Дом Воспитания.

      Прихожу в сознание, как ни странно, от того, что на меня выливают целое ведро ледяной воды. Мои глаза, казалось, скованы тьмой. Первые минуты я трясусь с такой силой, что чуть не откусываю себе язык, и мне в этот момент наплевать, где я нахожусь. Холод, только ужасный холод и жгучие капли, которые ползут по лицу, по телу, режут кожу. В голове проносятся отрывки воспоминаний: парк, Виктор, которого я не дозвался, и выстрел. Боль? Да, ощущается: шею ломит со страшной силой. Видимо, я умер, и теперь я в аду. А где же еще могут оказаться бывшие наркоманы, проститутки и мужеложцы. На своем недолгом веку я собрал почти полную коллекцию грехов. Никогда не убивал. Сатану вряд ли заинтересует это упущение. Поднимаю голову, затылок встречается с чем-то твердым и острым. Камень? Значит, я сижу.       - Очнулся? - спрашивает кто-то. Бля. Во мне все обрывается, в живот бьет адреналином. Я жив. Сука, как же я сразу не понял - я жив! Вода и боль - это же физические ощущения. Откуда этот голос, чей он?       - Как видишь… - отвечаю пустоте, которая может разговаривать.       - Не будем тянуть кота за хвост, без прелюдии объясняю: ты в подвале, похищен, и тебя будут пытать, фотографировать, снимать на видео, как тебя трахают и снова пытать. Будут кормить, поить. За плохое поведение лишишься жрачки. Ты спросишь - зачем? Потому что так надо. Ты оказался не с тем человеком, не в том месте и не в то время. Это я о том ублюдке, с которым ты связал свою жизнь.       - Кто вы?       - Тебя не интересуют детали того, как с тобой обойдутся? Или как избежать участи?       - Кто вы?       - Это не важно. Но скажу одно: Алес жив, и вы увидитесь с ним совсем скоро.       - Ясно, - всё, что я могу ответить невидимому собеседнику. Думаете, не боюсь? Я не труслив, но во мне просыпается животный страх, как только описывают то, в каких условиях я буду пребывать. Факт того, что Алес жив, меня, конечно, удивляет. С другой стороны, теперь многое понятно. Месть Фенриру, - вот причина всего. Думаю, будет не лишним просто выдержать всё, и, быть может, однажды я смогу вернуться к Хозяину. Забавно так думать, даже не зная, где ты находишься.       - И да, ещё, Виктор мертв, он хотел тебя застрелить, но... увы, мои люди более опытны в стрельбе.       - Это всё ложь, - теперь я смело могу это сказать. Никому верить нельзя, никому совершенно. У меня появилось стойкое недоверие к тому, что мне говорят.       - Снимите повязку и погасите свет, - распоряжается неизвестный. Мне кажется, что в комнате не один человек, и вовремя решаю не совершать лишних телодвижений. Замереть и ждать - вот и все возможности. Некто долго возится с замком, пару раз он, как бы случайно, тыкает в меня отмычкой. Жажда насилия пропитала воздух еще с самого начала. Как им не терпится, даже руки трясутся. Наконец, звучит заветный щелчок, повязка слетает с глаз, открывая мне всё то, что творится вокруг. В камере царит полумрак. Я ожидал очередную тьму, но увы, всё было вполне себе различимо, особенно хорошо выделяются четыре застывшие фигуры. Вижу каменные стены, бетонный пол, только в углу скатано что-то наподобие матраса. Я замечаю массивную цепь и понимаю, что она тянется к моей шее. Стал острее ощущать себя паршивой псиной, спасибо. Хочу потянуться руками к шее, но не тут-то было, руки оказываются закованы в широкие металлические браслеты, они в свою очередь притянуты кольцами к штырям в полу, даже толком не пошевелиться. Незавидное положение.       - Зато ноги почти свободны, - резюмирует незнакомец из угла.       - Конечно, иначе вам будет неудобно трахать меня в зад, - я ощетиниваюсь в ответ, показывая ровный ряд зубов. - Всё для Господ. Тот, что стоял у дверей, лысый, подходит ко мне и, вместо стандартной пощечины, награждает быстрым ударом под дых, за дерзость.       - Ты не в клубе, падла, а в месте, где от тебя и мокрого места не оставят, понял?! – в подтверждение сказанного мне прилетает по уху, с такой силой, что я, невольно вскрикиваю, оглушенный внезапной болью. Ну, нет, перед этими, жадными до чужой крови, недолюдьми я не буду расстилаться в мольбах, пусть делают, что им велено, моё дело терпеть.       - Делайте, что вам приказали, шакалы, - огрызаюсь в очередной раз.       - Ну, тогда начнем, - трое трогаются со своих мест. Один, тощий и высокий, уходит в дальний угол. Другой, что пониже, но более массивный, направляется ко мне и встает рядом, третий, тучный, занимает место на смотанном матрасе, в качестве наблюдателя и начинает разворачивать кожаный сверток.       - Заводи мотор, - командует тот, кто приложился ко мне первым. Тощий реагирует шустро, поправляя треногу с камерой, поворачивая маленький дисплей на себя и выставляя нужные настройки. Через минуту в углу, где возится оператор, замечаю маленький красный индикатор, означающий, что запись началась.       - Эй принцесса, посмотри туда, - лысый хватает меня за волосы и сильно дергает. Я нарочно смотрю прямо в объектив. Слышится щелчок - отсняли кадр. Кроме ярости на фото они ничего не увидят. Оператор машет рукой, явно не доволен:       - Ещё раз! В его глазах нет боли. Ебать! Вот это фанат своего дела.       - Ох, ты ж, сученок, не расстраивай мистера Лиса. О, теперь я знаю погоняло оператора. Лис нарочно спровоцировал лысого. Мой мучитель медлить не стал и, поднявшись на ноги, с силой впечатал мне в плечо с ноги. Терпимо, я даже не дергаюсь в ответ. Еще удар - руку практически отнимает. Последний, от злобы, направлен с такой силой, что слышится недвусмысленный хруст. Я уверен, - этот ублюдок переломал ключицу. Но мужчина поспешил доказать обратное, схватив за руку и вернув вышедший плечевой сустав на место. Мне простреливает плечо и руку так сильно, что это сказывается на моем выражении лица и глаз. Один ноль в пользу живодеров.       - Отличный кадр! Шикарно! Глаза прямо затоплены чувством вины за своё рождение, - голос оператора звучит очень воодушевленно.       - Ну и заебись, – заключает лысый, довольно ухмыляясь, - Я, конечно, не художник, и тебе, Лис, виднее, но не слишком ли скучно выглядит наш герой? Я начинаю медленно приходить в себя после болевого ощущения и слушать, о чём они говорят. Мне кажется это важным. Всё же лучше знать и быть немного готовым к грустному будущему.       - Пожалуй. Марафет осилишь? – оператор еще не насытился, ему еще нужно крови.       - Ну, конечно, котя, - лысый улыбается Лису, по отечески и неожиданно бьет ногой мне по лицу. Видимо, руки пачкать не хочет. Губа трескается, брызжа кровью, левая щека начинает опухать, - Извини промазал! – Это он мне? Но спросить об этом я не успеваю. Массивный ботинок второй раз мелькает перед лицом, встретившись с моим правым глазом. В ответ я только глухо рычу от острой боли и рвусь вперед. Мне во истину хочется его убить. Плечо воет ответной реакцией, в запястья впивается металл, но меня от "светлого" порыва останавливает другое. Тот мужик, что меланхолично всё это время стоял в стороне, без особых усилий хватается за цепь близко к металлическому ошейнику и дергает её, заставив меня тормознуть. Так я узнаю, что обруч изнутри нашпигован острыми клепками.       - Место, бля! – следует запоздалый комментарий от "начинающего кинолога".       - Раздень его, - лысый лениво отдает команду и удаляется в угол, видимо, чтобы пронаблюдать за процессом издалека. "Кинолог" вытаскивает нож из кармана, очень не хорошо скалится смотря в мои порядком обезумевшие глаза. Без прелюдии и пафосных угроз, нагибается и незамысловатыми движениями кромсает на мне одежду, периодически задевая меня лезвием, оставляя следы, которые потом станут шрамами. Так опыт оставляет зарубки на человеческой жизни, заставляя становиться более сильным. Расправившись с одеждой, мужчина с силой дергает оставшиеся лоскуты, оставляя меня абсалютно голым. Мне не стыдно, я оголялся публично и раньше. Меня беспокоит одно, что «раньше» уже в прошлом, слишком далеком, чтобы снова к нему возвращаться. На миг взгляд "кинолога" меняется, на вопросительный. Да, едва ли он ожидал, что я кроме ужаса способен демонстрировать задумчивость в столь щепетильные моменты.       - Без шмоток ты выглядишь интереснее, - подал голос лысый, тем самым прерывая зрительную дуэль. "Кинолог" больше не возвращается к игре в гляделки и с очень безразличным выражением лица залезает широкой рукой в свои карманы, выискивая нужный предмет. На этот раз он извлекает прозрачный пакет, я сразу понимаю, в чем назначение этого скромного предмета. Пакет оказывается на мой голове очень быстро, этот тип явно не первый раз "одевает" жертву насилия в убойное украшение. Сквозь шуршание полиэтилена я различаю звук лязга со стороны, и в этот же миг на мое тело рушится новая волна ледяной воды, заставив мои легкие инстинктивно сжаться в приступе вдоха. Я понимаю на краю сознания, дыхание - это жизнь. Когда ты безрезультатно рвешься из пут, когда твои легкие сводит от резкого вдоха, а воздуха нет, когда тело бьет первая судорога... что приходит тебе в голову первым? Не поверю, что люди, которые умирают от асфиксии уходят легко, это мучительный способ, бесконечная агония. Но и это было не последним, что пришло этим скотам в головы. Несколько ударов под ребра делают свое дело, я начинаю хрипеть, как раненный зверь, и рваться из оков в попытке избежать смерти. Это даже не унизительно. В этот момент ты исчезаешь, твое место занимает инстинкт. Налюбовавшись зрелищем, мучитель решает дать мне шанс и, наконец, рвет пакет на голове. Мой первый вдох такой глубокий, мутит мне голову, смазывает мысли, а шум закладывает уши, на время отрезая меня от реальности.       - Нет, псина, так просто ты не отключишься! – слышится откуда-то из далека. Под нос суют что-то страшно вонючее, меня это мигом приводит в чувство, заставив с новой решительностью ожидать дальнейшей расправы над собой. Я на миг задерживаю растерянный взгляд на лице "кинолога". Почему мне кажется, что ему это противно всё? В его темных глазах нет ни сожаления, ни веселья, ничего кроме усталости. А может мне только это кажется.