Научи меня жить дальше

Они только вернулись из Эдоласа, а у Люси внутри уже скользкими щупальцами холода расползается чувство, которому она не может дать определение. Может быть страх? Или предчувствие какой-то эмоциональной бури? Девушка не знала точно, с чем это связанно, но, видя Лиссану, которую так отчаянно и одновременно радостно обнимает Нацу, не могла улыбнуться, хотя понимала, что произошло практически невозможное. - Вот все удивятся! Надо быстрее найти Миру с Эльфманом! Представляю их лица, когда ты появишься на своей же могиле! Драгнил схватил младшую Штраус за руку и побежал с ней в сторону церкви, чтобы поскорее рассказать такую радостную новость тем, кто должен знать о ней в первую очередь. Хартфилия же, которая так и продолжала стоять в полнейшем ступоре, не заметила, что рядом с ней осталась только Венди, пытающаяся закрыть от дождя Шарли. Та в свою очередь причитала, что девочка так и заболеет, поэтому надо поскорее вернуться в гильдию, а то ведь Убийца Драконов может не отделаться одной простудой, и будет как в прошлый раз: все гуляют, а она даже с постели встать не может. Немного осмыслив слова Высшей, Заклинательница Духов «отмерла» и, соглашаясь с говорившей, повела Марвел в сторону гильдии «Хвост Феи». Там по прибытии девушек уже во всю проходила веселая пьянка, в которой принимали участие абсолютно все, так что насквозь промокших и дрожащих волшебниц вместе с Шарли практически никто не заметил, лишь только Грей под шипение Дождии :«соперницы», - укутал их в махровые полотенца, а Эльза усадила за барную стойку, куда тут же поставила две кружки горячего шоколада, чтобы согреться. Правда вскоре здесь осталась одна Люси, которой впервые за все время пребывания в гильдии стало как-то… не по себе. Одиноко. Она слабо передернула плечами и стала оглядывать здание, в котором с каждой минутой становилось все шумнее и веселее, так как прекратить это безобразие было некому: все были слишком заняты тем, что пытались выловить Лиссану и усадить за свой стол, где поднимались одни и те же тосты, что, впрочем, никого не волновало. Где-то посреди гильдии огромным комком тел катались дерущиеся ребята, из которых то и дело вылетал кто-нибудь, отправленный в отключку, хотя уже через несколько минут вновь туда возвращающийся. Везде царила радость и спокойствие, кроме двух мест. Первое - у барной стойки, где сидела Заклинательница Духов, которая как ни пыталась, не могла выдавить из себя ни единой улыбки из-за все того же странно холодного чувства в груди, а второе - за столом Громовержцев. После ухода Лексуса они, определенно, стали ближе ко всем остальным в «Хвосте Феи», но каждый месяц, в те числа, когда изгнали их предводителя, они вновь становились тем особняком, к которому лучше не подходить. Там свои шутки, правила, лидеры, темы для разговора… Никто из «посторонних» не смеет лезть в это личное пространство. Это знали все. И, сидя на высоком стуле и пытаясь улыбнуться, Хартфилия кожей чувствовала, что сейчас похожа на них, будто бы день ухода Дреера для нее значил крах всего: невеселая, замкнутая и невообразимо одинокая, один на один со своими мыслями. Девушка, придя к такому выводу, поежилась и, так и не допив горячий шоколад, выскользнула из здания, где впервые в жизни чувствовала себя не в своей тарелке. Она, даже не обращая внимания на дождь, из-за которого только что высохшая одежда вновь становится насквозь мокрой, а босоножки наполняются водой. Сейчас это все кажется ей таким неважным, таким серым и нудным… Зачем обращать внимание на мелочи этого мира, если в груди медленно, но верно растет всепоглощающая пустота и чернота, которая забирает все силы на то, чтобы не упасть на колени и разрыдаться, проклиная весь мир. Люси дошла до дома скорее машинально, чем осознанно, и там, так же машинально переодевшись и высушив голову, легла в кровать. Интересно, почему во время всеобщей радости в честь Лиссаны она не может улыбаться?