Листья Шойкановой Рощи

      В ту же ночь Даламар покинул заседание Конклава магов. Он рассказал им о планах учителя, а по возвращению расскажет Рейстлину и об их решении.       Всё, что происходит, — часть плана шалафи. Пар-Салиан отослал Крисанию, светлую жрицу, в прошлое, за несколько недель до Катаклизма, вместе с близнецом Рейстлина Карамоном. Тогда жил достаточно могущественный жрец, способный помочь ей.       А после шалафи использует Крисанию в прошлом для своих личных целей.       Гнев вскипел в нём при мысли, что Посвященная дочь Паладайна, столь преданная своей вере, видящая только свет, — не видит собственной тьмы. И потому шалафи было так просто соблазнить её...       Даламар закусил губу, прислоняясь к гардеробу. Он не может лгать себе: этот гнев вызван не наивностью жрицы, а ревностью. Да, Рейстлин не испытывал к женщине каких-либо искренних чувств, но он уделял ей так много внимания... Она была нужна учителю для его замысла, и, если она умрёт в конце, это лишь приблизит шалафи к нужному результату.       Неосознанно Даламар прикоснулся рукой к своей груди, где всё ещё кровоточили раны, причиняя невыносимую боль. Их словно нанесли несколько секунд назад. Однако эльф чувствовал благодарность за урок. Никогда больше он не попробует вызвать в хозяине Башни хотя бы подобие чувств.       Мага ничего, ничего не волновало... кроме магии. Даламар должен стать таким. Этот урок принес ему много боли, но он необходим для каждого, кто хотел бы обладать такой силой.       Даламар вынуждал себя улыбаться, не обращая внимания на раны. Он всё ещё считал, что план учителя безумен. Ворваться к Такхизис, Богине Тьмы, в Бездну, чтобы свергнуть её. На этот раз навсегда. Он отказывался принимать такой вариант. Но всё же Даламар знал, что шалафи достаточно могущественен, чтобы совершить это.       Его шатало: ноги не могли дольше выдерживать вес тела. Он, опираясь на стену, медленно продвигался к кровати, на которую со стоном опустился.       Нет, мысль о том, что шалафи мог достичь успеха, ужасала его. Он станет Богом, займёт место Такхизис. И Даламар знал — предполагал с ужасающей уверенностью, — что учитель не будет терпим к кому-либо вроде него. Он не захочет видеть в мире никого действительно могущественного. Никого с глубокими познаниями в Искусстве. Это знали и маги Вайрета, и эльфу, как и им, оставалось только молиться, чтобы Рейстлин не достиг успеха.       — Ученик... — ласково прошептали рядом. Даламар обернулся и со страхом обнаружил, что учитель сидит рядом с ним на кровати, одетый в чёрную бархатную мантию. Сердце Даламара пропустило несколько ударов, после чего забилось быстрее, оправляясь от шока. — Вижу, ты вернулся... Скажи, что же планирует Конклав? — мягко спросил Рейстлин.       Даламар задыхался. Он смертельно устал и был истерзан болью. Лицо не поддавались контролю, и губы дрожали. Шалафи вздохнул и внезапно в его руке появился бокал с вином.       — Выпей. Станет лучше, — пробормотал он и поднёс бокал к губам ученика. Тёмный эльф послушно сделал несколько глотков, и, когда жидкость обожгла ему горло, он вновь был вынужден бороться с чувствами, которые вызвала в нем подобная забота со стороны Рейстлина.       — Итак... Ученик? — насмешка в голосе Рейстлина звучала слишком отчетливо, и на короткое мгновение Даламар зажмурился, чувствуя себя так, словно его продолжают истязать. Когда он открыл глаза, в них можно было прочесть лишь холод без единой эмоции; даже боль ушла без следа.       — Как ты и полагал, шалафи, они отправили Крисанию в прошлое, к Королю-Жрецу. Твой брат будет сопровождать её...       Холодный, едкий смех Рейстлина заставил его остановиться.       — О, братец, ты всё ещё пытаешься меня защитить... Да будет так. Я позволю тебе, если ты так хочешь.       Силы Даламара окончательно покинули его. Комната начала вращаться; он не мог больше сохранять равновесие. Но когда он подумал, что вот-вот потеряет сознание, руки учителя подхватили его и осторожно уложили на кровать.       — У каждого из нас свои желания, верно? — тихо сказал Рейстлин, пока его золотые глаза удерживали эльфа от обморока. — Я знаю высоту своих амбиций... А что же касается твоих? Скажи мне, что заставляет тебя рисковать жизнью? Я понимаю, любовь к Искусству. Но это не всё. Ты хочешь отомстить своим соплеменникам, получить контроль в Сильваносте? Это было бы видно по глазам, ученик.       Глаза Рейстлина сузились, когда к нему пришла очередная мысль, но Даламар слишком устал, чтобы увидеть это.       — Быть может, моя сестра? Китиара, Повелительница Драконов? Ты желаешь её? — его выводила из себя мысль о том, что кто-то другой может прикасаться к этой гладкой коже, может разжигать пламя страсти в глазах тёмного эльфа. Он наклонился так, чтобы его лицо было прямо напротив лица ученика. Так Даламар не мог отвести взгляд. — Я прав, Даламар? Это о ней ты мечтаешь?       Тёмный эльф побледнел ещё сильнее, но не смог отвести взгляд от глаз мага.       — Нет, шалафи, я бы никогда не поверил ей... — тихо-тихо ответил он, потому что боль в груди вновь вернулась. На глазах выступили слёзы.       Рейстлин мрачно и торжествующе улыбнулся. Ученик не достанется его сестре, и он лично убедится в этом. Даже если ему самому придётся приложить руку к её убийству. Он больше никому не уступит, никогда не будет сносить насмешек и отказа. Невозможно насмехаться над Богом.       Эльф уже начал дрожать от боли. Жар, исходивший от его тела, вновь вернул Рейстлина в реальность. Он чувствовал, как близость Даламара вновь пробуждает в нём желание податься вперед и коснуться его волос.       Он может это сделать. Ничто не остановит его: ни ученик, ни он сам. Сейчас он даст похоти завладеть им, а после продолжит идти к своей цели. Раз и навсегда Рейстлин Маджере докажет, что он действительно готов пожертвовать всем ради магии. Ему не впервой отдавать что-то. Здоровье. Брата. А теперь — сердце единственного существа, которое смогло пробудить в нём нежность.       Рейстлин прислонил посох к стене.       Он нежно провёл пальцами по груди Даламара. Маг сделал вид, что не услышал стона боли, задевая прикрытые мантией раны.       — Но ты доверяешь мне? — мягко спросил он, впиваясь в беспомощное тело жадным взглядом. Затем он дёрнул на себя ворот мантии Даламара. Ткань треснула, обнажая плечи ученика.       Тёмный эльф дрожал всем телом, шепча что-то на своём родном языке и смаргивая слезы, которые внезапно обожгли глаза.       Рейстлин нежно касался губами его щёк, прокладывая дорожку к губам. Поцелуй ощущался намного ярче, чем прошлой ночью, потому что Даламар обвил его плечи руками, трепетно прижимаясь ближе и пылко отвечая.       Маг спешно обнажал бледную кожу своего ученика, прижимая к себе податливое тело. Невзирая на то, что одежды Рейстлина всё сильнее пропитывались кровью Даламара, на лице тёмного эльфа не осталось и тени боли. Он настойчиво прижимался ближе к губам шалафи, углубляя поцелуй, тем сам вынуждая забыть обо всех амбициях, желаниях и планах. Всё, что было важно для Рейстлина на тот момент — потемневшие глаза эльфа, тепло, исходившее от его тела и запах осиновых листьев, который словно распространялся от взмокшей кожи.       Как только маг расстегнул свою мантию, Даламар подался к нему, пряча лицо в основании шеи. Он прижимался к телу учителя так, словно боялся потерять его, боялся, что всё окажется очередным сном. Или что шалафи оттолкнет его и отвернётся от него навсегда.       Но Рейстлин не нашёл бы в себе сил так поступить. Желание обжигало так, как до этого горела в его душе только магия. Страсть вынуждала продолжить, зайти дальше, довести начатое до конца, вновь почувствовать то странное и непривычное наслаждение, которое вызвало у него неуверенное движение эльфа, вырывая удивлённый стон. Маг вновь накрыл губы своего ученика грубым, властным поцелуем, препятствуя словам, которые он никогда и ни за что не хотел услышать от него. Но он и без слов всё знал.       По щекам Даламара всё ещё стекали слезы, но он и не думал сопротивляться рукам учителя, которыми тот спешно избавлял его от остатков одежды. Он давно желал этого, но... Мечта вот-вот обратится кошмаром.       Он всхлипнул в поцелуй, почувствовав острую боль проникновения, проводя по серебристым волосам, другой рукой беспомощно сминая простыни.       Маг застонал и сорвался на быстрый темп. Слишком долго он отказывался от страсти, и теперь это казалось для него чересчур. Мысль о том, чтобы отказать Даламару в любви, сломать его, виделась кощунственной. Ничто на Кринне, даже Боги, не могли дать ему такого наслаждение, как трепещущее под ним тело.       Если бы он только знал раньше, что никакая божественная сила не способна заставить добровольно отдать свою душу и тело. Это отчаянная любовь вынуждала Даламара цепляться за него, разжигая похоть и желание, отгоняя тоску и холод.       Рейстлин позволил себе отдохнуть в объятиях Даламара, пока сомнения и неутолимая жажда власти вновь брали верх над временным умиротворением в его сознании. Чувства ничего не значат для него. Только магия. Магия и сила, а они не терпят конкурентов.       Он резко вырвался из рук ученика. Даламар всё ещё дрожал, но не мог произнести ни слова, — лишь смотрел, как учитель быстро одевается.       Наклонившись и подняв посох, Рейстлин направился к двери. Там он обернулся и бросил на эльфа ледяной взгляд.       — Ты слаб, ученик, — ядовито прошептал он, — потому что ты до сих пор не понял, что не существует ничего важного, кроме магии... Но, возможно, тебя хватило бы на то, чтобы согреть постель какого-нибудь могущественного правителя... Как милая игрушка? Моя сестра точно заинтересуется...       Даламар опустил взгляд и надломленно вздохнул. Агония в груди сменилась пустотой, которую вряд ли что-либо ещё могло заполнить. И это сулило ему апатию, но и мир. Даже если это был покой остывшего сердца, Даламар с радостью бы принял его.       Не было слёз, когда дверь захлопнулась за шалафи, не было злости, не было печали.       Рейстлин был отличным учителем. А Даламар на этот раз понял урок.       — Нет, я не доверяю тебе... — прошептал он напоследок, отвечая на вопрос учителя. Китара, Конклав, Рейстлин — он больше не доверится никому.       Он будет один. Как и его шалафи.