Отчислить!

На улице было непривычно холодно. Удушливая жара наконец-то сменилась прохладой, которую принесли облака, медленно наплывающие с северо-запада. Они с самого утра тянулись, тяжелые и темные, двигаясь неотвратимо, как огромное стадо бизонов по американской прерии. Дымчато-голубое небо постепенно скрывалось за их поминутно меняющими свой облик громадами. Суджин, все еще жива, да. Но несмотря на то, что с её появления здесь прошло каких-то два дня — она все ещё тщательно продумывает свой гениальный план отчисления вместе… с самой собой. Чонгук стал неразговорчив, а иногда вовсе избегал Суджин, но причина была отчасти ясна — слово матери закон. Конечно, миссис Чон была не раз наслышана о нестандартном поведении ученицы, и почему бы не оградить любимого младшего сына от плохой компании? Этот пансионат был трудным и строгим. Как и в большинстве частных школ, интернатов, пансионов, ее устав был составлен так, словно предназначался для тюрьмы, где содержали закоренелых преступников. Учеников поднимают в четыре часа утра, к пяти им следовало привести себя в порядок. В шесть все шли на завтрак. Занятия начинались в семь и продолжались в той или иной форме до полудня. Они возобновлялись в два часа пополудни и длились до четырех. Вечером проводились еще какие-либо занятия, которые Суджин уже успели вывести из себя прошлым вечером. Отбой давался в девять вечера. Поведение за трапезой подчинялось жестким правилам, и в течение всего дня ученику оставалось чуть более часа, когда он был предоставлен самому себе. Этому распорядку следовали пять дней в неделю. Воскресенье было выходным, и был еще один день, когда обитатели интерната могли поваляться в постели на час дольше, после чего занимались повторением пройденного за неделю. И конечно, как же без каникул. Столовая, шесть утра. — Мисс Кан, — девушку окликнул строгий женский голос, но пока что незнакомый, — вы с какой целью вообще приехали сюда? Вошедшая в ступор блондинка с первого раза так и не смогла понять, о чем собственно говорит эта женщина, довольно молодого возраста, но по виду можно было сказать что та — учитель. Что ж, она даже на секунду подумала что парни из Сеула точно хотели бы себе такую учительницу, чтобы та преподавала им… анатомию. — Хм, — наигранно хмыкнула Су, — даже не знаю. — Знаете вы меня или нет — я учитель литературы Акеми Чан. Я тут случайно наткнулась на ваши документы… — протянула брюнетка. — На вас, молодая леди, заявляли в полицию свыше шести раз! Для нашего пансионата это неприемлемо. — Для вашего пансионата неприемлемо носить короткие юбки, — рефлективно съязвила девушка, — а то, что кто-то не умел веселиться — отнюдь не мои проблемы. — Ах вы, — хотела бы возразить мисс Чан, но её заткнуло наглое, но уже привычное всем «чао» от блондинки, которая опять, опять ушла эффектно. Однако, она играет с огнем. И ей это нравится. Алгебра — пожалуй самый ненавистный нашей героиней предмет. Ни одну новую девушку её бывших парней она не проклинала так, как эту еще более стервозную сучку, которая каждый раз заставляла сжимать от злости кулачки, а иногда даже ломать карандаши. Девушке в принципе гуманитарные предметы давались весьма легко, и, если та постарается — может получить даже… Четверку. Вообще, раньше, когда девушка ещё не познала все прелести «взрослой» жизни, то она была смышленным и милым ребенком. Не всегда, но деньги все-таки действительно влияют на человека, его сущность. И вот, сейчас, сидя за последней партой, девушка вместо того чтобы вникать хотя бы в малое, что говорит учитель — строит свой гениальный план. Что ж, она рискует… Но чего не сделаешь ради собственной свободы, так ведь? Чонгук, а именно тот самый сын директрисы и потенциальный соучастник в плане Су, сидит за третьей партой среднего ряда, в свою очередь как раз таки стараясь полностью понять то, что объясняет мистер Хико. — Пс, — послышалось с третьей парты, — Суджин. Девушка высунула голову из укрытия, а именно учебника, и, устремив свой взгляд на парня, шепотом произнесла «чего надо», на что тот пытаясь что-то передать девушке, потянулся к последней парте третьего ряда и, его рука была уже совсем вблизи, как вдруг… — Ага! — его руку поймал ещё один корейский парень, учащийся в их классе, имя которого — Пак Чимин. — Чонгук-и, что ты от нас прячешь, м? Обмениваешься любовными записками с дешевой версией Айю? Все в классе обратили на них внимание, однако не понимая ни слова, ведь Пак, забывшись, начал говорить на родном языке. — Ты кого назвал «дешевой версией»? — возмутилась Суджин, наконец приподнявшись со стула. — Тебя, — безразлично усмехнулся парень, открывая записку Чонгука, — хм, что тут у нас… Блондинка, вскочив со своего места, неожиданно (хотя нет, вы наверняка этот ожидали) вцепилась в рыжие волосы, вызывая крик у парня, который выронил записку, и, отпустив его, ринулась под парту за ней, и, когда с победным лицом поднялась, держа её в руках, почувствовала на себе пристальный, строгий взгляд учителя, который не просто не понимал их речь, а в первую очередь был в одном шоке от такого поведения учеников. — Пак, Кан — к директору! — чуть ли не завизжал учитель, указывая обоим на дверь. К слову, Чимин был характером полным соулмейтом Суджин, и, скажу вам — их истории довольно схожи. Его родители тоже до чертиков богаты, и, заигравшись, их единственный сыночек и позабыл о рамках. Наркотики, алкоголь, вечно лежащие «на всякий пожарный» контрацептивы в правом кармане — все это в миг испарилось, когда того отправили в этот пансионат. Сначала, он вел себя как Суджин, но со временем стал просто мириться с судьбой, понимая, что выхода нет. И он сказал «прощай» всему тому, что осталось в его весьма криминальном прошлом. Но характер есть характер — его не изменишь, и, даже будучи тем, кто отвык от всего того — Пак остается избалованным задирой, которого все парни презирают, а девочки пускают слюнки. Идя по коридору, оба ненавидели друг друга, в голове уже миллион раз проклиная, но еще и Чонгука, который, не вовремя передал злосчастную записку. — Эй, ты, — грубо позвал Чимин, — что же там было такое в записке, что ты так хотела тщательно скрыть, м? — Тебя не касается, — даже не переведя взгляд на идущего рядом, прошипела Су, сжимая кулачки. — Зато директрисе будет очень интересно, зачем же ты хотела оставить меня без моих драгоценных волос. — Чего ты хочешь? — выдохнув, спросила девушка. — Ничего, — хмыкнул парень, — мне просто нравится, когда такие как ты получают по заслугам. — В смысле? — нахмурилась блондинка, сложив руки на груди. Но дальше не последовало ответа, а лишь непонятный взгляд идущего рядом Чимина. Наконец, оба уже стояли у кабинета, прожигая дверь взглядом, и полагая то невыносимое молчание, встрявшее между ними благодаря Паку. Постучавшись, Суджин вошла первой, уже ловя на себе это разочарованный, презрительный взгляд директрисы, которая сидела за своим столом, сложа руки. — И что опять, Кан Суджин? Взорвала кабинет? — затем, она замолчала, когда её глаза остановились на Чимине. — Пак Чимин? — вылупив глаза, спросила женщина. — Вы как я поняла, решили взяться за старое. Тот лишь стоял, опустив голову, и, видимо настолько чувствовалось напряжение в кабинете, что Суджин аж поморщилась, не в силах держать в себе ту неприязнь к обоим особям, которые находились рядом. Не выдержав, а точнее — воспользовавшись удобным моментом, Суджин воскликнула: — Это все моя вина! — как вы поняли, план по отчислению в силе. В этот момент Су успела словить на себе удивленные глаза Чимина, впервые поднявшего голову. — Он просто сидел на своем месте, а меня так раздражали его рыжие волосы что захотелось с яростью в них вцепиться, — выпалила девушка. — Так что единственное в чем он виновен, так это в том, что купил плохую краску для волос. Знаете, я почувствовала что их текстура… — Так, хватит! — строго отрезала директриса. — Мисс Кан, еще раз я узнаю о ваших выходках, можете сказать «привет» залу суда. Вы меня поняли? — Да, миссис Чон, — кивнула блондинка и покинула кабинет.