Дом Воспитания.

Просыпаюсь я не в комнате Хозяина. Открываю глаза, уставившись перед собой, вижу незнакомый потолок. Хочу повернуть голову, но шею сводит моментально, да так сильно, что от этой идеи отказываюсь. Странное утро для того, кто уснул в объятиях любимого, не находите? Еще с минуту, я пытаюсь найти связь между странным, не очень приятным, запахом и белым потолком.       - Да ну ладно... – попытка резко встать. Я вдруг понимаю, что я не дома, не то, чтобы не у Хозяина, я вообще в другом месте. Бывает такое, озаряет внезапно. Только вот подняться мне не удается, поперек груди тянется ремень, широкий, судя по ощущениям, руки тоже не остались без внимания, охваченные кожаными браслетами.       - Не ну ладно, - раздается рядом знакомый голос и смешок, уж очень довольный.       - Отличная шутка, Хозяин. Где мы? – ух, как я зол, это ни черта не смешно.       - В Берлине, - Фенрир не скрывает веселости и смеется открыто, а меня передергивает, прямо есть такое желание укусить его и посильнее.       - Я что, псих по-Вашему? Меня лечить можно и в условиях дома, не обязательно тащить за его пределы, да еще так старательно прикручивать к постели. А про Берлин не врите.       - А это чтобы ты не убежал, я знаю, ты ненавидишь изоляторы, а в общую я тебя не положу, - вздыхает, видно, сидел тут давно. Наконец, я могу повернуть голову и посмотреть на него. Точно, уставший, глаза слегка красные, смотрит на меня, точно пьет, рад чему-то очень.       - Вы считаете, что это было необходимо - меня в больницу тащить? Как мне охота прикоснуться к нему, ну или ощутить его прикосновение. Так, стоп, я в больнице, повязан по его воле, в изоляторе, черт знает, чем напичкан, а еще лежу и проявляю сантименты.       - Конечно. Знаешь, ты не проснулся, - и тут его голос резко сел, так что мне даже плохо становится, но кажется, не успеваю еще сообразить, потому просто сверлю его взглядом.       - Ну, кома, мальчик мой, кома, два месяца не жизни, а черт знает чего, - выдохнул, и уронил голову мне на грудь, осторожно так, нежно.       - Да ну, Хозяин, это опять шутка? Он поворачивает голову, теперь слушая мое сердце и смотря на мой подбородок, я вижу у него залегшие тени под глазами, он стал призраком себя.       - Нет, конечно, не шутка, я два месяца не спал, его я уже убил, думал за тобой сразу, как только линия станет прямой... Показывает в сторону, на прибор, который пищит и показывает зеленую полоску, подпрыгивающую в такт сердцу. Он еще пищит неприятно, я только сейчас его начал слышать.       - Эм, Хозяин, это бред, - начинаю чувствовать, как подкатывает ощущение паники, невольно напрягаюсь понимая, что сейчас накроет.       - Тише, - кладет руку мне на плечо, чуть сжимает. - Я рядом, не надо.       - Ладно, - вздыхаю очень уж тяжело, пытаюсь успокоиться, получается слабо. - Какие еще новости?       - Пока не скажу. Выпишут - и тогда всё узнаешь, - поглаживает кончиком большого пальца по щеке. - Мне надо идти, прости, работа, сам знаешь. Целует в губы нежно, мимолетом и отъезжает на кресле. Как только он поднимается, в комнату заходит молодой врач с подносом, Фенрир ему кивает, юноша - в ответ. Хозяин выходит бесшумно, оставляя меня наедине с санитаром и этой пищащей чертовщиной.       - Как Ваше состояние? – спокойно интересуется молодой человек, набирая в шприц какую-то жидкость.       - Я в бешенстве, - совершенно честно отвечаю. А что, прикрутили, вот теперь пусть сами и думают, как со мной обращаться.       - Ничего, это пройдет, - он наклоняется ко мне, и обрабатывает руку спиртом, после чего быстро делает укол, слава богу, игла катетера давно была в вене, колоть заново не стали. Руку сводит так, что слезы из глаз брызнули, моментом, только и успеваю, что офигевши посмотреть на санитара, после чего наступает провал. А дальше мутный сон. Где-то на улице, в незнакомой мне подворотне, я и еще трое подростков, ширяемся. Почему-то меня нисколько не удивляет, что в этот момент появляется Алес, показывает нам рукой в небо. Мы поднимаем головы и видим лестницу вверх. Он смеется, а у меня внутри вдруг все леденеет от этого, мне становится страшно, в этом смехе прямая угроза.       - Беги, пес, - он резко вскидывает руку, в ней – провода с шипами. Парни превращаются в странных животных, помесь между собакой и крокодилом, лязгают какими-то уж очень жуткими пастями. Я срываюсь и бегу, но, как понимаю, на одном месте, Алес стегает их, как бы заставляя этих тварей нагнать меня и разорвать к чертям. Вокруг темно, под ногами откуда-то вода, звери рычат в спину, Алес орет, как заведенный, и смеется всё это время, меня накрывает волна ужаса. Я вижу выход, в том, чтобы подпрыгнув зацепиться за лестницу и ползти вверх. Это я и делаю, но меня лапой кто-то ударяет по ноге, и слышу, как невидимый матерится: "Аккуратнее, бля!" В этот момент всё исчезает, вода поднимается до головы, и я взбираясь наверх, чуть не молюсь, так хочется оказаться в реальности. И вот момент свободы наступает, я могу вдохнуть, выныриваю и первое, что вижу, - темнота. Меня трясет крупной дрожью, я еще не понимаю, где я, что я, кто я. И если бы меня спросили, как меня зовут, - вряд ли бы ответил. Постепенно дрожь унимается, и я начинаю чувствовать чуть больше. Перво-наперво проверяю, могу ли я подняться. Оказалось - могу, потому сразу же при попытке встать падаю вниз, на ковер, ну слава богу, ковер вселяет надежду, я дома.       - Кувыркун, ляг и спи, - голос седьмого, вот это уже совсем радует.       - Не могу, как давно я тут? – я даже не представляю, как вообще говорить о тех перемещениях, в которых я успел побывать.       - О, боже… - Седьмой таки поднимается, кажется, спал на полу и ковыляет к столу, на нем светильник. Щелк, и комната приобретает знакомые черты, мягко освещенная тусклым светом, выхватывает его стройную фигуру в пижаме.       - Господин Фенрир просил присмотреть за тобой. Тебя вчера из больницы домой вернули. Сказали ты - буйный, у тебя нетерпимость к изоляторам, потому вырубили, подержали денька два и выписали, транспортировали с охраной в состоянии отключки, - наконец он смотрит на меня, улыбается и, кажется, с облегчением, да, речь была что надо, сразу всё сказал, чтобы потом без вопросов.       - Долго учил? – меня хватает на то, чтобы подняться и сесть, притворившись человеком, который просто шутки ради на полу оказался.       - Ты - скотина неблагодарная, - вот так, просто, не боясь, что я сейчас встану, и он будет мне платить за такую смелость.       - Да, действительно, почему все в курсе, где я был, почему и зачем, а вот я, конечно, вынужден каждый раз гадать, в какую задницу меня запихали. Седьмой присаживается рядом и кладет голову мне на плечо. Я не помню, когда мы стали такими друзьями в стельку, но сейчас это кажется таким не важным.       - Всё потому, что у тебя такой Хозяин, а мы их поступки не обсуждаем, им виднее, - как-то странно это от него слышать, он об этом с такой тоской говорит.       - Что случилось? – мой тон становится резким, почти как у Фенрира.       - Ничего, - он показывает руку и меня как током бьет.       - А почему нет? – Виктор не взял Седьмого себе, на руке нет браслета, вот это новость, очень такая плохая новость. Ладно, кома, лекарства и всё прочее, но это уж слишком, тут мне как-то совсем не по себе.       - Ну, всё дело в том, что после случая с Алесом, всех начали повально проверять, - пауза, бесконечная пауза. Седьмой отвернулся, явно не желая высказывать. Да, это странно, что он тут свои тайны сейчас мне открывает, но с другой стороны, кому еще, как не мне, младшие будут открываться? Во всем доме я долгожитель, кладезь секретов, чужих переживаний, жилетка, успокоительное, отдушина, всё на свете.       - Да в общем, я тут тоже в своё время баловался кое с чем, не серьезно конечно, выявить невозможно, но, увы, проверка была, как гром среди ясного неба, в общем, меня спалили на траве и спидах, - он улыбнулся, криво так. А я просто брызгаю смехом, падаю и смеюсь, как ненормальный. Это надо видеть - глаза седьмого были чуть не на мокром месте.       -Ну и идиот, - всё, что я мог сказать ему. - Виктор узнал, да? Парень сразу сник еще больше, рыдать готов, похоже.       - Нет, знаешь, всё было анонимно, блять, конечно, Господин Фенрир очень старался всё сделать максимально "негласно"! – аж рычит в тоне, одуреть, он еще и злится. Сам накосячил, пусть по глупой мелочи, что там трава, боже было бы из-за чего паниковать. Ну, скорость - это ладно, даже я знаю, где достать, и где принять, чтобы не спалили, но мне просто не надо.       - Да ладно тебе, чего ты, я уверен, он тебя простит, тебя чистили? И что было потом? Седьмой перебирается на кровать и машет рукой в пустоту, говорит следующее громко и четко.       - Нет, меня не простили, и простят только в том случае, если я смогу заслужить право стоять на коленях, хотя бы в метре от Господина Виктора. Вот так и шоу однако, не понятно, к чему он так старается. Перевожу взгляд на стенку и вижу между потолком и стеной коробочку черную, вот теперь всё ясно.       - Это ты в камеру такое задвинул? – шепотом интересуюсь.       - Угу, она прямо в кабинет Господина Виктора транслирует, он, кстати, теперь еще и в охране состоит, - так же шепотом.       - Хочу к Хозяину свалить, выпустишь?       - Ну, как тебе сказать, я отсюда выходить не имею права, а про тебя распоряжений не поступало. Может, надеялись, что ты до утра будешь спать.       - Нет, я - как слон, мне нужна большая доза, – смеюсь и медленно поднимаюсь на свои еле держащие ноги, ковыляю до двери. Седьмой, видно, совсем подавлен, спохватился, только когда я пытался дверь открыть.       - Прости, я, правда, очень виноват перед всеми, доставил лишние хлопоты, когда тебя чуть на тот свет не стащило. Тут за два месяца много чего произошло, но я говорить не могу об этом. Он виснет на моей шее, правда старается не давить, но чувствуется, что парню в разы тяжелее, чем мне, и его тяжесть - в совести, в чувстве вины.       - Я тебе помогу, - шепнул ему в ухо, правда еще сам не знаю, как я буду играть на два поля, между Виктором и Хозяином. Но седьмой заслуживает лучшего. Просто потому, что я, будучи конченым наркоманом, со встречи с Хозяином получил путевку в жизнь.       - Наркоманская Санта-Барбара, - блондин смеется, и отпускает на все четыре стороны, перестав виснуть на мне. А я сейчас почему-то думаю, что это как-то всё сильно не случайно, займусь выяснениями, как только оклемаюсь, а сейчас просто пойду к себе.