Дом Воспитания.

      Минуя зал, я забегаю в свою комнату. На пути встречаю все тех же Виктора и Седьмого на том же месте, что самое интересное. Залезаю в шкаф за нормальной одеждой, вряд ли меня в ней оставят, но хоть штаны натянуть. Цветовой гаммой одежда не пестрит: все черное, белое и серое. Надеваю темно-серые свободные штаны и такую же безрукавку, еще раз критично на себя смотря в зеркало. Вроде бы не вызывающе, без намеков там всяких. Довольно скромно и со вкусом. Если кто-то и думает, что БДСМ - это сплошные потрахушки, то он серьезно ошибается. Сморю на часы - секундная стрелка подгоняет минутную, отсчитывая каждый момент моей задержки. Только я оборачиваюсь, чтобы выйти, как слышу за спиной:       - Ты забыл, как пройти в зал? – очень смешно. Смотрю на ботинки Алеса. Как бы я хотел сейчас сказать ему заветное послание, но нельзя, он же потом передаст.       - Простите, я думал, если я буду в пижаме - это будет проявленное неуважение, - обхожу Господина и спокойно выхожу из комнаты.       Мне не нужно оборачиваться - знаю, что Алес точно идет за мной, довольный, наверное, как кот, съевший сметанку. А кто у нас в роли сметанки? Замираю перед входом в зал, дверь открыта, оттуда веет прохладой и ментолом. Поначалу может казаться, что зал пустой, но знали бы вы, сколько в нем всего хранится, тут просто есть маленький закуток, вот там и держат весь смысл этой комнаты. Прохожу в слабо освещенное помещение с темно-синими стенами, и сразу направляюсь в центр, не оборачиваясь, останавливаюсь, понимаю, что как-то тяжелее стало дышать. Из-под ног ускользает широкий луч света, Алес закрывает дверь, снова щелчок. Мне иногда кажется, что я на взрыв буду реагировать более вяло, но щелчки для меня - как заученная звуковая команда. Фенрир специально делал замки так, чтобы они закрывались звучно, как бы напоминая всем, пути назад уже нет. Иногда это лучше всяких подготовительных фраз, в стиле "я закрою дверь и ты не уйдешь". Алес тихо подходит со спины, свободно кладет руки мне на плечи, они кажутся мне тяжелыми, его ладони скользят вниз, немного прохладные, гладят меня по рукам, но в этом нет ничего эротичного, мы друг другу безразличны в этом отношении.       - Ну, любитель влетать на порку, на этот раз мы обойдемся чем-то более интересным, - разворачивает меня к себе лицом, а я упрямо смотрю в пол, так положено. - Но что это будет - выбирать тебе, или будет порка резиновым шнуром.       Вздыхает, он не любит заниматься наказаниями, ему нравится, когда ему преданно лижут руки, но я не из тех, кто это делает.       - Посмотри на меня, Лой, - что-то меняется в его бесстрастном тоне. - Ты, наверное, думаешь, что я мерзкий садист, хотя нет, - он заглядывает в мои глаза, а его карие слегка блестят от слабого освещения. - Давай ты сам мне скажешь, что ты думаешь обо мне.       Я пережевываю невидимую жвачку, смотря в это красивое узкое лицо, и мне абсолютно честно хочется сломать ему нос, да, это то разнообразие, которое мне так недоступно.       Все дело в том, что Алес часто начинает вести себя наедине со мной слишком в манере моего Хозяина, а иногда даже проявлять нечто нежно-отцовское. То, что я от него не заслуживаю подобного обращение, знают все. Он утверждает, что это уровень доверия такой, но я знаю - это его слабость. Никто, кроме него, не интересуется, чего я хочу. Это вообще, в целом, странно по отношению к собаке. Какая ему, блять, разница, о чем я думаю?! Я намеренно ничего не рассказываю Фенриру о слабости Алеса. Зато ему рассказывают другие, но пока что мой Хозяин не видит в данном методе никакого отхождения от общепринятых отношений. Хозяин знает - пес его не предаст и никогда не поцелует руку другого, пусть тот хоть мега-Верхний будет сновать и призывно вилять плеткой так, как будто бы ждет очередную попку для наказаний. Тем не менее, стоит не ответить на доброе проявление Алеса, как он тут же становится отчужденным и тогда возможность уйти не хромая просто улетучивается, как газ. Его злит отсутствие взаимности с моей стороны, а я просто учусь терпеть все его выходки. Я знаю, он хороший Верхний, и другим он строит идеальную дисциплину, потому и не закладываю.       - Молчишь, значит, да? – у меня возникает слабое ощущение, что я на допросе. Хотя раньше Алес работал следователем, года четыре назад, и ему приходилось допрашивать. Это он умел блестяще.       Наконец, его глаза сужаются в недобром прищуре. Вокруг нарастет напряжение, он чуть сжимает мои плечи, очень так снисходительно улыбается:       - Глаза в пол!       Ну, вот, я же говорил. Послушно отвожу взгляд, а он удаляется в закуток.       - Раздевайся, – слышится оттуда и постепенно нарастает звук мелодии. Я сразу вспоминаю, что это за трек, как только начинает отбивать первый ритм – это Trent Reznor and Atticus Ross – Immigrant Song feat. Пока его не было, я устроил скучный стриптиз, раздеваясь быстро и догола. Алес незаметно вернулся в комнату, швыряя мне под ноги разные ударные инструменты: короткий кнут - снейк, кошку, мягкий флоггер. Последним прямо насмешил.       - Знаешь, в твоей молчаливости есть что-то особенное, многим стоит поучиться у тебя, – это он произносит мне в самое ухо, затем слегка касается губами шеи и проводит дорожку прикосновений до лопаток. Я чуть сжимаюсь, потому что для меня есть разница, кто ко мне прикасается. Он словно понимает меня и тут же отстраняется. - Считаю до трех - не поднимаешь девайс, я выберу сам, а потом обещанные провода. Музыка уже на повторе раскатывается по комнате, женский возбужденный голос завывает, как от экстаза, а мне становится не по себе. Алес громко в такт высчитывает до трех, после чего резко давит на плечи, заставляя встать на колени.       - Я слышал, как ты кричишь под неё, Фенрир разрешил поставить, сказал ты очень здорово подпеваешь, когда тебе надоедает играть в молчанку, - звучит угрожающе, он присаживается, отстраняет рукой все лежащее на полу, кидает на меня хищный взгляд. – Смотри.       Я поднимаю взгляд, и наблюдаю как его тонкие, но сильные пальцы мягко и уверенно ложатся на ремень его брюк, глазами он поедает меня, и, ловко расстегнув бляшку, резко выдергивает кожаную «змею». Вздрагиваю. Когда Алес закатывает рукава, я вбираю поглубже в легкие воздух. Хищник обходит меня, дожидается, пока кончится трек, и с его новым началом, отстегивает в пол несколько ударов, заставляя меня внутренне дергаться. Он стоит за спиной, в самой сложной зоне, но оттуда мне прилетит очень ощутимый воспитательный процесс. Эта позиция не для всех удобна, в ней хорошо держатся уже профессиональные воспитатели, новичкам там делать нечего.       - Сегодня без счета.       «А вот это уже плохо», - думаю я, но не успеваю закончить мысль внутри себя, как на мою спину обрушивается первый сильный удар, от плеча, с верхней проводкой. Удар проходит прямой, с обжигающей протяжкой, я выгибаюсь от него. Почти чувствую следующий замах, теперь на меня падают и падают удары, а я стою, сжимая руки за спиной и выкручивая пальцы. Предательский крик почти рвется наружу, но я только выгибаюсь в ответ. Он усиливает удары, и под конец трека, буквально за полминуты, меняет тактику: он ударил по боку, с точечной протяжкой, но уже не ремнем, а бляхой, кожа под ударом лопается, я оседаю на пятки, глаза застилает туман и слезы. От следующего я уже кричу в унисон с вокалисткой, так же дико, по-звериному. Только во мне нет эротических ноток, голос моментально срывается. Алес наносит еще ударов пять, от которых я просто падаю на пол, хрипло кричу, закрываясь руками. Боль перебивает мысли, я даже не догадываюсь попросить остановиться. Он отбрасывает ремень и уже совсем грубо тыкает меня под ребра ботинком, чтобы я встал. Я еще не понимаю, неужели Фенрир назначил мне все это вот так запросто, зная, что я половину недели буду лежать не вставая. Я снова на коленях, трясусь, мне страшно, больно, закрываю глаза, чтобы не видеть, что творится с моими боками и руками. Тем временем Алес снова присел напротив меня. Одна рука уже держит провод, сложенный втрое, а свободной он хватает меня за волосы и дергает в сторону, заставив упасть на бок. Мельком я замечаю, что на его сгибе локтя красуется свежий синяк. «Так тебе и надо»,- думаю я, и жду, когда он продолжит. Вообще, мне на миг кажется, что с Алесом что-то не так, я смотрю в его глаза - смеющиеся, а он в мои - заплаканные. В его взгляде нет ничего человеческого. Он без раздумий стегает проводом по уже отбитой руке, я отворачиваюсь, в горле застревает ком, не дающий мне нормально дышать. Почему-то простой процесс наказания превращается в натуральное насилие. Я, конечно, знаю, что Алес суров, но сейчас он был просто безумен, что ли. Я отползаю в дальний угол, мне уже наплевать, что там было приказано, кричу ему прекратить, но он не слышит, замах, удар проводами - вот я уже ни о чем не прошу, только вою, захлебываясь судорожным воплем. Алес бьет и бьет, превращая меня в сплошное ощущение боли, последний крик сливается с музыкой, а дальше я понимаю, что я покидаю эту реальность, проваливаясь в забытье. Перед глазами становится темнее, звуки плывут, в комнате мерцает свет. Он зачем-то хватает меня за руку, у него ледяные пальцы... и отпускает. Я слышу голос Виктора, он кричит Седьмому осмотреть меня, потом что-то похожее на возню, пара глухих ударов и рядом падает тело. Меня подхватывают на руки, приоткрываю глаза, понимаю – меня поднял Виктор. Он выносит меня из комнаты. Принеся в свою комнату, осторожно кладет меня на постель, и я, наконец, отключаюсь окончательно, мне перестает быть больно.       - Лой, откройте глаза,... пожалуйста, Лой, – я слышу, как меня призывает из темноты, такой обеспокоенный, красивый грудной голос. Это Седьмой, ему уже девятнадцать лет, он тут новенький и всегда ходит за Виктором, его имени я не знаю.       Медленно, через неимоверное усилие разлепляю веки, ловлю взглядом расплывчатую улыбку облегчения на аккуратном овальном лице.       - Семерка, - улыбаюсь слабо, несмотря на то, что мне очень плохо, я умудряюсь подцепить дерзостью.       - Ну, слава богу, - вздыхает это коротко стриженное беловолосое чудо и, взяв мою руку, прикладывает к своему лбу. Никогда не понимал, за что чужие рабы меня так любят.       - Где Господин Алес и Виктор? – задаю первый волнующий меня вопрос, пытаюсь сесть, все тело пронзает сплошная судорога, я падаю обратно на подушки, отборно матюгнувшись. Я не страдаю от произошедшего сегодня. Эмоциональность мне просто не присуща, поэтому я не буду убиваться на тему того, какой я несчастный. До Фенрира я бывал и в более жутких ситуациях.       - Хозяин Виктор его вырубил. Господин Алес просто съехал головой. Вы не пришли вовремя на урок, мой Хозяин решил проведать, не задерживают ли вас, и, в общем, вот.       Я сначала ловлю ответ и только потом, минуя следующий логичный вопрос, задаю очень неожиданный:       - Так, стоп, Господин Виктор - твой Хозяин?       - Эм, да, я ему понравился, завтра я надену его браслет, - парень краснеет. Так мило. Но, видимо, Седьмой рад, потому что он улыбается. – Они у вашего Хозяина в кабинете разбираются с произошедшим.       Я отворачиваюсь, внутри стягивает жгут обиды. Какого черта я лежу тут, а он даже не пришел ко мне, сразу в кабинет уперся. Злюсь и сжимаю руки в кулаки. Седьмой гладит меня по голове, пристально всматриваясь в мое лицо, на котором отражается каждая эмоция.       - Он приходил, - успокаивает, продолжая нежно касаться головы. - Просто решил Вас не трогать, Вы были без сознания, вернется – заберет, обещал.       Мне становится легче, хотя мне все равно хочется вскочить и бежать к нему, потому что возле него мне ничего не страшно и даже совсем не больно.       - Я должен к нему идти сам, я не щенок... – шиплю злостно. Мои чувства сильного, но покорного пса, натурально задеты. Моя гордость не позволяет мне оставаться на месте, я делаю попытку встать, но как-то совсем неудачно.       - Хотите, я помогу Вам дойти? – Седьмой поднимается и протягивает широкую ладонь. Не раздумывая, я хватаю его руку и медленно с его помощью поднимаюсь с постели, сажусь. Встать получилось только с пятой попытки. Неуверенно стоя на ногах, опираясь на седьмого, смеюсь.       - Что такое? – Седьмой постепенно ведет меня к двери, но мои шаги становятся более уверенными только через какое-то время.       - До того, как Алеса простят, я хочу кое-что рассказать. Сначала идем к нему в комнату, - я широко улыбаюсь, я знаю, что я буду у него искать, и я уверен, что найду.       Седьмой понимает, что, наверное, стоит поступить так, как я желаю, и мы сначала идем в комнату к этому чокнутому.       - Что Вы хотите там найти? – нам везет, комната не заперта, спокойно проникаем в неё, седьмой находит выключатель и зажигает свет. Довольно скромная обстановка, но со вкусом, в стиле минимализма и все такое светлое.       - Осмотри тумбочку и шкаф, - отцепляясь от сильного плеча, я оседаю на пол и проползаю к кровати. Кое-как, через неимоверные усилия залезаю под неё и остервенело шарю руками по всему, что там есть. Через какое-то время мне попадается под руку маленькая коробочка, цепляю её и выволакиваю, переворачиваюсь на спину, держа это в руке и очень гордо улыбаясь - «только бы там это было». Седьмой нашел странный бумажный пакет и тоже извлек его, застыв по среди комнаты.       - Что это, Лой? – он, можно подумать не понимает, хотя, наверное, впервые встречается с такими типами. Я как-то давно сам подобное прятал в похожих местах.       - Открывай, осторожно, - говорю ему и сам, перевернувшись на живот, без труда раскрываю заветную коробочку. Седьмой неаккуратно шуршит пакетом, охает и это падает из его рук, рассыпаясь по ковру белой пудрой.       - Откуда вы знали? – теперь в его голосе проскальзывает шок.       - Я никогда не видел его в безрукавках, сегодня он был неадекватен и закатал рукава, там был синяк... я думал, это он себя стегнул, но то, что он избил меня до полусмерти дало мне почву для размышлений, - я задумался и как-то на автомате. - Рыбак рыбака видит издалека... бурное прошлое.       - Лой, во время наказания ты еще и подумать умудрился, - парень сел возле меня, кажется, пропустив мое признание мимо ушей, оставив рассыпанный порошок на полу, - уникум хренов, он мог тебя убить.       Я протягиваю коробочку седьмому:       - С каких пор, мы на «ты» перешли? – это я так, для проформы.       Он внимательно осматривает мою находку и одним движением вытряхивает содержимое на пол. На ковре теперь лежит чайная ложка, вся в копоти, инсулиновый шприц и маленький пакетик с тем самым порошком.       - Ну ты даешь, это поэтому псом зовешься? Да? – Седьмой улыбается, приятно удивлен, и, наверное, немного завидует. - твой Хозяин будет гордиться тобой.       - Да уж, ищейка, бля, - выдыхаю и запрокидываю голову, мне не хочется смотреть на то, что лежит на полу, не хочу знать, что в нашем доме был все это время наркоман.       - Что это за дрянь? – «Святая простота, этот парень», - думаю я с усмешкой. То, что это наркотик, знает, а какой – не ведает.       - Героин это, Седьмой.