Кровь цвета ночи

      - Уходи, Лекса.       Голос Луны дрожит, а ее саму - трясет. Лекса еще никогда не видела подругу в таком состоянии. Девушка не знала, что делать, как поддержать и как успокоить ее, поэтому просто стояла рядом, беспомощно глядя на то, как по щекам натблиды безудержно катятся слезы.       Кажется, что и сама Луна не знала, как успокоиться. Ее руки бесцельно блуждали по телу, размазывая по светлой коже еще не засохшую кровь. Волосы ее спутались от пота, грязи, крови и слез, кожаный доспех неуклюже съехал куда-то в бок: одна из лямок крепления была перерезана острым клинком.       Лекса села рядом с подругой и сильным рывком вернула нагрудник на нужное место. Луна не отреагировала, даже не пошевелилась, продолжая глухо ронять слезы. Это беспокоило Лексу сильнее всего. Девушка старалась придумать хоть что-то, чтобы отвлечь ее, но в голову как назло ничего не приходило. Она лишь продолжала поправлять доспехи, заплетая из уцелевших лямок замысловатые узлы.       - Нам нужно идти, - сказала она, когда с нагрудником было покончено. Словно в подтверждение ее слов вдалеке послышался призывной крик рога - настал их черед.       Лекса встала. Ее колени дрожали, а ладони вспотели - девушке страшно. Мысль о том, что через несколько минут ей предстоит скрестить клинки с подругой, нагнетала и давила на плечи. Больше всего ей хотелось сейчас сбежать и никогда не возвращаться на арену. Но она не может позволить себе этой слабости. Там, за стенами ветшающего здания, за бессметной толпой зевак ее ждут самые преданные люди. Они ждут ее выхода, чтобы с замиранием сердца следить за ее поединком. Они ждут ее выхода, чтобы с надеждой смотреть в ее спину, когда она будет всходить на престол.       Девушка обернулась, чтобы убедиться, что подруга следует за ней, но та продолжала сидеть без движения.       - Луна! - громко окликнула ее Лекса, толкая в плечо и ловя на себе полный боли взгляд натблиды.       - Я не хочу, Лекса, - выдавила она из последних сил, вновь глотая слезы. - Я не хочу больше никого убивать. Я не хотела никого убивать!       Голос Луны сорвался на крик. Она вскочила на ноги и с силой толкнула Лексу в грудь, словно девушка была виновата во всем. Но Лекса и не думала обижаться, прекрасно понимая чувства подруги, ведь сама чувствовала почти тоже самое.       - Луна...       - Я так больше не могу! - продолжала неистово шептать та. Взор ее затуманен, а движения рваные, голос хриплый, срывающийся; однако она истинно верила в то, что говорила. - Они превратили меня в монстра. Я превратила себя в монстра. Кем я стала, Лекс? Почему я это сделала? Зачем? Зачем?..       Голос ее затихал, будто силы покидали тело. Ноги ее подкосились, но Лекса успела подхватить натблиду прежде, чем ее колени коснулись пола. Она усадила Луну на скамью, а сама села на корточки напротив, откидывая со лба бледной как смерть Луны непослушные кудри.       Столько Лекса себя помнила, Луна всегда была сильной. Вместе с братом они стали для нее семьей; ни с кем их послушников Лекса больше не сошлась так близко. Они были старше всего на год, но казались такими взрослыми и могучими, что превратились в еще один пример для подражания.       Но теперь, глядя на то, как под победный рог Луна смотрела на поверженного, истекающего темной кровью брата, Лекса больше не знала, на что равняться: на жестокость подруги или жертвенность Эйдана, так просто поддавшегося сестре. Лекса не была уверена, заметили ли это остальные, но она могла поклясться, что Эйд специально выбросил меч, дав Луне нанести смертельный удар - он бы не смог ее убить.       - Дух Командующего выбрал тебя в этом поединке. Ты просто была сильнее. Эйден бы гордился тобой, - попыталась успокоить девушку Лекса.       - Нечего гордиться теми, кто так хладнокровно убивает, - со злостью процедила в ответ Луна. При упоминании имени брата в ее глазах загорелся огонь. - Мне нет оправдания, как и тем, кто заставляет нас убивать друг друга. Мы росли вместе, Лекса. Мы делили еду и кров; неужели только для того, чтобы потом убить друг друга за верховенство власти? Я не хочу этого. И не буду.       Ее слова глубоко трогают Лексу. Ее душа отзывалась на них, ей хочется поддержать Луну. Но вместе с тем девушка понимала - у них нет выбора. Завещанное Прамхедой должно совершиться.       - Мы не можем так поступить. У нас нет выбора.       - Выбор есть всегда! - вновь вскрикнула Луна. - Я уйду. Сбегу. Я больше не буду убивать. Клянусь памятью брата. Ты со мной?       Лекса с ужасом посмотрела на подругу. Она просит совершить измену. Девушка понимала чувства подруги, но их учили ставить общее благо выше собственных чувств и желаний. Лекса ее могла забыть это, не могла отрешиться от долга и прожить всю жизнь в бегах.       В голове ясно слышались голоса наставников, когда-то давно уверивших ее, что она станет Командующей. Лекса не может их разочаровать. Она обещала.       Ее пальцы сжались на клинке Аньи. Лекса вспомнила обещание вернуть его после победы в конклаве, и это обещание сжало сердце девушки стальной хваткой. И она понимает, что не сможет уйти.       - Я не могу, - девушка покачала головой, на секунду закрыв глаза, чтобы подавить подступающие слезы. - Я не могу, Луна. Я не уйду.       Подруга смотрит на нее с сожалением. Лекса видит в ее глазах отражение собственной беспомощности. Этот взгляд ранит в самое сердце, царапает чем-то острым прямо изнутри; она никогда не могла представить, что будет терпеть боль сильнее физической.       - Но и мешать тебе не буду.       Глаза Луны округлились, когда она услышала это. Она чуть приоткрыла губы, желая что-то сказать, но вместо этого просто сжала Лексу в объятьях.       - Спасибо тебе, - прошептала натблида так тихо, что слов было почти не разобрать.       Лекса лишь бессильно кивнула. Теперь на ее плечах будет одна тайна - первая, но точно не последняя. Она с трудом выпускает подругу из объятий и силится уйти, но та в последний момент хватает ее за запястье и смотрит прямо в глаза.       - Надеюсь, и ты обретешь свой покой.

***

      Где-то вдалеке снова звучит рог и по толпе проносится восхищенный шепот, когда черный от крови клинок Лексы пожирает последнюю жизнь окончившегося конклава.