так, что на ней живого места не останется. Хариф смотрел на свою «шестерку» с ехидной улыбкой и взглядом, полным презрения. — Договорились, Зафар? — Договорились. В следующее мгновение Хариф ловко выхватил пистолет из-за пояса мужчины и, не раздумывая, выстрелил ему в голову. Наташа инстинктивно зажмурила глаза, через мгновение ощутив множественные прикосновения мелких, горячих капель к своему лицу. Песок мгновенно окрасился в алый цвет, и мужчина, в чьем взгляде застыло удивление и непонимание, медленно осел на землю. — Никто. Не смеет. Прикасаться. К этой. Женщине. — ровным тоном произнес Зафар, безразлично разглядывая бездыханное тело у себя под ногами. —   Уберите здесь, парни. Я намусорил слегка. Хариф сунул пистолет в руки первому попавшемуся мужчине и с тревогой в глазах обернулся на Наташу. Романова стояла на прежнем месте и абсолютно безразлично смотрела на того, кто еще совсем недавно был живым человеком. Растрепанные на ветру волосы, черный обтягивающий костюм как у женщины-кошки, а также мелкие, запекшиеся капельки крови на ее лице придавали женскому облику определенного зловещего мистицизма. «Любая другая на ее месте давно бы уже истерила на всю округу или упала в обморок при виде крови. А этой хоть бы хрен», — ухмыльнулся Зафар про себя. За свою репутацию в ее глазах он не переживал совершенно: в ту самую ночь, после которой Наташа сбежала, она видела, как он собственноручно, с особой жестокостью и хладнокровием, медленно убивал троих людей особо изощренным способом. Так что Романова видела в его исполнении и более садистские вещи, нежели пресловутую пулю, пущенную человеку в лоб. Зафар вплотную приблизился к девушке и рефлекторно взял за руку, на что Наташа не только не выдернула своей, а, напротив, лишь сильнее сжала его ладонь. Хариф удивленно приподнял бровь: это что, такая своеобразная благодарность с ее стороны за то, что он наказал обидчика? — Парни, освободите для нас с дамой Шевроле Блейзер. Остается только водитель, остальные рассаживайтесь по другим машинам. Ну что замерли? Шевелимся, шевелимся! Надо побыстрее убираться отсюда! Хариф быстро повел Наташу к огромному внедорожнику и, почтительно распахнув перед девушкой дверь, бережно усадил ее на заднее сиденье. После чего сел сам и принялся нетерпеливо ждать, когда его команда рассредоточится по машинам. Наконец первый джип двинулся с места, за ним второй, а следом и Шевроле, в котором сидели Зафар и Наташа, начал плавно, но быстро набирать ход. Замыкали колонну из машин еще два громоздких джипа, так что их Блейзер оказался точно посередине. «И всё-таки у Харифа отличная охрана. Я думаю, желающих добраться до него наберется немало, и просто удивительно, что Зафар до сих пор жив», — устало подумала Наташа и прислонилась лбом к прохладному стеклу автомобиля. *** Майкл нехотя открыл глаза. Огромную больничную палату класса люкс заливал яркий солнечный свет. После неприятного разговора с Джонсоном и подписания чистосердечного певец сумел уснуть лишь утром, примерно часов в десять. После многочисленных физиопроцедур, уколов и капельниц он чувствовал себя гораздо лучше, но какое-то непонятное чувство сильной тревоги стальным обручем сдавливало его грудь, и он никак не мог понять причину своего волнения. Мужчина судорожно выдохнул, перевернулся на спину и, натянув простыню до самого подбородка, бесцельно уставился в потолок. Федералы забрали все его вещи — одежду, часы и мобильник — и певец чувствовал себя просто ужасно, лишившись возможности кому-нибудь позвонить. И еще, ему строго-настрого было запрещено выходить из своей палаты. Не больница, а самая настоящая тюрьма. В палате не было радиоприемника, но зато был большой телевизор, который, по непонятным причинам, не работал. Майкл понял, что ему ужасно скучно целый день лежать в палате. И даже Наташи сегодня не будет в госпитале, Марк отпустил ее домой, отдохнуть и хоть немного прийти в себя. Майкл невероятно скучал по ней, безумно хотел, чтобы сейчас она была рядом, но совершенно не знал, что ему делать и как объясниться с любимой после всего, что он натворил. Полежав еще немного, мужчина поднялся с постели и, сунув ноги в мягкие домашние туфли, решительно зашагал в сторону двери. Ему необходимо срочно найти Джонсона и потребовать, чтобы ему вернули хотя бы мобильник. Ну хорошо, хорошо, попросить, чтобы ему вернули средство связи с внешним миром. Майкл открыл дверь палаты и осторожно высунул голову в коридор. «Вот это удача! — обрадовался певец, когда сразу же увидел Марка Джонсона собственной персоной, который мило кокетничал с молоденькой медсестрой. — Вот и женись на ней, Марк. Будет кому на старости лет тебе уколы ставить, а мою Наташу оставь в покое!» На слове «моя» сердце мужчины болезненно сжалось. А его ли она до сих пор? И достоин ли он ее любви после всего, что случилось? Тяжелые сомнения вновь начали одолевать его, но тут, продолжая смотреть на Марка, певец вспомнил одну очень важную вещь, о которой совершенно забыл среди всей этой черноты и круговерти. В это самое время Джонсон оторвал свой взгляд от симпатичной собеседницы и наконец увидел Джексона, неподвижно застывшего в дверях своей палаты. Марк недовольно сдвинул брови, поймав на себе пристальный взгляд певца, и, мило распрощавшись с медсестрой, двинулся прямиком к Майклу. — Джексон, какого хрена ты торчишь в коридоре? Или королям режим не писан? — он ехидно выделил голосом слово «королям» и довольно ухмыльнулся: малейшая возможность подколоть Джексона доставляла ему поистине детскую радость. — И тебе добрый день, Марк, — учтиво произнес Майкл, сверкнув своей белозубой улыбкой на миллион. — Ты случайно не знаешь, когда вернется Наташа? — Случайно не знаю, но надеюсь, что очень не скоро, — Марк толкнул Майкла плечом и решительно зашел в палату, ему, почему-то, не хотелось, чтобы кто-то видел и слышал их разговор. — А зачем она тебе? — Хотел попросить, чтобы мне вернули сотовый телефон, — как можно скромнее протянул певец и плотно прикрыл дверь палаты за собой. — Исключено, Джексон! Товарищ ты у нас творческий, ненадежный, а это — сверхсекретный, режимный объект, — Джонсон взял из вазы большое сочное яблоко и, подкинув его в воздух несколько раз, аппетитно надкусил. —  Мм… Джексон, ешь вон лучше фрукты, тебе полезно. Майкл, недовольно скрестив руки на груди, с едва заметной, ироничной улыбкой наблюдал за его ужимками. — Ты можешь сколько угодно подкалывать меня, Марк, я давно не ведусь на такие вещи. — Молодец! — неразборчиво пробубнил мужчина в ответ с набитым ртом. — Но, на самом деле, это хорошо, что мы с тобой сегодня встретились, — дружелюбно улыбнулся Майкл, стараясь всеми фибрами своей широкой и доброй души найти в собеседнике хоть какие-то положительные качества. — Это еще почему? — Марк внимательно прицелился и ловко швырнул огрызок прямиком в контейнер для бытового мусора. — У нас с тобой осталось одно незаконченное, но очень важное дело. — Что-то я не припоминаю, чтобы у нас с тобой были какие-то важные дела. — А ты подумай, Марк. Напряги свои гениальные извилины, — теперь пришла очередь Майкла подколоть Джонсона, и певец с огромным удовольствием смаковал этот момент. — Всего доброго, Ваше Величество! Некогда мне тут с вами ребусы разгадывать, — недовольно проворчал Марк, направляясь к выходу. — Либо говори, что хотел, либо… — Убийство Салливана. Марк замер на полпути и резко обернулся на мужчину. — Помнишь, я вызвался подтвердить алиби Наташи на день убийства? — Помню, и.? — Я тут подумал, раз уж я всё равно у вас, может быть снимешь мои показания прямо здесь, чтобы мне лишний раз не ездить в центральный офис ФБР? — Вообще-то, Пентагон и ФБР не совсем одно и тоже… — А по мне, так вы все одна шайка-лейка, — иронично хмыкнул Майкл. — Ну так что скажешь, Джонсон? Марк задумчиво почесал подбородок. А ведь Джексон прав, можно снять показания и здесь. Марк в этой череде неприятных событий совершенно выпустил из виду убийство Салливана, а также подозрения высшего руководства относительно Романовой в рамках этого мутного дела. — Я согласен. Пиши, Джексон, хоть одной проблемой станет меньше. Марк вновь собрался уходить, но певец опять остановил его. — И еще одно. Можешь радоваться, Джонсон, ты победил. Марк с огромным непониманием в глазах уставился на собеседника. — После всего, что случилось… — Майкл сделал судорожный вдох, собираясь произнести очень трудные для себя слова. —  Даже если Наташа меня простит… Я не смогу быть с ней. Я никогда не смогу простить самого себя за то, что совершил. Я должен расстаться с ней, и я это сделаю. — Что значит, если она меня простит? — холодные голубые глаза хищно сузились на собеседника, и их обладатель начал грозно надвигаться на певца, чем вызвал немалое смятение в душе у последнего. — Она уже тебя простила, Джексон. Что, решил поиграть в благородство? Ах, я совершил мерзкий поступок и теперь, нацепив маску грустного Пьеро, буду всю жизнь расплачиваться за это! Вот ты вроде бы умный, взрослый мужик, Джексон, но порою ведешь себя словно истеричная баба, — Марк в сердцах схватил мужчину за грудки, но, быстро опомнившись, сделал вид, что расправляет пальцами складки на его больничной робе. — А теперь послушай, что я тебе скажу, Кинг оф Поп. Послушай меня внимательно. Даже если ты исчезнешь из ее жизни, она будет продолжать любить тебя. Даже если ты сдохнешь, она всё равно будет продолжать любить тебя. Она будет мучиться и страдать, воскрешая в памяти все ваши самые счастливые моменты. Возможно, опустится на самое социальное дно, став алкоголичкой или наркоманкой, но не перестанет любить тебя. И если сейчас ты посмеешь бросить ее, то, клянусь, я найду способ тебе отомстить. И месть моя, Джексон, будет очень болезненной и неприятной. Я сделаю так, что ты горько пожалеешь о том, что не умер в этом самом госпитале от передоза. Надеюсь, ты хорошо меня понял? Как только за Джонсоном с грохотом захлопнулась дверь палаты, Майкл закрыл лицо руками и беззвучно заплакал. Давненько он не чувствовал себя таким дерьмом… *** Наташа сидела в машине очень тихо и всё время молчала, и эта тишина очень быстро начала Зафара раздражать. И еще, эти запекшиеся следы крови на ее лице… Мужчина полез в правый карман своего классического пиджака и, достав из него большой носовой платок, протянул его девушке. — На вот, возьми, вытри лицо. — Спасибо, — девушка бережно развернула белоснежную вещицу, с вышитой на ней золотистой нитью монограммой «З.Х», и приложила ее к щеке. Засохшая кровь плохо оттиралась, и она несколько раз тихо чертыхнулась, пытаясь наощупь определить расположение пятен на своем лице. Зафар с улыбкой наблюдал за ее слегка неуклюжими попытками, но наконец не выдержал. — Разреши мне… — по кошачьи мягким голосом предложил он. — Угу. Наташа повернулась лицом к Зафару и отдала ему платок. Мужчина тепло улыбнулся ей и, нашарив между передними сиденьями бутылку с минералкой, смочил ею платок. — Ну-ка, посмотрим… — с этими словами он начал приводить в порядок ее лицо. Он действовал настолько бережно и аккуратно, боясь причинить ей хоть малейшую боль или неудобство, что на несколько секунд Наташе даже показалось, что Зафара чудесным образом подменили, и рядом с ней в машине находится совсем другой человек. С каждой секундой расстояние между ними неумолимо сокращалось, и вскоре мужчина обнаружил, что вместо того, чтобы орудовать платком, неотрывно смотрит на соблазнительные женские губы. Он был уже в шаге от того, чтобы поцеловать Наташу, но та неожиданно и резко отвела голову в сторону, поворачиваясь лицом к окну. Зафара подобный поступок с ее стороны не просто расстроил, он почувствовал, как внутри поднимается новая волна озлобленности и агрессии по отношению к ней. Ни одна женщина еще не посмела отвергнуть самого Зафара Харифа! А эта девчонка просто веревки из него вьет, разводя на сантименты и заставляя чувствовать себя глупым, сопливым мальчишкой! Зафар нервно сложил носовой платок вчетверо и убрал в нагрудный карман. Он понимал, что больше не может терпеть ее отказов, не может терпеть близости ее тела и того, что она так предана другому мужчине. Он должен вновь обладать ею и плевать на мнимое благородство и приличия. Зафар Хариф хотел эту женщину прямо здесь и сейчас. — Знаешь, Романова, я бы мог подумать, что ты херовый снайпер. Но я слишком хорошо тебя знаю и смею утверждать, что ты лучшая из лучших в своем деле. А хочешь знать, почему ты все-таки промазала? Хочешь знать, почему ты так и не смогла меня убить, хотя и сильно этого хотела? — И почему же? — Истинная причина твоего промаха в том, что ты до сих пор любишь меня. Любишь, Романова, и где-то в глубине души ты и сама прекрасно это понимаешь. Не успела Наташа опомниться, как уже лежала спиной на широком кожаном сиденье, придавленная сверху поджарым мужским телом. Зафар ловко перехватил ее руки и прижал всем своим телом тело девушки так, что у нее не было возможности пошевелиться. Наташу словно разбил внезапный паралич, и она не сразу поняла, что происходит. Горячие мужские губы жадно исследовали ее рот, жаркое подтянутое тело чувственно соприкасалось с ее животом, бедрами и грудью. Девушка задохнулась от неожиданности, но уже в следующее мгновение начала яростно сопротивляться, чем распаляла страсть мужчины еще больше. Когда-то она любила эти жаркие губы, эти сильные руки, эти страстные ласки с его стороны, но только не теперь. Но Зафар был невероятно ловок и силен, и девушке никак не удавалось сбросить его с себя. Спустя некоторое время Наташа все-таки извернулась и со всего маху влепила Зафару звонкую пощечину. — Еще ты меня изнасилуй, мерзавец! — Что? — мужчина мгновенно остановился, и в его взгляде мелькнул огонек неподдельного ужаса. — Что ты только что сказала? — Ничего… Просто…вырвалось, — женские глаза быстро наполнились слезами. Зафар отпустил женские руки, и резко выпрямившись, посмотрел на нее хмурым, изучающим взглядом. — Ну что смотришь? Хочешь меня тупо трахнуть, без чувств и обязательств? Ну так давай, трахни! Это вполне в твоем стиле! Ведь я для всех вас всего лишь яркая, красивая вещь, которую можно использовать, а потом выбросить на улицу! Только клянусь, Зафар, если ты меня тронешь, то лучше сразу же убей после этого, иначе я сама наложу на себя руки! Наташа закрыла лицо ладонями, и ее плечи сотряслись от рыданий. Зафар вдруг понял, что ничего в ней не изменилось за столько долгих лет, она по-прежнему все таже маленькая, напуганная и нежная девочка, которая пытается всем доказать, что она уже взрослая и очень храбрая. Сердце мужчины мучительно сжалось, выражение его лица сделалось мрачнее тучи, а сам он в душе проклинал себя за несдержанность. — Николас, — строгий и уверенный голос прервал ее рыдания, заставив насторожиться. — Да, сэр. — Поезжай в международный аэропорт Лос-Анджелеса. Наташа не верила своим ушам: неужели Зафар решил так вот просто ее отпустить? Что-то здесь было не так… *** Спустя несколько часов, Вашингтон — Майкл, ты когда-нибудь бывал в детском загородном лагере? — Нет, ни разу. Как-то я просил родителей отвезти меня в лагерь скаутов на летних каникулах, но они не согласились, несмотря на все мои уговоры. А ты? — Бывала, причем несколько раз. — И как? — Хм… Лично мне это удовольствие показалось весьма сомнительным. В палате у Джексона была предусмотрена еще одна койка, на случай ночевки близких родственников у постели тяжелобольного. На ней-то и расположилась Наташа. Девушка лежала на спине и в полутьме помещения пыталась разглядеть белый крашенный потолок. — Расскажи, — тихо попросил мужчина. Ему и на самом деле было ужасно интересно. Он вообще любил, когда она что-нибудь рассказывала, казалось, ее красивый голос он мог слушать вечно. — Не знаю, как в Америке, а в Советском Союзе пионерский лагерь выглядел примерно так. Огромная, огороженная территория где-нибудь в лесу. Потому что свежий воздух очень полезен для здоровья. Ветхие, деревянные корпуса без удобств, разбросанные то там, то сям. Отдельный, большой корпус столовой. Комнаты для проживания напоминают унылые больничные палаты, а вовсе не яркое, красочное обиталище веселых и неугомонных детей. Спать приходилось на кроватях с металлическими дужками и панцирной сеткой, которая была жутко неудобной и противно скрипела при каждом движении. На окнах не было занавесок, и ночью, когда светила луна, комнату наполняли ужасающие, искривленные тени сосен, которые раскачивались из стороны в стороны от порывов ветра. — Жуть какая, Романова. — Это еще не жуть, Джексон. Жуть наступала тогда, когда посреди ночи ты внезапно обнаруживал, что хочешь в туалет, который находится на улице, а после рассказанных на ночь кошмарных историй выходить одному на улицу было очень страшно. — Ты помнишь хотя бы одну страшную историю? — Хм, дай-ка подумать. Например, такая… У одной мамы был день рождения. Папа ушел на работу. Мама и бабушка с внучкой пошли покупать розы. Мама сказала, что нужны белые и красные розы. Но бабушка предложила купить черные. Внучка поспорила с бабушкой, но все-таки купили черные. Пришли домой, поставили розы в воду, легли спать. В двенадцать часов ночи из цветов полезла рука и стала душить девочку. Так продолжалось три ночи. Родители видят, что девочка стала худеть. Тогда отец решил лечь вместе с дочерью и взял с собой топор. В двенадцать часов полезла рука. Отец отрубил на этой руке мизинец. Утром бабушка стала резать хлеб, и все увидели, что она прячет одну руку за спину. «Где твоя рука?» — спросил отец девочки, но не получил ответа. Тогда он снова спросил: «Где твоя рука?», и вновь молчание. Когда он в третий раз спросил: «Где твоя рука?» «А вот она!» — громко выкрикнула последние слова Наташа и резко выбросила правую руку вверх, на что Майкл громко вскрикнул от неожиданности и схватился за сердце. — Все посмотрели на бабушкину руку и увидели, что у нее нет мизинца. — Жуть какая… Романова, вот теперь мне действительно страшно. — Так иди ко мне, будем бояться вместе. Майкл быстро выбрался из своей постели и юркнул в кровать к Наташе. Ее больничная койка была намного уже и не такой удобной, но они сумели с комфортом разместиться на ней, повернувшись боком. Их лица оказались очень близко, и Майкл смог разглядеть чудовищную ссадину на ее губе.  — Откуда это у тебя? — забеспокоился певец. — Пропустила удар на тренировке. Бывает, — Наташа быстро нашла правдоподобную отговорку. — Больно? — Не очень… — А так… — Майкл наклонился ближе и очень осторожно поцеловал место «ранения». — Мм… уже лучше, — улыбнулась девушка, мягко притягивая мужчину к себе. Через мгновение они уже целовались, очень легко, очень трепетно, слегка робко, словно в первый раз пробуя на вкус губы друг друга. В их поцелуях не было испепеляющей страсти или дикого, животного желания, только невыносимая нежность и искренняя привязанность друг к другу. — Майкл.? — девушка удивленно изогнула бровь. — Мм… — промычал мужчина сквозь чувственный поцелуй. — Что ты делаешь? — Я? Ничего… — Тогда, скажи на милость, что твоя рука забыла на моей заднице? — притворно-сердитым тоном поинтересовалась Наташа. — Я тут подумал, что еще ни разу не занимался этим в больнице, — тихо произнес певец, и сам же немного смутился от собственных слов. — И не станешь, по крайней мере точно не со мной. Майкл, это больница, а не место для подобного рода развлечений. — Согласен, — вздохнул певец и ласково обнял девушку за плечи, притягивая к своей груди. — Майкл, я должна признается тебе еще кое в чем, — внезапно произнесла девушка взволнованным голосом, и его сердце вмиг забилось чаще. — Вся эта история так подействовала на меня, что я почти сорвалась. Я так сильно испугалась за тебя, за себя, за то, что будет с нами дальше… Я была в одном маленьком шаге от того, чтобы вколоть себе тяжелый наркотик. Когда-то давно я нашла эту дрянь на террористе-смертнике после того, как ликвидировала его. Подобную дурь частенько вкалывают людям, которые идут на смерть, чтобы они ничего не боялись. Чтобы испытывали чувство собственного бессмертия и эйфории, совершая убийство. — Ты знаешь, что к наркотикам я отношусь крайне отрицательно, но я не могу винить тебя за срыв, — печально вздохнул мужчина, ласково поглаживая ее по голове. — В последнее время с нами столько всего происходит, что впору свихнуться. И я всё чаще думаю о том, что если бы меня обманом не подсадили на эту вашу сверхсекретную дрянь, то я бы точно запил. Сильно и беспробудно. Или начал бы покуривать что-нибудь очень запрещенное. Адски сложно выдержать такое и не сойти с ума. — Но мы же справимся, правда? — с надеждой в голосе произнесла девушка, еще теснее прижимаясь к нему. — Мы справимся, обязательно, но только вместе. И именно «МЫ». Ты и я, наверное, давно бы уже сдались, но «МЫ» не позволит нам этого. Наташа почувствовала, что вот-вот расплачется. «Мы». Такое простое слово, а какое огромное значение. — Наташа, я должен… — Майкл не сумел договорить, так как девушка тут же запечатала его рот нежным поцелуем, и мужчина разочарованно выдохнул от того, что опять не успел донести свою мысль. — Кто мне должен, всем прощаю… Майкл давай не сейчас… не сегодня. Я жутко устала от всех этих разговоров. Наташа вздохнула и уткнулась носом в его грудь. Майкл улыбнулся на ее слова, пропуская между пальцами прядь ее волос. Его больничная одежда была настолько тонкой, что девушка в полной мере ощущала тепло его тела. Стук его сердца четким ритмом отдавался во всем ее теле, словно это самое сердце было у них одно на двоих. *** Девушка уже давно тихо сопела во сне, уткнувшись прелестным носиком в его грудь. Майкл ласково гладил ее по волосам, и счастливая улыбка не сходила с его губ. Ему было хорошо рядом с ней и спокойно. Главное — спокойно. Это ощущение в последние годы для певца стало непозволительной роскошью. И как он мог в ней сомневаться? Майкл плавно заскользил ладонью вниз по спине к стройному женскому бедру. Затем его пальцы робко забрались под пушистый свитер из ангоры, пробежались вверх к застежке бюстгальтера и там прекратили свое движение. Тепло ее нежной кожи, согревавшее его ладонь, грело и его душу. Наташа всё простила ему, а значит, у них есть шанс начать сначала. И он больше никогда не будет сомневаться в ней. В его окружении было так мало людей, которым можно было безоговорочно доверять. С которыми можно было не притворяться кем-то другим, а просто быть самим собой. Билл Брей, Элизабет Тейлор, Маколей Калкин, семья Касио. Его Наташа… Майкл еще крепче прижал девушку к себе, на что она заерзала во сне и, схватившись за ткань его больничной робы на груди, сжала ее в кулаке. — Майк… — тихо пролепетала она сквозь сон. — Я здесь, милая, с тобой. Спи… Мужчина коротко поцеловал женский лоб и прикрыл глаза. «Наташа, я не просто люблю, я боготворю тебя. Твою красоту, твою женственность, твой непреклонный характер, твою доброту, твой дух. Ты Солнце, что согревает меня днем. Ты Луна, что помогает найти мне путь в кромешной тьме. Ты моя пища, ты мой воздух, ты мое всё. Я не живу без тебя. Я давно уже не замечаю других женщин вокруг, ведь мои глаза смотрят только на тебя».