Филии

      ― Ладно, ладно… ― Ханамаки пьяно улыбнулся, потянувшись за чипсами, цапнув их целой горстью, сминая и кроша себе картофельные осколки на штаны и рубашку; все засмеялись и Маки тоже, промазывая чипсами мимо рта. Он откашлялся, смахивая с губ и щеки крошки, и продолжил: ― Ладно. Раз ты проиграл, то вот такое тебе задание: вызови шлюху и трахнись с ней.       И снова взрыв хохота. Смеялись все, и Ойкава тоже, хотя какая-то сигнальная сирена всё же истерически подвывала внутри него, но так, совсем еле слышно, за таким гоготом и не разберёшь чего она там сигналит.       ― Что? ― Тоору смеётся; его взгляд не фокусируется, и комната плывёт, покачиваясь на волнах выпитого алкоголя. ― Кого-кого вызвать? Маки, да ты шутишь должно быть?       ― Не-е-ет. Не шучу... Вызови. Шлюху, ― хитро тянет Ханамаки, на удивление трезво чеканя каждое слово. Он наклонился вперед, подцепляя пальцем подбородок Ойкавы, пьяно дыша ему в приоткрытые губы. В его глазах дьявольский блеск, которому кривовато улыбается Ойкава, растерянно кивая в знак согласия ― это же просто игра, что с того? Ханамаки скалится. ― Только есть одно ма-а-аленькое условие, Тоору…       А следом был поцелуй, слишком слюнявый на вкус Ойкавы, и с привкусом дешёвого вина, которым они все накачались под завязку ― Маки всегда делал что хотел и не спрашивал разрешения. И снова все смеялись, хлопали и свистели, наперебой выкрикивая что-то невнятное.       После был горячий шёпот, чужие губы, сладкие от вина, и то самое условие, подробностей которого Ойкава не вспомнил бы уже в следующую минуту. ***       Просыпаться ещё никогда не было так нестерпимо больно. Казалось бы, чего трудного? Открой глаза да подымись с постели ― в любой другой день, но только не сегодня, не сейчас. Всё тело прошивало болью только от одной мысли о том, что не помешало бы открыть глаза и хотя бы попытаться приподнять голову. Завсегдатаем университетских попоек Ойкава не был, хотя и новичком тоже не слыл, ведь имея в друзьях Ханамаки и Матсукаву, сохранить свой нейтралитет в отношении вечеринок, и алкоголя в частности, было невозможно. Но даже после всех тех пьянок, что выпали на его долю, так хреново как сейчас, Ойкаве ещё никогда не было.       От подушки несло чем-то тошнотворным, и она почему-то была подозрительно липкой. Попробовав повернуть голову на бок, Ойкава низко застонал сквозь стиснутые зубы, стараясь не думать о том кто он, где находится, и как пережить весь этот кошмар наяву. Запах влажной наволочки вновь ударил в нос, волной по телу разнося очередной спазм. Пришлось переворачиваться на бок, встречаясь с ещё одной порцией боли ― в лицо ударил яркий свет. Какой-то явно нехороший человек распахнул шторы, ― Ойкава слышал, как шуршала ткань и стукались друг о друга массивные кольца на старомодной гардине, ― позволяя яркому солнцу нагло пробираться в комнату.       Завозившись на постели, тщетно пытаясь скинуть с себя одеяло, которое кто-то просто намотал на его голое, как оказалось впоследствии, тело, Ойкава мучительно застонал, попытавшись разлепить болящие глаза. Где-то на периферии послышались мягкие глухие шаги, остановившиеся возле кровати. Ещё с секунду в комнате стояла тишина, нарушившаяся чьим-то голосом, странно искажённым:       ― Эй, я знаю, что ты проснулся. — По кровати пришёлся несильный толчок, выбивший из умирающего Ойкавы ещё один стон. Перед глазами всё плыло, практически ничего не было видно, так что проще было зажмуриться снова. — Хорош притворяться, ты мне денег должен.       ― Маки-чан, давай потом, — с трудом прохрипел Ойкава, неловко переворачиваясь на бок, прячась от слепящего солнца. Кровать снова сотрясло будто бы от пинка.       ― Никакой я не «Маки-чан», — голос показался раздражительным и стал немного громче. На секунду Тоору показалось, что говорящий будто бы зажимал рот повязкой. — Чувак, гони мои бабки.       — Какие ещё…       По комнате пролетел усталый вздох. Кровать скрипнула под чужим весом, а по голой ноге Ойкавы мазнуло что-то мягкое.       — Как же меня бесят такие как ты, — прорычал кто-то, ворча что-то ещё, что Ойкава разобрать не смог. — Так напился, что ни хрена не помнишь? Ты вообще-то вызывал меня…       ― Ты что демон, что ли, чтобы тебя вызывать? — со стоном усмехнулся Ойкава. Он потянулся, но глаз всё ещё не разомкнул, только готовясь встретиться с недружественным дневным светом и реальностью, почему-то требующей с него денег. — Я никого не вызывал.       ― Да мне плевать, если честно, ты или не ты, — меланхолично отозвался незнакомый голос. Ойкава нахмурился. — Важно только то, что работу свою я сделал, так что гони деньги. И ты, кстати, просрочил.       ― «Просрочил»? Что вообще?.. — Белый солнечный свет дал по глазам что было сил и Ойкава на секунду зажмурился, чтобы снова попытать счастья и уже через миг быть шокированным дальше некуда. — Какого хрена?..       ― И тебе «доброе утро», — ехидно сообщили Ойкаве, остервенело трущему глаза кулаками. — Ну что рассчитываться будем?       В ногах у Ойкавы, на краю кровати, примостив плюшевый зад и внушающих размеров шипастый хвост из тёмно-зелёного плюша, сидела Годзилла. Самая настоящая: с костяными пластинами, идущими по позвоночнику к голове, украшенной короной точно таких же шипов-пластин, с горящими красным глазами, полными жажды убийства, с распахнутой пастью, напичканной острыми белыми клыками, уходящими по челюсти в чёрное мягкое нутро глотки. Передние лапы, полагающиеся быть короткими, вопреки всему были нормальной, совершенно человеческой длины, и были уложены на колени, чётко прорисовывающиеся сквозь плюш на задних «лапах». Ойкава несколько раз испуганно моргнул, сдерживая вопль в горле, и наконец понял, что всё это не глюк, рождённый вчерашней попойкой, а просто человек в костюме треклятой плюшевой Годзиллы. Чертовски усталой, по всей видимости, Годзиллы, обращённой к нему зубастой мордой, сгорбившейся и ожидающей оплаты какого-то там труда.       ― Какого?.. Годзилла? — Ойкава попытался привстать на локтях и подтянуться, но тут же сморщился, почувствовав какой-то лёгкий дискомфорт в теле. Он нахмурился и на поверку пошевелил руками, ногами — всё было в порядке, когда очередь дошла до таза… Вспышкой молнии в голове всплыли воспоминания о вчерашнем вечере. На секунду Ойкаве показалось, что морда зверюги ему ухмыляется. — Не может быть…       ― Вспомнил? Сперва сами просят, чёртовы извращенцы, а потом удивляются… — ворчливо посетовала Годзилла, с трудом отрываясь от кровати. Она протянула вперёд руку-лапу с когтями и требовательно вперила красные глазки на Ойкаву: — С тебя пять сотен.       — Пять? — Ойкава даже охрип от неожиданности. — Ты что элитная шлюха какая-то?       — Ага, — лениво отозвалась Годзилла, кажется, просто решив даже не сопротивляться, не пререкаться, лишь бы добыть своего и убраться восвояси. — Ты рассчитываешься? Если нет, то тебе же хуже будет…       Ойкава невидящим взглядом уставился на свои замотанные в одеяло конечности. Всего одно желание обуревало его сейчас: найти Ханамаки Такахиро и отпинать его так, чтобы сидеть не мог с неделю. А после праведной мести, на всякий случай, сходить к специалисту или на худой конец к гипнотизёру, чтобы тот навсегда отвадил его от желания употреблять алкоголь.       Произошедшее он помнил с трудом.       Помнил разве что то, как они собирались в одной из комнат студенческого общежития, как компанией девчонок и парней натаскивали закуски, как кто-то притащил вино и что-то ещё. Как все пили, веселились, играли в карты на желание, крутили пустую бутылку из-под вина, целуясь всё чаще без прямого на то указания, и помнил хитрющие глаза Маки, дурацкое желание, его язык в своём рту, короткий телефонный разговор, какие-то мельком упомянутые условия, которые прямо сейчас тянули когтистые лапы в ожидании денег. Он помнил чужие руки, что-то удушающе мягкое, — теперь понятно, что это был плюш — помнил, кажется, губы на своей шее, груди и сосках. Помнил, что кто-то ему отсосал. А после… Ойкава снова двинул тазом, чувствуя, что по телу проходит волной жар, дискомфортом отзываясь в совершенно определённом месте. Чёрт, и правда ведь — похоже, что Годзилла из подразделения элитных шлюх действительно поимела его.       — Чёрт бы тебя побрал!.. Сейчас, только не рычи, — скрипя зубами, махнул рукой Ойкава. Он был настолько ошарашен произошедшим, что благоразумно внял внутреннему чутью, подсказавшему, что сейчас и правда лучше не выпендриваться, а заплатить плюшевому монстру за работу, какой бы она ни была. — На столике бумажник, всё что найдёшь — твоё.       Когтистая лапа послушно опустилась. Монстр стоял какое-то время на месте, и наконец развернулся, шагнув в сторону небольшого столика у окна, где и правда лежал бумажник, телефон, часы и ещё какие-то мелкие вещи, принадлежащие Ойкаве.       — Окей… Тут шесть сотен, — негромко оповестила Годзилла, неловко копаясь в чужих вещах. Красноглазая морда обратилась в сторону кровати, важно оповестив Ойкаву, болезненно застывшего на ней: — Я возьму пять и ещё пятьдесят на такси. Мне нужно успеть на работу…       Тоору весело прыснул, тут же пожалев об этом — мозги свело судорогой боли, ставшей напоминанием о весело проведённом вечере.       — На работу? И кем работает Годзилла-чан? — щурясь и негромко шипя, поинтересовался он, с интересом разглядывая аниматора. — Кстати, ты не объяснишь почему ты сейчас в костюме Годзиллы? Понимаю, что Маки мог вызвать тебя и строго-настрого приказать обслужить меня именно в таком виде, но сейчас-то зачем? И раз уж на то пошло, то может покажешь мне свою мордашку? Если ты в моём вкусе, то я не против...       — Ты не в моём вкусе, — жёстко осадили Ойкаву, одарив напоследок презрительным взглядом красных глаз и едким смешком. — Я взял пятьсот пятьдесят, и я ушёл. Надеюсь, мы больше не встретимся.       И сказав это, зелёное чудовище, вальяжно помахивая хвостом, скрылось за дверью из-за которой раздался чей-то весёлый гогот и вопли.       Ойкава усмехнулся и откинулся на подушки, вжимаясь в неё пульсирующим затылком. В очередной раз дух минувшей ночи, пропитавший подушку, ударил в нос: пролитая дешёвая смазка с банальным вкусом, пот и чёрт знает что ещё. Вот прямо сейчас думать об этом совсем не хотелось.       Что было на самом деле интересно, так это то, кто всё-таки скрывался под маской плюшевой Годзиллы.       — Надеюсь, ты окажешься неправ, Годзилла-чан, — тихо мурлыкнул он себе под нос, с мукой думая о том, что сейчас ему предстоит всё-таки подняться и найти Ханамаки, чтобы как следует ему наподдать. Но это всё будет чуть позже, а пока… Ойкава уложил ладонь на собственный пах, сквозь одеяло чувствуя возбуждение.       Странно всё это, но может быть эффект лишь временный? ***       В сознание и адекватное состояние Тоору пришёл только ближе к полудню. Когда он привёл себя в надлежащий вид и выбрался из комнаты, оказавшейся ничьей иной, как комнатой всё того же засранца Ханамаки Такахиро, он отправился на поиски её владельца, нашёл которого, как ни странно, в своей комнате.       Маки-чан встретил друга улыбкой, приветливым взмахом руки, ехидным взглядом и вопросом: «Ну как тебе?», за который Ойкава готов был придушить друга, вовремя спрятавшегося за Матсукаву, надёжного как скала.       — Маки-ча-а-ан, ты сволочь… — Рухнув на свою кровать глухо пробубнил в подушку Ойкава. — Как вообще ты до этого додумался? Почему кому-то достались желания, связанные с чем-то обычным, а мне это?..       Ханамаки обиженно надул губы и уложил руки на груди. Он бесстрашно выглянул из-за спины Матсукавы, грозно зыркнув в сторону притворно хнычущего в подушку Тоору.       — И вот это мне такая благодарность за отличный вечер, да? — едва ли не хватаясь за сердце, театральным шёпотом спросил небеса Ханамаки. — Нет, ну ты слышал, Матссун? Я его и напоил, и ублажил, не своими стараниями, конечно, но всё-таки. И ты мне отплатил чем? Укоризной и оскорблениями, и я после такого плохой друг… Я даже комнату ему свою пожертвовал! Ах, как так можно? Да, Матссун?       Ойкава повернул голову и приоткрыл один глаз, смотря на эту парочку засранцев. Они сидели на полу прямо перед ним, прижавшись друг к другу как коалы-переростки, пожирая друг друга пылкими взглядами. Эти двое всегда были заодно, где один — там и второй, так что спорить с ними не было никакого проку, так что Ойкава только жалобно ухнул, подминая подушку под головой так, чтобы лежать было удобнее.       — И не говори, ты так старался, Хиро, — с трагизмом в голосе, тоненько произнёс Матсукава; Ойкава и Ханамаки почти одновременно захихикали, настроение в комнате мигом поменялось на более благоприятный лад. — А он… Неблагодарный!       Матсукава трогательно стиснул Ханамаки и тот крякнул в его тисках, начав смеяться и что-то бормотать ему на ухо. Ойкава раздражённо фыркнул, наблюдая за их нежностями. Хотел бы и он, чтобы его сейчас кто-нибудь стиснул в объятиях, сильных, уверенных и, может быть, слегка мягких, щекочущих тканью дурацкого костюма. Ойкава снова фыркнул и мотнул головой, утыкаясь раскрасневшимся лицом в подушку.       — Но всё же, как прошло? — наконец отвлекшись от Матсукавы, спросил с горячностью Ханамаки, старательно сдерживая себя от того чтобы не рвануть и не усесться на Ойкаву верхом, чтобы вытрясти из него все подробности ночи. — Честно говоря, я не был уверен, что всё правда будет так, как я попросил. Видимо этому парню и правда нужны были деньги.       Теперь пришла очередь Матсукавы давиться смехом. Ойкава, обернувшийся на голоса, грозно пялился на эту несносную парочку, решив молчать и не выносить ситуацию на обсуждение. Пусть бы это было наказанием и местью Ханамаки, раз уж не удалось применить к нему физическое насилие. Пожалуй, незнание и секреты для Маки были даже более жестокой мерой наказания, чем простое рукоприкладство.       — Можно даже не спрашивать как всё прошло, — наконец отсмеявшись, пояснил Матссун причину своего веселья. Ханамаки и Ойкава вопросительно уставились на него. Иссей хитро улыбнулся и ответил, смотря в глаза Такахиро: — Я ночью думал заглянуть к тебе, но уже возле двери остановился, услышав весьма интересные звуки, идущие из твоей комнаты. Ну и всё сразу стало ясно.       — И как ты понял, что там происходит? — сощурился Ойкава, тут же жалея, что спросил это.       — Поверь мне, Ойкава, я могу понять, что в комнате кто-то занимается сексом, — усмехнулся Матсукава, бросая плотоядный взгляд в сторону Ханамаки, разрумянившегося от удовольствия. — К тому же, я знаю как стонет Хиро… Так что сообразить, что там кто-то другой не составило труда. Вмешиваться в чужие отношения не в моих правилах, потому и не стал мешать. Но не стану скрывать, мне тоже интересно: хорошо тебе досталось, а? Судя по тому, что я слышал — неплохо.       Ханамаки и Матсукава с удовольствием заржали, не скрывая веселья пялясь на пошедшего стыдными пятнами Ойкаву, попытавшегося спрятать лицо в подушке.       — Боже, это было правда громко? И кто-то ещё слышал?       — Чувак, уже все на этаже в курсе, — доверительно сообщил Матсукава, улыбаясь смущённому приятелю. — Нам ещё крупно повезло, что Хиро сплавил тебя с этой развратной рептилией подальше, иначе бы быть тебе сейчас звездой интернета и роликов с названиями «Жестокое изнасилование парня Годзиллой! Смотреть бесплатно, без регистрации и смс!». На тебя теперь будут косо поглядывать все соседи, ты не удивляйся только.       Ойкава обессилено застонал, принявшись биться головой об подушку, выходило не то чтобы очень, но это было лучше, чем просто беспомощно выть и не знать, что теперь со всем этим делать. Его раздирало от противоречивых чувств и желания забиться в позорной истерике и узнать всё, что можно по поводу произошедшего. А может быть всё действительно стоило забыть? Так было бы и правда проще, да только вот когда в мыслях всплывал приглушённый плюшем голос, вспоминались сильные руки и фантомное ощущение горячего тела, по телу Ойкавы проходила волна возбуждения, неизменно собирающаяся в паху и требующая внимания и разрядки как минимум. Только за утро он подрочил дважды, при том что до этого наверняка не раз кончил за ночь. Если так продолжится дальше, то ничем хорошим это не закончится, и минимумом неприятностей могут стать мозоли на понятно каких местах.       — Так всё-таки, как так вышло? — наконец приняв решение разузнать всё хорошенько, вымученно спросил Ойкава, смотря по очереди сперва на Матсукаву, потом на Ханамаки, заинтересованно пялящихся на него. — Как так получилось, что я позволил облапать себя не пойми кому? И вообще как согласился?       — Ты совсем не помнишь ничего? — удивлённо выгнул брови Ханамаки, смешно округляя рот. Ойкава неловко пожал плечами, поджимая губы. — М-да, я и подумать не мог, что ты так сильно надрался…       — Ма-а-аки-и!.. — зло зашипел Ойкава, угрожающе приподнимаясь на одном локте. — Это ты, между прочим, заварил всю кашу, так что будь так любезен хотя бы освежить мою память!.. Кое-что я всё-таки помню, но не уверен до конца…       Ханамаки, будто бы передразнивая приятеля, пожал плечами и раздосадовано фыркнул, прижимаясь к плечу Матсукавы, удобно устраиваясь в его объятьях.       — Ладно-ладно, не рычи только. Пропущу с твоего разрешения подробности попойки, перейду непосредственно к последствиям. Когда ребята немного заскучали, мы начали на желания играть, ты проигрался, ну я вот тебе и загадал: вызвать проститутку в каком-нибудь необычном наряде и трахнуться с ней. Ну, и приехала Годзилла... По правде говоря, парень этот… Ну… Как бы тебе сказать, — Такахиро почесал затылок и виновато скосил взгляд. В этот момент Ойкаве захотелось снова наброситься на приятеля с кулаками, что он сделал сразу, как только зашёл в комнату, но был перехвачен предприимчивым Матссуном. — Вообще он не совсем «проститут», насколько мне известно.       — А кто тогда?       — Просто аниматор, — улыбнулся Ханамаки и вдруг гадливо ощерился: — На полставки.       — И что это значит? — недоумённо спросил Ойкава.       — Да хрен бы я ещё знал! — нахмурился Маки, раздражённо отмахнувшись от доставучей жертвы насилия. — Я позвонил одному своему приятелю, который работает с девочками по вызову, сказал, что нам нужно нечто особенное, он спросил что, я ответил что чувак в каком-нибудь костюме, — кстати, скажи спасибо что это был не Марио! — он мне ответил, мол, полчаса, бро, и всё будет. И через полчаса приехал этот парень в костюме Годзиллы. Все ржали как сумасшедшие, клянусь, Куроо чуть не помер со смеху, всё порывался записать как вы будете с Годзиллой зажиматься, но я не дал. Мог бы и спасибо сказать!..       ― Ладно-ладно, ― отмахнулся Ойкава, нетерпеливо ёрзая на кровати и уже предчувствуя, сколько подколов от этого драного кошака Тетсуро его будет ждать на сдвоенных парах. ― Приехал этот парень, а дальше что? Он сразу был в костюме?       Ханамаки покивал.       ― Ага, сразу. Его лица никто не видел. К его приезду ты уже был накидан в дрова, поэтому тебе было плевать, что и с кем делать, а ему уж тем более, он приехал зарабатывать.       — И я с ним пошёл?.. — зачарованно, будто бы не веря до сих пор в произошедшее, как-то совершенно тупо переспросил Ойкава, нарываясь на очередное осмеяние со стороны этих двух, с позволения сказать, друзей. — Да что вы ржёте, ей-богу! У меня шок, а они тут ржут!..       — Так смешно же, — по-доброму улыбнулся Матсукава. — Тебя отгодзиллили по самые помидоры, а ты этого не помнишь. Это без преувеличения должен был быть твой самый незабываемый секс в жизни.       Ойкава застонал, снова начав бормотать в подушку. Его лицо горело, полыхала шея и даже уши. Изнутри его ело то, что он практически ничего не помнил, а тут, как бы ни хотелось соглашаться с Матсукавой, случай действительно был особый.       — Да будь ты проще, — чужая тёплая рука разместилась на спине Ойкавы, заботливо погладив его промеж лопаток. Ханамаки положил голову на край кровати, мягко улыбнувшись другу. — Если кто-то что-то слышал, то пусть сперва попробуют доказать. Забей на это! Никто не станет тебя попрекать, Ойкава, ну кроме нас с Матссуном, но от этого тебе никуда уже не деться, не обессудь. Ты ведь получил отличный секс, так в чём теперь твоя проблема, парень? У этого чувака размер был не очень или что?       — В том, что это был парень! — задушено шепнул Ойкава, поворачивая голову на бок и буквально утыкаясь кончиком носа в кончик носа Ханамаки. Тот шкодливо улыбнулся и быстро произнёс:       — Так ты же, ну… горазд и спереди и сзади принять, нет? — Матсукава за его спиной весело гоготнул.       — Да, но… — убито согласился Ойкава, даже не возразив на едкий комментарий. Он старался смотреть куда угодно, но только не в глаза Ханамаки, хотя это было практически невозможно. Такахиро вздохнул и тронул приятеля за плечо.       — Тогда в чём дело?       — В том, что мне это понравилось, — признался Ойкава, пряча лицо в подушку. ***       В общежитии и правда стоял гомон несколько дней, но никто и не думал тыкать пальцем в Ойкаву и хихикать над ним. Ну, разумеется, кроме дьявольской парочки Такахиро и Иссея, но тут был совершенно особенный случай. Несколько сопливых первокурсников, Тоору услышал это случайно, доказывали остальным, что в здании завёлся призрак, стонущий по ночам. От таких разговоров становилось не по себе, но это были мелочи по сравнению с тем, что сталось с Ойкавой за какие-то два-три дня, последующие за той-самой-ночью.       Ему снились сны. Странные размытые образы, какие-то отдалённые картинки, чьи-то глаза, словно наложение красных плюшевых бусин зубастого монстра и человеческих глаз, кажущихся слегка знакомыми. Ему снились чужие руки, ладони, оглаживающие его бёдра и ягодицы, давящие на плечи, подчиняющие и ласкающие; пальцы-подушечки — трущие, гладящие, стискивающие и проникающие, вызывающие дрожь и жар по всему телу. Он слышал эхо голоса, незнакомого, глухого и глубокого, задушенного треклятым мягким плюшем, в котором он тонул и из-за которого он просыпался в поту, с основательно стоящим членом и тупой мыслью в голове, что что-то с этим нужно делать.       Последние несколько дней Ойкава чувствовал, что начал натурально сходить с ума. Он поймал себя на мысли, что стал чаще пялиться в торговых центрах на аниматоров в плюшевых костюмах-зазывайках. Он понял, что всё чаще его голову посещали мысли, что под этим коконом цветной мягкой пакости может скрываться горячее подкачанное тело, слегка влажное от пота и разгорячённое от сложной работы.       В какой-то момент Ойкава понял, что он чёртов грязный извращенец, потому что у него встал на Тигрулю, раздающего на улице листовки из какого-то детского парка. Чтобы хоть как-то справиться с возбуждением и совершенно неуместной выпуклостью в области паха, пришлось ретироваться в ближайший туалет, где Ойкава смог в несколько движений кончить, приглушённо зарычав в тот момент, когда струя спермы ударила в его кулак. Он представлял себе то, что видел во сне: крепкое тело, чужой жар и руки, а ещё голос, настырно просящий денег. Что до костюма, так теперь это был какой-то жуткий гибрид Тигрули и Годзиллы, полосато-рыжий ящер, если быть точнее — и вот об этом Ойкаве, думающему что он окончательно поехал крышей, размышлять хотелось в последнюю очередь.       Нужно было что-то срочно делать. ***       — Ну как ты? — плохо скрывая смех, проникновенно спросил Ханамаки, заглядывая в печальные глаза Ойкавы.       Кажется, он стал меньше спать: под глазами залегли тени и выглядело это не то чтобы очень. Обычно щегольский вид куда-то подевался, и Ойкава был помят и растрёпан, хотя это не помешало ему приковывать кучу взглядов от проходящих мимо людей.       — Хреново. Маки, это всё твоя вина… — Он даже возмущался совершенно не так, как раньше: не было задора, так что Ханамаки сейчас действительно напрягся. Так ведь и до того может дойти, что вообще не будет никакого смысла в раззадоривании этого типа, если он даже на это не бесится. Ойкава тяжело вздохнул и рассеянно запустил пальцы в волосы. — Я думаю об этом каждый день, каждый долбаный час. Не знаю почему.       Такахиро весело фыркнул, поднося к губам трубочку, сюрпая холодным кофе из прозрачного стакана.       — Что, этот парень настолько божественно трахается, что ты всё никак его не забудешь?       — Да чёрт его знает, — честно признался Ойкава. — Я просто хоть убей не понимаю, что меня так зацепило: он сам или эта его треклятая Годзилла! Я уже даже купил плюшевый плед, и вечером…       Ойкава смущённо порозовел; Ханамаки цыкнул и махнул рукой.       — Ой, вот только избавь меня от подробностей, ладно? Фетишист несчастный… — фыркнул и нахмурил брови он. — Может всё-таки это из-за того, что это был парень? Как давно у тебя вообще был секс с парнем? Хотя нет, не рассказывай мне, не хочу этого знать.       Ойкава надулся и сложил руки на груди, задирая нос. Он уже собрался было выложить всё как есть, но теперь точно не станет этого делать. Да и к тому же, вряд ли это и правда что-то даст.       С всё тем же пледом, пусть Маки и отказался анализировать эту информацию, всё выходило совсем не так, как если бы он просто смотрел на костюм или представлял его себе и фантазировал о человеке в нём. Когда он вечером, принеся домой мягкий плед тёмно-зелёной расцветки, решил укрыться им и «пообжиматься», то всё получилось просто как всегда, как если бы он решил со скуки ли или по необходимости подрочить. Наверное, всё же дело было в человеке.       — Вредина. Это ты меня в это втянул, между прочим! Теперь вот будь добр, прояви терпение.       — Вместо того, чтобы проявлять терпение, я лучше ещё раз позвоню своему приятелю и просто попрошу номер телефона твоего прекрасного принца, — усмехнулся Ханамаки, к своему удовольствию заметив, как загорелись глаза Ойкавы. — Если, конечно, ты этого действительно хочешь.       На секунду блеск в глазах погас, Тоору лихорадочно прогонял в голове все возможные сценарии. Ещё миг, и он поднял решительно сияющие глаза на приятеля, утвердительно кивнув ему.       — Наверное ты прав, но всё это нужно обдумать, чёрт… — Ойкава всплеснул руками, прикрывая лицо. — Всё равно никак не пойму вообще что меня привлекло. Парень или всё это остальное.       — Мне кажется, что всё более чем понятно. Но если ты такой зануда и нытик, то можем провести эксперимент, — с готовностью пожал плечами Ханамаки, снова присасываясь к трубочке с кофе, выдерживая долгую паузу. — Вот что, интересно, будет, если я надену кугуруми с покемонским хвостом на заднице? Могу ведь и взаправду напялить, хочешь? Выясним, встанет ли у тебя на меня или нет.       Ойкава удивлённо вытаращился на друга и вдруг весело рассмеялся, замотав лохматой головой.       — Ну уж нет, оставь это для Матссуна, — с хитрой улыбкой ответил он, наконец припадая к своему напитку. Какое-то время он пялился куда-то мимо, а потом задумчиво произнёс: — Просто… его голос, руки, тело… Это было что-то с чем-то. Хотя большей части я и не помню.       — А что насчёт лица?       Ойкава с сожалением развёл руками.       — Его я не видел, он же был с этой уродливой головой Годзиллы. Надо было попросить снять её…       — Да ладно тебе, не убивайся ты так, парень. Говорю тебе: мы можем просто позвонить и узнать кто это был. Может… — Ханамаки резко замолчал, уставившись куда-то за спину Ойкавы.       — «Может», что, Маки? Эй, ты куда смотришь? — Ойкава щёлкнул пальцами перед лицом будто бы повисшего друга. — Эй, ты что заснул?       — Ойкава. Быстро. Оборачивайся! Вспышка на шесть часов!       Ойкава удивлённо хмыкнул и обернулся, взглянув в ту сторону куда смотрел Ханамаки. Просканировав взглядом толпу разномастных крикливых детей, играющих на свободной площадке неподалёку, взгляд Ойкавы наткнулся на нечто такое, что заставило его сердце вздрогнуть и забиться быстрее, к щекам прилить румянцу, а по телу разлиться волной возбуждению.       — Это же… — тихо шепнул он, не веря своим глазам.       Прямо за ним, метрах в десяти, развлекая детвору и раздавая им шарики, стояла плюшевая Годзилла. Те же пластинки из толстого фетра на хвосте, корона рогов на голове и злобные красные глазки-бусины. Годзилла крутилась в разные стороны, всовывала детям шарики, неловко топталась на месте, то и дело сшибая кого-нибудь слишком длинным хвостом.       — Это он? — с умилённым смешком спросил зачарованного Ойкаву Такахиро.       — Похож… Я не…       — Иди.       — Что? — Тоору испуганно перевёл взгляд на друга, который выглядел сейчас словно фея-крёстная из доброй сказки: мягкая снисходительная улыбка, нежность во взгляде, трубочка из кофе в руках взамен волшебной палочки вот-вот наколдует интересных предметов для взрослых. По спине Ойкавы прошёлся холодок. Он снова взглянул на разворачивающуюся ужасную картину позади себя, и вновь обернулся к Маки: — Там же чёртов рассадник спиногрызов! Если я туда сунусь, они сметут меня с ног.       Ханамаки лениво отмахнулся. Несколько капель кофе полетели в Ойкаву и тот зло выругался.       — Да дался ты им, пока у них есть этот парень и шарики. Вали давай, Ойкава! Ты должен узнать он это или не он. На кону твоё пока ещё не подорванное либидо и наши с Матссуном знатно подъеденные нервы.       — Но что если это просто аниматор? — Ойкава снова обернулся. Он выглядел взволнованным и нервным, но абсолютно счастливым, скрыть такое было просто невозможно. Страшно было подумать какой сейчас был перегруз у его несчастного загнанного сердца. ― Что если он меня?..       — Да какая разница!? — Такахиро со свистом рассёк воздух трубочкой. — Просто вали уже, я не думаю, что чувак, который трахал тебя в костюме Годзиллы сможет забыть твою рожу и происходящее так скоро.       Проходящие мимо люди испуганно шарахнулись от подобного заявления, но и Ойкаве и взвинченному Ханамаки кажется просто было плевать на происходящее. Наконец-то мог решиться исход нескольких дней без толкового сна, торопливой дрочки в туалете и примерочных, и бесконечных спутанных мыслей об одном конкретном человеке.       Ойкава глубоко втянул воздух носом и шумно выдохнул, быстро отодвигая стул и поднимаясь из-за столика, одного из доброго десятка, располагающихся вокруг них.       — Л-ладно, тогда я пошёл.       — Давай уже, придурок! — Ханамаки потянулся вперёд и весело хлопнул Ойкаву по заднице, с тихим смехом следя за тем как тот на полусогнутых продвигается мимо столиков. Немного подумав, Такахиро сложил руки рупором и весело крикнул вслед: — И неудовлетворённым не возвращайся!       Ойкава обернулся, показал ему средний палец, но улыбнулся и двинулся вперёд, слыша смех друга, вплетающийся в слишком громкое собственное сердцебиение.       Чем ближе он подходил, тем сильнее было желание свернуть и сбежать. Чем слышнее становились вопли восторженных детей и чужой, наигранный и динозаврий рык, тем сильнее хотелось узнать что же всё-таки с ним происходит последние несколько дней. Ойкава подошёл ближе, спрятавшись за одной из блестящих колонн торгового центра, вместившего в себя всю эту вакханалию. Он напряг слух, прислушиваясь к тому как чёртова плюшевая Годзилла что-то рычит, но из-за криков детей практически ничего не было слышно. У них была какая-то игра, и как раз теперь Годзилла, заручившись поддержкой кого-то из родителей, раздавала конверты, в которых видимо были задания.       Малышня довольно улюлюкала и вскрывала свои конверты, так что когда с этим было покончено и когда все мелкие отвлеклись от аниматора, немного отошедшего в сторонку для того, чтобы перевести дух, Ойкава двинулся из своего укрытия. Он почти бесшумно подкрался со спины, осторожно укладывая руку на плюшевое «плечо», склоняясь к тому месту, где предположительно должно было быть ухо.       — Хэй, Годзилла-чан!       Плюшевый динозавр вздрогнул и неуклюже крутанулся на пятках, длинным хвостом с фетровыми шипами снося жёлтый пластиковый стульчик. Ойкава тихо усмехнулся в кулак, немного растерянно пялясь на куклу, оказавшуюся на пол головы выше его самого. Он толком не знал куда ему лучше смотреть, в глаза зверю, которые были разумеется ненастоящими и носили только декоративный характер, или куда-то в район распахнутой пасти, где должны были быть глаза самого аниматора. Выбрав второе, Ойкава слегка склонил голову, и коротко улыбнулся, застывая в ожидании хоть какой-то реакции.       — Какого чёрта?.. — Шипение было едва различимым, низким, и к огромному восторгу Ойкавы, узнаваемым.       — Так это всё-таки ты! — едва сдерживаясь, чтобы не бросится на плюш с объятьями, задушено воскликнул Ойкава, стискивая кулаки до боли. Его сердце выстукивало победную чечётку и, кажется, собиралось ускользнуть из груди куда-нибудь в горло. — Нашёл!..       — Что тебе от меня нужно? — довольно холодно осведомилась Годзилла, деловито складывая руки-лапки на плюшевой груди.       — Я хотел увидеться и поболтать, — мягко протянул Ойкава. По правде сказать, он сейчас просто не имел понятия о чём ему разговаривать с человеком, имени которого он даже не знает, лица которого не видел, но тем не менее о котором стабильно фантазирует.       — О чём? Вообще ты сейчас мешаешь, я, вообще-то, на работе.       — Правда? — тон Ойкавы стал елейным и игривым. — Какой ты трудолюбивый: одна работа днём, вторая ночью…       Годзилла сделала быстрый шаг вперёд, прижимая Ойкаву к той самой колонне, за которой он сперва прятался. Тоору шумно втянул воздух носом, ощущая какие-то знакомые запахи, идущие от плюша и человека в нём.       — Мне нужны были деньги!.. — зашипели в ответ Ойкаве, но тот только самодовольно хмыкнул. — Хорош тут уже скалить зубы, вали давай. Нас ничего не связывает: мы оба получили что хотели, и теперь ничего нас не связывает.       — Правда, что ли? — Ойкава сощурился. Он не знал, что ему следовало бы сказать, но прекрасно понимал, что от той фразы, которую он сейчас скажет, будет зависеть многое: — Ты так и не показал мне своего лица. К тому же, я действительно хотел поговорить. И кое-что проверить. Так что? Когда ты заканчиваешь? Уделишь мне немного своего внимания и, обещаю, я отстану от тебя.       Годзилла ненадолго задумалась; суетливые крики и визги малышни, закончившей со своим заданием, стали отчётливее. Из костюма послышался вздох в край задолбаного человека; Ойкава мысленно дал сам себе «пять».       — Через двадцать минут. Вон ту дверь видишь? — плюшевая морда кивнула на виднеющуюся вдалеке белую дверь, почти что сливающуюся со стеной. — Это подсобка для персонала. Она не охраняется, можешь найти меня там. А сейчас свали, чтобы я тебя здесь не видел!..       Ойкава быстро покивал и поспешил убраться, пока не вернулись дети.       За их столиком всё ещё сидел Ханамаки и, кажется, ему было достаточно только увидеть счастливую рожу Ойкавы, чтобы понять всё, что понять требовалось. ***       Застыв перед безымянной дверью, Ойкава чувствовал, что вот-вот хлопнется в обморок. Не то чтобы он считал, что в неизвестном ТАМ его ждёт что-то особенное, но нарваться на безразличие и грубость в худшем её проявлении желания было мало.       Скорее всего этот парень и правда был ему не рад. К тому же, если верить словам Маки, то подобными делами он занимался не постоянно, а только когда на то была острая необходимость, так что вполне можно было понять отчего он так обозлился, когда увидел «клиента». Но с другой стороны, он ведь мог и послать? Или может быть он не стал этого делать, потому что вокруг были дети, а на крики и выяснения отношений слетелась бы куча народа? Чёрт бы его знал. Однако от этого незнания лучше не становилось. И чтобы не тянуть время и попросту не пугать себя дурацкой неизвестностью, Ойкава наконец потянулся к дверной ручке, нажимая её и распахивая дверь, в один шаг входя в комнату, в которой уже кто-то был.       — Всё же пришёл?       Он был тут. Один, в своём этом костюме плюшевого ящера, расстёгнутом на груди до середины живота. Стоял, опираясь о широкую столешницу хрупкого на вид стола. Ойкава заметил полоску смугловатой кожи, виднеющуюся у отворота с молнией, чувствовал чужой острый запах пота, и понимал, что гнусавый голос в его голове вот-вот объявит, что его сознание готово тронуться с первого пути в неизвестность.       За спиной щёлкнул замок, зашуршал ключ в замке, звякнув в углу комнаты, куда откинул его Ойкава, малодушно радуясь тому, что Годзилле не сбежать, а ещё тому, что он был готов к уединению и наверняка специально оставил ключ в замке.       — Привет, — растянув губы в улыбке, Ойкава без разрешения ступил вперёд, подходя ближе. Он остановился только тогда, когда подошёл почти вплотную и смог почувствовать чужой жар. ― Годзилла-чан.       Зелёный монстр даже и не подумал сдвинуться с места.       ― Так и что ты хотел от меня? Если продолжения, то я пас — больше я этого делать не буду.       Ойкава хищно оскалился.       — Вообще-то, именно за этим я и пришёл. Освежить воспоминания, так сказать.       — Ты глухой или просто тупой? — грубо прорычали в ответ. — Я же сказал, что…       ― Ты мне нравишься, — быстро перебил Ойкава. Его трясло, приходилось стискивать кулаки до боли в ладонях, чтобы не выдать того что пальцы дрожат как у пропойцы. Приходилось нести первое, что лезло в голову, чтобы не выдать того, что язык заплетается: — Не могу забыть тебя, хоть и ни черта не помню. Ты мне снишься каждую ночь. Не могу перестать думать о тебе. Не могу перестать думать о том, что ты сделал со мной тогда. И… может бросишь заниматься эскортом и будешь оказывать вип-услуги только мне?       ― Всё-таки тупой, — со вздохом резюмировала Годзилла. — Я же сказал: ты не в моём вкусе. И это была работа на один раз, так что расслабься и уже проваливай. Мне это неинтересно.       ― Правда? — Ойкава подошёл ещё ближе, резко выдыхая и просовывая руку в прорезь молнии, отводя полы костюма в разные стороны, чтобы получить больше доступа к чужому телу. Его дрожащие пальцы уткнулись в твёрдый рельеф пресса, чувствуя сумасшедший контраст жаркого человеческого тела и практически острого на ощупь, нейтрального плюша. Рукой он скользнул ниже, натыкаясь на линию белья, минуя её. Годзилла слегка дёрнулась, когда чужие руки, двигаясь увереннее, по-хозяйски принялись действовать в чужих трусах. Ойкава довольно осклабился, удивляясь собственной смелости. Он обхватил ладонью чужой возбуждённый член, подушечкой большого пальца прохаживаясь по головке. — А вот это вот говорит об обратном. Может, я смогу тебя разубедить в твоём решении?       ― Думаешь, получится? — чужой голос звучал с неприкрытым сарказмом, но было в нём и что-то ещё, что оставляло кое-какие шансы на продолжение, и Ойкава пренебрегать ими не планировал. Он убрал руки и быстрым движением стянул с себя куртку, не глядя бросив куда-то на стол, находящийся за Годзиллой, прижался к чужому телу.       ― Кто знает, но я приложу все усилия, ― доверительно шепнул Ойкава, всё ещё чувствуя неловкость от того, что не знал толком куда ему смотреть: в пасть зверя или в налитые кровью глазки-бусинки. Зло чертыхнувшись, он потянулся к плюшевой голове, намереваясь её снять и продолжить начатое, но по рукам ему пришёлся несильный удар плюшевых лап.       ― Не трогай… голову… ― смущённо и глухо донеслось до ушей Тоору. Он коротко усмехнулся и покорно кивнул, решив всё же смотреть в зубастую пасть.       ― Так вон оно что, тебя это заводит?       Аниматор выругался и попытался оттолкнуть Ойкаву, но тот прижался сильнее, пахом к паху, насколько это было возможно при небольшой разнице в росте, давая почувствовать, что и сам уже на взводе.       ― Молчал бы… ― фыркнули в ответ, кажется, слегка смутившись. ― Вызвать шлюху в костюме Годзиллы ― это нужно быть редкостным ублюдком, чтобы от такого возбуждаться.       ― Это не я тебя вызывал, а Маки-чан, ― на автомате отмахнулся Ойкава, запуская руки под костюм.       По правде говоря, полемика его сейчас особо не интересовала, гораздо важнее были ощущения, захлёстывающие с головой, острые запахи, электрические импульсы, скользящие между ним и чужим телом, к огромному счастью, не имеющем ничего против прикосновений. Кожа парня была влажной и буквально горела ― в этой штуке наверняка было очень душно, а уж если таскать его весь день на себе, да ещё и развлекать малышню… Не позавидуешь.       ― «Маки-чан»? ― заинтересованно спросила Годзилла, шумно дыша.       Он отзывался на прикосновения Ойкавы, хотел того или нет, но вздрагивал, когда чужие пальцы касались сосков, аккуратными ногтями цепляя чувствительную кожу; от прикосновений к рёбрам хотелось увернуться, но он терпеливо стоял не шелохнувшись, предсказывая куда двинуться ладони дальше. Предсказывая, и угадывая, шумно выдыхая и радуясь, что этот несносный тип не слышит его невнятного шёпота, срывающегося с губ, когда пальцы, оказавшиеся на удивление сильными, касаются ягодиц, гладят и сжимают, доставляя совершенно особенное удовольствие.       Пока Ойкава медленно спускался вниз ладонями, он и сам успел опуститься на колени, думая только об одной вещи.       ― Ага, ― дрожа выдохнул он, уже не понимая с чем именно соглашается. Прямо перед его носом полоска кожи, смуглой, слегка блестящей от пота. В черепной коробке, всё набирая силу и мощь, бьётся только одна мысль и Ойкава, отпуская с поводков все свои моральные принципы и устои, утыкается носом в чужой живот, вцепляясь пальцами в тёмно-зелёный плюш, стискивая его и сжимая в кулаках. Его сердце, кажется, не бьётся вовсе. Сам он сходит с ума от дурманящего чужого запаха, забивающего наглухо его лёгкие. Он дышит им и задыхается, находя эту асфиксию пугающе прекрасной. Ему хочется сделать ещё одну вещь, нестерпимо, и он делает, не думая о том, что скажет Годзилла-чан, что оттолкнёт или ударит. Широким движением языка он чертит вверх дорожку по дрожащей коже, чувствуя соль на языке, чужой вкус, чувствуя запах синтетической ткани, щекочущей краем замка его щёку. Этот вздох Годзиллы, судорожный и быстрый, он слышит и плывёт от удовольствия.       ― Отсоси мне.       Ойкава поднимает глаза, пялится сперва в глаза-бусинки, в них стеклянное равнодушие, потом переводит взгляд на распахнутую пасть, и ему кажется, что в чёрном нутре, меж белого фетра клыков, блестят вожделением глаза объекта его ночных грёз. Он кивает и выпускает из пальцев плюш, слепо ища язычок замка, проталкивая его ниже, насколько это возможно, чтобы без труда сделать то, о чём и сам хотел попросить.       Стянуть бельё с первого раза не получается, Ойкава фыркает, чертыхается, наконец добиваясь результата и медля с секунду. Одну руку он запускает под костюм, укладывает ладонь на бёдрах, а другую оставляет на мягком плюше, предпочитая ощущать эту странную разницу текстур, температуру живого тела, пластичный жар под пальцами и мягкость неживой ткани, в которую хочется утыкаться лицом до тех пор, пока не станет хватать воздуха.       От первого прикосновения губ и языка, аниматор снова вздыхает, тянет горький химозный воздух, застоявшийся в плюшевой голове. В висках бьётся жилка, напоминая о том, что телу катастрофично не хватает кислорода, но двигаться сейчас хочется меньше всего, разве что слегка облегчить свои «страдания». Он выпутывает правую руку из лапы ящерицы, с трудом откидывая тяжёлый плюш в сторону и высвобождая правую сторону тела. Осторожно он касается кончиков каштановых вихрей, запуская пальцы в волосы и притягивая чужую голову к себе. Этот вздох и лёгкий стон, сорвавшийся с чужих губ, Ойкава тоже слышит.       Он вздрогнул от неожиданности и резко распахнул глаза, когда почувствовал руку на своей голове. Ойкава едва ли не подавился, зайдясь кашлем, когда член «Годзиллы» упёрся ему в нёбо, скользнув глубже. Он что-то заворчал, шевеля языком, зубами неаккуратно задевая чувствительную кожу. Месть за неприятные ощущения не заставила себя долго ждать: пальцы аниматора впились в волосы, отводя голову Ойкавы назад, почти заставляя его вынуть член изо рта. Годзилла что-то рычала ― ругался за неосторожные движения; исправиться Ойкава смог, сам подавшись вперёд, медленно скользя губами по стволу и вбирая член за щеку.       С каждым новым движением патлатой головы, с каждым касанием языка, становилось всё жарче, воздух в голове куклы словно бы выгорал, оставляя после себя яд, ватой набивающийся в лёгкие.       Из-под головы Годзиллы слышалось тяжёлое свистящее дыхание, начинающее напрягать слух. На миг застыв и отстранившись, давая слегка занемевшей челюсти передохнуть, Ойкава жадно вгляделся в распахнутую пасть ящерицы. Он надеялся, что его взгляд видно изнутри. Надеялся, что видят его глаза, его лицо, наверняка раскрасневшееся, и он надеялся, что ему пойдут навстречу.       — Хэй, Годзилла-чан… Снимай уже свою голову, — жадно хватая ртом воздух, попросил Ойкава. — Тебе же самому тяжело дышать в ней. Хватит уже прятаться. Если не снимешь, то так и оставлю тебя со стояком.       Из-под плюша слышалось чужое задумчивое дыхание; Ойкава ждал, тыльной стороной ладони утирая блестящие от слюны губы. Годзилла зло чертыхнулась.       — Хрен с тобой. Поможешь? Там сзади замок…       — Да, — согласился Ойкава, поднимаясь на ватные ноги, закидывая руки на шею парня, нервно пытаясь нашарить на зелёной ткани язычок замка. Пальцы проскальзывали между фетровых гребней, минуя корону шипов на самой макушке, наконец найдя молнию. Ойкава задержал дыхание, в один миг вжикнул замком, ухватился за край плюшевой головы, и медленно потянул вверх.       Его лицо было таким же недовольным как и морда этой плюшевой нечисти. На секунду Ойкаве даже хотелось рассмеяться, ляпнуть что-нибудь про то, что он понимает теперь почему им был выбран именно этот костюм, но от слов он удержался. Он неотрывно смотрел в глаза человека, о котором столько думал, о котором столько фантазировал и из-за которого уже успел счесть себя извращенцем, и теперь наконец понял что это было.       Это не костюм. Точно не он стал камнем преткновения и терзаний. Пусть он и не помнил лица, и даже не знал видел ли его тогда ночью, но всё дело в человеке, в этом самом парне.       ― Ну что, доволен? ― сердито хмуря брови, буркнул он, поджимая губы и рукой забирая со лба назад мокрые волосы, кажущиеся колючими. ― Что ты так пялишься, извращенец?       Ойкава по-лисьи сощурился, в чужих серо-зелёных глазах находя дьявольский огонёк отклика.       ― Да так, ― легко пожал плечами он, ― думаю о том выдержит ли нас этот стол... ***       — Хэй…       — Чего тебе?       — Может скажешь мне как тебя зовут?       — На кой чёрт?       Ойкава повернул голову в сторону, натыкаясь на довольный взгляд «Годзиллы-чан», лениво играющего с шипом на хвосте собственного же костюма, который мирно покоился у него на груди. Стол, к сожалению, оправдал все опасения, и страшно заскрипел в самый ответственный момент, не то испортив всё слишком быстрой развязкой, не то став её катализатором. Но, как ни крути, переместиться на пол, предварительно подложив под себя распятую годзилью шкуру, было лучшим решением, чем сверзиться вместе со столом и наделать шума. Ещё большего, чем был.       — Просто в следующий раз, когда я захочу с тобой перепихнуться, я хочу знать нечто большее, чем то, что ты плюшевая Годзилла, ― нагло ухмыльнулся он, с каким-то особенным удовольствием разглядывая лицо его нового знакомого. Почему-то ему особенно сильно нравилось, как хмурится этот тип и какие занятные мины он строит, когда Ойкава говорит что-нибудь эдакое, выводящее его из себя.       — А ты так уверен, что он будет, следующий раз?       — А ты думаешь, что нет? ― удивлённо выгнул брови Тоору, надувая губы. ― Ты в этот раз согласился особо не раздумывая. Или тебе просто было интересно глянуть на человека, отсасывающего тебе, когда ты в костюме?       — Вот ещё… — парень тяжело вздохнул, приподнимаясь на локте и всматриваясь в глаза Ойкавы, не сводящего с него внимательного хищного взгляда. Наконец он фыркнул, повёл плечами и рассеяно почесал затылок: — Иваизуми меня зовут. Иваизуми Хаджиме. И я хочу знать твоё имя, извращенец.       Ойкава польщёно улыбнулся и потянулся вперёд, властным движением укладывая ладонь на его грудь, заставляя Иваизуми улечься обратно на спину, в то время как он сам с удовольствием смог оседлать его бёдра.       — Хэй, тогда как насчёт того, чтобы я сказал его после второго раунда? Как тебе такое предложение, Ива-чан?       Иваизуми Хаджиме изменился в лице, удивлённо всматриваясь в хитрую мину этого странного парня. Тогда, в самый первый раз, он говорил чистую правду: он ему не нравился. Сегодня, быть может, слегка приврал. Но сейчас обманывать не собирается.       — Мне это нравится, ― зеркально улыбнулся он, протягивая руки, укладывая ладони на чужие плечи, притягивая Ойкаву к себе. ― Я согласен.