Дом Воспитания.

      Деймос весь при параде, сразу видно: куда-то явно собрался. В руке бокал виски, взгляд цепкий. Меня слегка передергивает, разговор, видно, будет серьезный.       - Господин Деймос? Нервирует меня такой взгляд.       - Лой, - Кошмар выкладывает пачку скрепленных листов на стол. – Это договор.       - Хорошо, а к чему он?       - Договор о твоем участии в вечере, - пожимает плечами. – Важные гости. Улыбается широко, как бы пытается смазать всю напряженность. Но его оскал оставляет желать лучшего.       - Хорошо, я могу прочитать?       - Обязан, - Деймос тянется в кресле и указывает мне сесть на стул. Мол, правды в ногах нет. Что же, ладно. Сажусь и вчитываюсь в бумаги. По правде говоря, это всё похоже на жуткий абсурд. Я вообще должен быть дома, лежать в постели или обучать кого-нибудь. А вот сижу и читаю договор о том, что могу делать на вечере и что могут делать со мной. Половину пунктов я вычеркиваю почти не глядя. Не собираюсь я носить чужие шрамы, мне дико осознать, что мне могут завязать глаза те, о ком тут не написано, так же, как использование разных веществ, веселящих и не очень, даже с самым безопасным уровнем. Закончив чирикать в тридцатилистовом договоре, столько листов он составил, итогом всего ставлю свою скромную подпись в конце.       - Копию? – поднимаю за долгие минуты взгляд на Кошмара.       - Это не нужно. Сегодня ровно в девять вечера, одеться скромно, красиво, косметику не трогать. И только попробуй опоздать. У меня почти вырвался вопрос про осмотр, но если Деймос не хочет обсуждать, то лучше молчать. К тому же, я помню, что меня должны будут оставить на время со слежкой. Интересно, до какой степени оставят. Ой, не хорошие мысли в голову полезли, не хорошие.       - Иди, у тебя сегодня гость. Я отхожу от плохих раздумий и смтрю на Кошмара вопросительно, крайне вопросительно, какие к черту гости? Да неужели, снизошли.       - Кто?       - Узнаешь, ступай в главный зал. Невольно улыбаюсь, поднимаясь с места, чтобы уйти на встречу с кем-то, кто решил меня навестить за этот долгий месяц. Буквально, едва моя попа отрывается от стула, как я падаю обратно от резкого удара рукой по столу. Звук иногда действует лучше слов.       - Я тебе сказал встать? – Жестко спрашивает мужчина.       - Нет, - улыбка сползает мгновенно, и, самое неприятное, вспоминаю - мой статус именно сабмиссива никто не отменял. – Простите, Господин Деймос, я могу уйти?       - Можно, иди. Вылетаю из кабинета пулей, давать почву собой поуправлять этому демону не хочу, пусть лучше виски пьет, а мне и так нормально. Бывает, нижние от голода вымирают, а у меня уже давно передоз. Вот так жестко за каждый жест, слово Фенрир гонял меня только в начале. А я все забываюсь, что отдали меня не как маза, который может спокойно встать и выйти. Вот и получается вечное круговое опиздюливание. Шагая до зала, я вдруг вспоминаю, что не задал вопросов. И это уже не первый раз так, я всегда пролетаю с этой возможностью, у Кошмара есть такая черта - сразу задавить и перенаправить мысли, куда ему надо.       Как ни странно, в зале царит полумрак. Бармен лениво читает книгу, сидя возле своего детища. Наверное, всё утро полировал стойку и теперь устал. Откуда-то доносятся вкусные запахи. Ах, да, кухня, готовят на вечер. Устраиваюсь в центре зала, чтобы меня было видно, сев за стол и сцепив руки в замок. Прошло минут десять, я уже начинаю нервничать, что Деймос просто пошутил так, некрасиво и мерзко - в его стиле. Хотел было встать, только вот плечи мои оказались под недвусмысленной тяжестью. Сажусь обратно. Человек, вынудивший меня остаться, уже обошел меня и устроился напротив, так что мое любопытство удовлетворилось до того, как я повернул голову.       - Ну, привет, Лой. - угадаем, кто передо мной?       - Виктор? – автоматом вырвалось от удивления.       - Что, прости? – его тонкие брови взлетают вверх, но он не сердится, нет, просто забавляется моей реакцией.       - Господин Виктор, - даже тут, в неформальной обстановке, меня умудряются спускать на землю.       - Давно не виделись. Я тут по небольшому поручению, ненадолго. Буду краток. Сейчас я забираю тебя на прогулку, мы выезжаем в город.       - А, э… но, как же. Мне нельзя, помнится, - в голове обрисовывается крайне быстрый план побега, автоматом.       - Нет, Лой, - качает головой мужчина, - давай без глупостей, никаких попыток, ты знаешь, что мне поручено прострелить тебе ноги в случае чего? Нет? Теперь знаешь. Мысли смываются бризом шока. Молча смотрю на Виктора, понимаю, он серьезно, ни разу не пугает, просто голый факт. Фенрир даже тут умудряется быть злостным вредителем моей психики и контролером моих мыслей, подмяв под свои распоряжения всех, кто меня окружает и даже возможно потенциальных знакомых вычисляет.       - Я не думал о побеге, - нагло так вру, не краснею. Меня расслабляет визит человека, которого я не ожидал увидеть. Виктор мне симпатизировал всегда.       - Конечно, нет, - улыбка, и мужчина достает из кармана наручники и повязку.       - Я прошу вывести меня по-человечески, я ведь не вещь, не игрушка, где-то есть предел.       - Увы, в твоем случае нет, если что, могу принести тебе договор, с многолетней давностью. Там все черным по белому написано. Перевезу на место и отпущу, обещаю.       - Ладно, как скажете, - опускаю взгляд. Чертов автоматизм. Дальше от меня ничего не требуется, только согласие на выгул и руки сцепленные за спиной. На глаза ложится плотная повязка. Руки сковываются металлом. Виктор берет меня за локоть и выводит и зала, по коридорам, петляя, хитря. Я так понял - через черный ход, я вообще мог бы угадать, будь это главный выход. Меня усаживают в салон машины. Запах подземки бьет в нос. Месяц полной изоляции от мира, даже от улицы дает о себе знать. Мотор тихо урчит, Виктор садится рядом, и машина трогает с места.       - Я просто прогуляю тебя по улице, извини, повязку снимать не стану.       - Почему? – от меня это звучит сдавленно, мне хочется плакать от обиды за такое лютое недоверие, - Я же человек, мне нужно.       - Лой. Ты перестал быть им с момента, как предал Хозяина, тебя никто не заставлял это делать.       - Он отказался от меня по контракту. Я имею права на многое из того, на что прав не было.       - Ошибаешься, ты все еще под Хозяином ходишь.       - Он же продал меня! - я начинаю заводиться, сложно сдержать тон и вообще вести себя подобающе.       - Ну и что, котят тоже продают с правом на возврат, с курированием от питомника. От него не было бумаг отказа, он тебя продал, но так сказать, не до конца.       - Гребаный собственник, ублюдок несносный. Голове становится резко больно, меня впечатывают лицом в стекло пару раз, крепко держа за волосы. Злое шипение Виктора в самое ухо кажется мне болезненным чуть ли не на уровне тела.       - Прикуси язык, собака, и не разевай пасть, если не хочешь в наморднике ходить оставшуюся неделю.       - Хорошо, я понял, отпустите, Господин Виктор, я буду молчать, - скулеж, низко же я пал. Как хорошо кто-то закрутил мне гайки. Мне никто не доверяет, все держат за предмет, следуют договорам, забыв, что я живой, что могу чувствовать, могу плакать, могу испытывать боль, мучиться, страдать. За мной остается право на уход. Оно всегда со мной. Я могу уйти хоть сейчас, скажу заветное слово, и всё, я на свободе буду. Но с тем же я полностью и безвозвратно потеряю того, кого люблю, дом, потеряю всё до единого. Не могу даже представить себе жизни без Фенрира, пусть он далеко, пусть несправедливо жесток, пусть сейчас он творит глупости, но без него проще будет застрелиться. Я не знаю, как там у других, как они играют в жизнь, как могут легко расставаться и легко находить замены, не знаю этого, мне неведомо и кажется диким. Если бы кого-то ставили перед таким же выбором: быть предметом с любимым, в условиях более строгих, чем в тюрьме, без прав, или на свободе, но ни с чем. Что бы они выбрали? Хотя, какая разница. Мне другая жизнь известна только с плохой стороны.       - Приехали, вылезай, пес, - Виктор подталкивает меня к дверце и помогает вылезти. На улице тепло. Весна, чтоб её, апрель, да. Только вот ветер холодноват.       - Я буду вести себя хорошо, снимите наручники, прошу.       - Хорошо, дернешься, буду стрелять, - в доказательство своим словам Виктор прикладывает мою руку к холодному металлу, проводит ею по стволу оружия и дает ощутить тяжесть. Ощупав, я понимаю: если дернусь, действительно будут дырки в ногах. Виктор брякнул ключами и, наконец, долгожданный щелчок. Руки свободны. Я медленно потираю запястья. Автоматом тянусь к лицу, чтобы почесать лоб, но меня останавливает рука мужчины.       - Я одену на тебя с замком, знаю я твои хитрости. Лой, это не игра, и ты не хочешь этого понять. Глаза закрой. Стою смирно, не совершая лишних телодвижений, и действительно с закрытыми глазами. Мягкая повязка меняется на каркасную, с обручем. Такую уже не снимешь, как ни дергайся. Щелкает замок. Открываю глаза: передо мной тьма, наполненная весенними запахами и звуками птиц. Ни единого просвета. Именно в этот момент я позволяю своим слезам хлынуть из глаз. Я научился плакать так, чтобы не дышать отрывками и ничем не выдать слез. Я шел, куда меня вел Виктор, и плакал. Наверное, именно сейчас я понял всю глубину отношений. Господин и раб. Понял, что подчинение это не всегда то, что нам нравится. В подчинении не будет смысла, если ты не будешь перешагивать через себя добровольно.       - Хороший мальчик, - Виктор мягко гладит меня по голове, он знает лучше чем кто-либо, от меня можно уже не ждать глупостей, - постарайся насладиться прогулкой. Мне больно знать, что для тебя это очередная пытка, Лой. Мне становится спокойно, слезы высыхают, горечь отступает. Становлюсь пластилиновым по восприятию и расслабляюсь, как и просили. Почему бы действительно не взять всё самое лучшее из предоставленного. Я шагаю и пинаю ногами камни, не злобно совсем, а просто вспомнив дество. Полчаса прогулка давалась спокойно и легко, удается даже отдохнуть морально. В какой-то момент кажется, что Виктора нет рядом.       - Господин? – останавливаюсь, мой слух ловит движение, но где-то сбоку, с левой стороны. Виктор должен быть с правой. На секунду мешкаюсь в нерешительности, руки сами тянутся к повязке, потому что мне становится страшно, я же ничего не вижу, в парке пусто, даже птицы притихли. Где он? Чертова херня на лице! Что за игры?!       - Господин Виктор?! – я продолжаю сдирать обруч, но безрезультатно. Со стороны я выгляжу обезумевшим, так оно и есть. Звук выстрела оглушает меня, заставив сердце пропустить удар. Вот и всё… похоже, я допрыгался. Последняя мысль мелькнула в унисон эху от крика птиц, которых спугнула, кажется, моя смерть. Пронзительный удар в шею, и пустота…