Невидимые узы-2: Не урони моё сердце

      — Что значит — ты разрываешь контракт? — Нонна удивлённо отрывается от установки аппаратуры в своей студии. — Странные у тебя шутки.       — Ну, ты же сама понимаешь, что я сейчас профнепригоден, — Дэн обводит пальцем разбитое лицо.       — Ничего, мы отодвинем сроки, — равнодушно пожимает плечами Азарова, подходит к Литвинову и касается губами синяка на его скуле.       Дэн отходит от неё на два шага назад, выставляет вперёд руку:       — Не надо, Нонна. Поиграли и хватит. Я решил закончить свою обалденную карьеру в мире гламура.       — Решил закончить? — Азарова растерянно смотрит ему в лицо. — Так никто не делает. Никто сам не уходит.       — Значит, и тут я буду первым.       Нонна изучающе вглядывается в его глаза и вдруг понимает, что он не шутит. Он и в самом деле уходит. Уходит из модельного мира, уходит от славы, уходит от неё.       — Ты не можешь так просто взять и уйти, — убеждённо говорит она.       — Почему же?       — У тебя контракт со мной. Это очень большие деньги. Я не отпущу тебя.       Нонна слышит себя со стороны и с ужасом понимает, что говорит эти слова умоляющим тоном. Она поджимает губы и сурово смотрит на Литвинова:       — Тебе это дорого обойдётся, если захочешь расторгнуть договор. Во-первых, у тебя не хватит денег, чтобы покрыть неустойку, во-вторых, о тебе пойдёт такая дурная слава, что тебя не возьмёт ни одно агентство, несмотря на всю твою популярность.       Дэн усмехается:       — Ты совсем не знаешь меня, Нонна. Думаешь, переспала со мной несколько раз и узнала про меня всё?       Нонна отворачивается к окну, достаёт сигарету:       — Что ты хочешь этим сказать?       — Я с Андреем.       — Что? Снова?       — Всегда, Нонна. Я и не уходил от него на самом деле. Рано или поздно этот фарс должен был прекратиться. Так или иначе. Мы не можем друг без друга.       — Вы же такие разные. Вы не подходите друг другу.       — Это ты когда так решила? Когда захотела прибрать меня к своим рукам? Или когда давала ценные указания Косте? Это видимость, что мы разные. Я люблю его с одиннадцати лет, я готов на всё ради него. Тебе трудно это понять?       Нонна, пытаясь справиться с волнением, поворачивается к нему:       — Почему же трудно. Ради тебя я пошла против своих принципов. Но я понимаю Казанцева. Если бы ты был моим, я бы тебя тоже не отпустила. И как ты мог поверить, что он мог заменить тебя кем-то? Тебя нельзя заменить. Ты особенный.       — Он тоже особенный.       Нонна горько усмехается:       — Да, вы оба особенные. Умеете разбивать чужие сердца. Проваливай.       — Что с контрактом?       — Я посчитаю, сколько ты мне должен.       Дэн поворачивается, идёт к выходу. Азарова, вспомнив что-то, говорит ему в спину:       — Кстати, помнишь, я говорила тебе про съёмки фильма? Режиссёр хочет встретиться с тобой.       — Неинтересно, — не оборачиваясь, бросает Литвинов.       — Да, я знала, что ты так ответишь — решила проверить свою догадку.       Дэн останавливается, оглядывается на неё:       — Спасибо, Нонна.       — Убирайся.       И только после того, как за ним закрывается дверь, она позволяет себе снять с лица невозмутимую маску Железной леди, закрыть глаза и медленно опуститься на пол своей студии.

* * *

      — Ты собрался? — Даша заглядывает в палату и выжидающе смотрит на Андрея.       — Да, можно ехать — бумаги на выписку уже у меня. Где Данька?       — Уже подъезжает. Не забывай — никакой работы ещё хотя бы неделю. Полный покой.       — Да, мамочка, — смеётся Казанцев и притягивает Дашу к своей груди. — Я так люблю тебя. Знаешь?       — Ладно уж, — вздыхает покрасневшая девушка. — Сказал бы ты мне такое лет семь-восемь назад, умерла бы от счастья. Смотри, Данька услышит — горло мне перекусит в прыжке.       — Ты так много для меня сделала. Я недостоин твоей дружбы.       — Ты дурак. Любят не за что-то, любят просто так.       — Ты чудо, — целует её в висок. — Глебу так повезло.       — И мне с ним повезло, — улыбается Даша.       — Захар точно не мой? — спрашивает Андрей.       — И когда ты уже успокоишься? — смеётся девушка и тянет Андрея к выходу.       На улице уже ждёт Литвинов с огромным букетом красных роз, которые тут же суёт в руки опешившему Андрею.       Тот смотрит на Даньку округлившимися от изумления глазами:       — Это что?       Литвинов смеётся:       — А это, чтобы ты видел, как я рад видеть тебя живым и здоровым.       — А просто сказать?..       — А просто сказать будет непафосно.       Даша фыркает:       — И всегда эти ваши педрильские штучки. Давно не слышала историю о том, что вы выросли вместе и вы как братья.       Парни хохочут в голос, а Даша, поцеловав по очереди каждого в щёку, садится в подъехавшее такси:       — Отдыхайте сегодня, а завтра приезжайте к нам. Я приготовлю ужин — посидим в семейном кругу.       Такси отъезжает, Дэн смотрит в глаза Андрею:       — Я разорвал контракт с Нонной.       — Почему? — Казанцев внимательно глядит в его лицо.       — Не хочу больше отдаляться от тебя. Не хочу никаких съёмок, никаких отъездов в другую страну. Не хочу больше оставлять тебя надолго. Эта жизнь разрушала меня и наши отношения. Пора что-то менять.       — И что ты хочешь поменять?       — Восстановлюсь в институте, доучусь последний курс. А потом, может быть, мой парень возьмёт меня на работу секретарём, — подмигивает Дэн.       — Место секретаря, к сожалению, занято, отец уже подобрал специалиста после ухода Яковлева, — смеётся Казанцев. — Но у нас освобождается должность коммерческого директора. Потянешь?       — Время покажет, — Дэн крутит на пальце ключи от машины. — Домой?       — Домой. Кстати, как Нонна тебя так легко отпустила?       — У неё не было выбора. И она выставила мне неплохой счёт за расторжение контракта.       — Тебе нужны деньги?       — Нет, я с ней уже рассчитался.       — Много отдал?       — Почти всё, — улыбается Даниил. — Буду теперь сидеть у тебя на шее, папик.       Андрей притягивает парня к себе, прижимается к его щеке тёплыми губами, скользит к уху и шепчет:       — Сиди, главное, держись крепче. У тебя в руках моё сердце. Не урони его.

* * *

      — Так, иди переодевайся и ложись. Я приготовлю что-нибудь поесть и позову тебя, — распоряжается Дэн, как только они входят в свою квартиру.       — Данька, — Казанцев тянет его к себе, — я так соскучился по тебе. Ты просто не представляешь, как мне тебя не хватало. Я поверить не могу, что почти потерял тебя. Я не хочу есть, я хочу обнимать тебя каждое мгновение.       — У тебя впереди целая вечность этих мгновений, — говорит очень серьёзно Дэн. — Но если ты сейчас не ляжешь в кроватку — я тебя отшлёпаю.       — Отшлёпайте меня, мой господин, — фыркает Андрей и с мальчишеским вызовом смотрит в глаза своего парня.       Тот обхватывает его лицо ладонями, целует в полуоткрытый рот, тяжело дышит и подталкивает Казанцева к открытым дверям их спальни.       — Я буду сверху, — смотрит выжидающе.       Андрей хмурится, поджимает губы, согласно кивает.       Литвинов медленно раздевает его, осторожно касаясь обнажённой кожи, толкает парня на кровать. Стоит перед ним полностью одетый, и изучающе рассматривает раскинувшегося перед ним друга так, словно видит его в первый раз, словно забыл, как он выглядит в откровенные минуты их близости.       Наклоняется над ним, покрывает поцелуями его шею, пальцами нежно сминает губы, заставляя их открыться, поцелуи становятся глубже, настойчивее, и вот уже Андрей стонет под его ртом, откидывает назад голову, закрывает глаза. Данька спускается ниже, очень легко прикусывает твёрдый возбуждённый сосок, облизывает, снова кусает, всё так же едва касаясь зубами, сползает ниже, ведёт языком дорожку по животу, склоняется над возбуждённым членом, прижимается к нему губами, скользит по всей длине. Чувствует усиливающуюся пульсацию, улыбается:       — Не так быстро, любимый.       Поднимается, освобождает себя от одежды, глядя на пылающие от возбуждения щёки Андрея. Вновь наклоняется над его телом, сгибает ноги парня в коленях, разводит в стороны:       — Как ты там говорил, будет стыдно, но очень приятно?       Андрей приподнимается на локтях, удивлённо смотрит на светловолосую голову между его ног, и тут же откидывается назад, судорожно изгибаясь в позвоночнике от сладкого ощущения горячего языка между ягодицами.       Язык порхает по краям тугого колечка мышц, облизывает, дразнит, смачивает слюной и погружается в дрожащую бархатную темноту. Андрей вздрагивает от новых эмоций, рефлекторно толкается навстречу, но Дэн уже отстраняется, шепчет:       — Тс-с-с, сейчас... — тянется куда-то под подушку, — я тут кое-что приготовил, — достаёт тюбик, выдавливает себе на ладонь тягучую жидкость, ведёт руку вниз и осторожно толкается скользкими пальцами внутрь тела Казанцева. Тот вновь изумлённо распахивает глаза, закусывает губы, а Дэн постепенно, не торопясь, расширяет сопротивляющиеся мышцы, пока не чувствует, что уже можно.       — Люблю тебя, — шепчет он и аккуратно входит в готового для проникновения, трепещущего от желания Андрея. Следит за его реакцией, за малейшим изменением мимики лица, постепенно увеличивает темп:       — Не сдерживай себя, детка. Кончи для меня.       Андрей тянется к нему, обхватывает руками за поясницу, двигает вперед бёдрами, замирает перед надвигающейся волной оргазма, хрипло стонет из самого горла, судороги проходят по всему телу, передаются цепной реакцией Дэну, который подхватив ритм друга, приходит к финишу вместе с ним.       Литвинов приподнимается над Андреем, убирает мокрые волосы со вспотевшего лба, целует обкусанные губы, улыбается и ждёт, пока его партнёр откроет глаза.       Тот, ещё в сладкой истоме, смотрит косящим взглядом в лицо Даньки и сиплым от криков голосом спрашивает:       — Кто ты и куда дел моего садиста?       Дэн качает головой и серьёзно отвечает:       — Не знаю, огорчит ли тебя эта новость, или обрадует, но своего садиста ты больше не увидишь. Он умер в той аварии. Когда я думал, что потерял тебя, я понял, что никогда в жизни больше не захочу сделать тебе больно. Вот, как-то так.       Андрей притягивает Даньку к себе, прижимает его к своей груди, шепчет в светлые волосы:       — Я так люблю тебя. Больше не отпущу тебя. Никогда не покидай меня.       — Никогда, — подтверждает Дэн, — ведь твоё сердце у меня в руках.       — Не уронишь?       — Ни за что.       Литвинов целует Андрея в висок и приподнимается с кровати:       — А сейчас я всё-таки приготовлю тебе ужин.       Идёт по направлению к кухне.       Андрей садится, смотрит ему в спину, о чём-то думает и вдруг зовёт его:       — Даня...       Литвинов поворачивается:       — Что, родной?       — Думаю, мне пора познакомиться с Соней.

The end.