Глава 5. В двух шагах от перекрёстка. Андрей
13 июня 2017 г., 18:56
— Андрей Сергеевич, можно? — в кабинет робко заглядывает голова Кости.
— Да, что у тебя? — Андрей не отрывается от изучения нового контракта.
— Я вам кофе сварил, — щёки парня розовеют от смущения.
— Хорошо, поставь тут, — Казанцев ставит пометку карандашом на строке спорного момента — тут надо проконсультироваться с юристами — и переводит взгляд на Костю.
— Всё хорошо? Юля тебя вводит в курс дела? Тебе всё понятно?
— Да. Вы не переживайте. Я уже почти во всём разобрался, тем более, что я и раньше сестре помогал с бумагами, когда она не успевала.
— Да ты просто создан для этой работы, — улыбается Андрей.
— Спасибо, — тихо говорит Костя и переводит взгляд на фотографию в рамке:
— Это ведь Данила Литвинов, модель?
— Да, — отвечает Андрей и выжидающе смотрит на секретаря.
— Он красивый. Помню, в моей школе все девчонки по нему с ума сходили. И не только девчонки, — добавляет он.
— Ты тоже? — снисходительно спрашивает Андрей. Он так привык к подобной реакции людей на его Даньку, что его это почти не задевает.
Костя равнодушно качает головой:
— Я? Я нет. Он слишком красивый. Такие люди не могут принадлежать кому-то одному. Ими чересчур восхищаются, их слишком любят. Это портит. Это заставляет задумываться о своём превосходстве над остальными. Они перестают ценить то, что имеют.
Андрей задумчиво допивает кофе и протягивает Косте пустую чашку, на мгновение касается тёплых пальцев парня, тот вздрагивает и быстро отдёргивает руку. Чашка падает на пол и разлетается вдребезги.
— Простите, Андрей Сергеевич, я такой неловкий, — краснеет парень, — я сейчас все уберу.
— Не переживай, у нас есть технический персонал, это их работа. Позвони, они кого-нибудь пришлют.
Костя, не поднимая глаз, пятясь, выходит за дверь. Андрей постукивает карандашом по столу, мысли его совсем далеки от работы, слова этого парня словно открыли для него то, о чём он уже давно подсознательно догадывался, но не хотел анализировать. Теперь его тайные сомнения были озвучены, и это так сильно взволновало его, что он не может сосредоточиться ни на чём другом.
Казанцев сжимает виски ладонями, хмурится, смотрит в смеющееся лицо на фотографии: «Ты ещё мой, Данька?». Андрей не представляет, что будет с ним, если Литвинов вдруг уйдёт из его жизни. Хочется позвонить матери и попросить вызвать дурку: «Мама, моя детская психологическая травма снова даёт о себе знать».
Вместо этого набирает смс: «Скучаю по тебе каждую минуту», и отправляет абоненту «Мой светлый ангел».
Через минуту ответ: «Занят. Позже». Андрей горько усмехается, но тут же следующая смс: «Я тоже скучаю. Люблю тебя».
Казанцев слабо улыбается: может, он всё придумывает, может, у него развивается паранойя? Они так долго шли друг к другу, они преодолели столько препятствий, чтобы быть вместе. Это невозможно представить, что может случиться так, что их дороги вдруг разойдутся сразу и бесповоротно.
Андрей вновь смотрит на фотографию Дэна:
— Мы созданы друг для друга. Ты слышишь?
Усилием воли стряхивает оцепенение и заставляет себя погрузиться в работу.
Андрей любит своё дело, он безумно благодарен своему отцу, что так слепо поверил в него ещё тогда, когда он только учился, и непонятно было, что из него выйдет. Да, с родителями ему определённо повезло.
Когда он признался им в своей любви к Даньке, мама, вздохнув, сказала, что знала это с того момента, как увидела ту фотографию на Facebook. Отец же, не раздумывая, заявил, что Андрей может любить кого ему вздумается, лишь бы не было больше тех нервных срывов, которыми он пугал родителей на протяжении девяти лет.
С Данькиными родителями было всё наоборот тогда. Его отец кричал так, что казалось, от напряжения у него что-нибудь лопнет в голове.
Кричал, что всегда знал, что его сын больной, кричал, что надо было запереть его в психушке ещё тогда, когда случилась первая истерика в одиннадцать лет, кричал, что возлагал такие надежды на ту частную школу в Германии.
При упоминании школы начал кричать уже Данька. Из бессвязных обрывков в ярости брошенных фраз у Андрея тогда сложилось впечатление, что обучение в немецкой школе было испытанием для психики его друга. Потом он пытался расспросить Дэна, но тот, упрямо поджав губы, попросил его никогда не трогать эту тему, чем ещё больше убедил Казанцева в его подозрениях.
Андрей, увлечённый работой, не замечает, как проходит несколько часов. Случайно брошенный взгляд в сторону окна, и парень удивлённо смотрит на часы. Уже восемь, надо ехать домой.
Выключает моноблок, собирает нужные документы в папку и идёт к двери.
В приёмной за столом секретаря сидит Костя и сортирует входящую документацию. Андрей удивлённо смотрит на парня:
— Ты почему ещё здесь? Я думал, что один остался в здании.
— Андрей Сергеевич, если мой начальник ещё работает, то я не думаю, что будет правильно, если я уйду с работы раньше него, — уверенно заявляет Костя.
— Но теперь-то ты можешь позволить себе оторваться от этих интересных документов и позволить себе отдохнуть, — улыбается Андрей.
— Конечно, Андрей Сергеевич, — в ответ улыбается парень.
— Ты на чём до дома добираешься?
— На автобусе.
— Могу подвезти тебя.
— Правда? Здорово. Я так устал на самом деле. Моя хитрая сестра подумала, что я и без неё прекрасно справлюсь, и исчезла в неизвестном направлении.
Перекидываясь ничего не значащими фразами, они спускаются по лестнице. У Кости вдруг подворачивается нога, и он, чтобы удержать равновесие, хватается за плечо Андрея, прижимаясь к нему всем телом. Мгновение парень дышит Казанцеву в шею, потом поднимает к нему пылающее лицо и шепчет:
— Простите.
Андрей непонимающе смотрит на Костю, смутное подозрение закрадывается ему в голову, и он спрашивает:
— Что происходит, Костя?
— Ничего, — ещё больше краснеет парень, — голова закружилась, у меня иногда так бывает, когда волнуюсь.
— Ты сейчас волнуешься?
— Нет, — слишком быстро отвечает он и ещё больше краснеет.
По дороге Костя сидит молча, не поднимая глаз, и с увлечением разглядывает свои руки, сложенные на коленях. Андрей тормозит возле его дома, и парень, не оборачиваясь, хрипит что-то невнятное, пулей вылетает из машины и, чуть не падая по пути, несётся к своему подъезду.
Андрей, нахмурив брови, внимательно провожает его взглядом, качает головой и едет по направлению к своему дому.
Поднимаясь на свой этаж, он гадает, вернулся уже или нет его Данька. Открывает дверь и тут же оказывается в объятиях Литвинова.
— Я тебя так ждал, — жарко, с придыханием шепчет ему в ухо Дэн, — я так скучал. Я думал о тебе весь день. Так хочу тебя.
Андрей замирает в его руках, скользящих по шее, путающихся в волосах. Ему не хочется сейчас ни о чём думать, да он и не может, мысли тягучим потоком скатываются вниз и замирают сладкой тяжестью внизу живота.
Дэн прижимает Андрея к входной двери, вжимается в него всем телом, дышит ему горячо в открытые губы, медленно вплавляется в них, затягивая Казанцева в глубокий поцелуй.
Андрей плывёт от прикосновений своего ангела, шепчет ему что-то совсем неразборчивое, но понятное им двоим. Дэн улыбается и, наконец, отстраняется от парня.
— Я приготовил ужин.
— Боже, сколько всего и всё для меня, — тихо смеётся Андрей.
— Не смей сомневаться в моей любви к тебе. Слышишь? — Дэн угрожающе машет пальцем перед носом Казанцева.
Тот снова смеётся и ловит его палец губами:
— Прости.
— Пойдём ужинать, мой Пиноккио.
— Почему это я Пиноккио?
— А тот тоже всё унылый ходил и не верил, что его любить можно, — фыркает Данька.
— Я верю… просто… — начинает Андрей.
— Что просто? — насмешливо уточняет Литвинов.
— Просто я такой дурак, — выдаёт Казанцев и облегчённо смеётся.
После ужина Дэн с любовью смотрит в лицо своего парня и, медленно растягивая слова, предлагает:
— Пойдём в душ? А потом в кроватку. Сегодня я буду нежно любить тебя всю ночь.
Андрей удивлённо вскидывает взгляд:
— Ты умеешь нежно?
— Нет. Но сказать-то я это могу.
Парни синхронно смеются, и Андрей в этот вечер забывает о терзающих его сомнениях.
