Сага о Хаконе

Глава 6 Пока армия Хакона добралась до пещер Северного народа, бороды Восточных гномов немного отросли, так что войти в пещеры они, всё же, согласились. Радость северян, увидевших, наконец, своего короля впервые за пять долгих лет, трудно было бы передать словами. Эльфы, изначально не желавшие даже приближаться к пещерам, после первой снежной бури, всё же, согласились расположиться в гротах. Спустя пару месяцев работы, когда все прибывшие были облачены в доспехи, объединённое войско выступило в поход. В отличие от первого раза, Хакон не был столь самоуверенным, но в успех верил так же безоговорочно. Подойдя к воротам Двергхала, он громко проговорил: – Я Хакон, сын Асджера, внук Фроуда, прямой потомок Рагнера Белобородого, наследный король гномов Севера и единственный законный владыка Двергхала, хочу видеть вашего правителя. В тот же миг врата распахнулись. Спустя несколько минут, на пороге показался огромный, чудовищно-уродливый орк, над которым, как показалось Хакону, при создании, боги не только постарались, но и поглумились. – Я Гроуэрик, владыка этих чертогов. Что ж, если тебе показалось мало в первый раз и ты вернулся во ворой, то он для тебя станет последним, внук Фроуда, сдавшего мне этот дворец! Медленно вытащив секиру и натянув на руку щит, гном проговорил: – Вызываю тебя на бой. Пусть армия проигравшего уйдёт ни с чем, а армия победившего заберёт дворец! Орк рассмеялся. Его хохот, отражаясь от скал, заполнил собой всё плато, на котором стояла армия Хакона, и располагался вход в Двергхал. – Пусть будет так! – проговорил Гроуэрик. Выхватив огромный, испещрённый зазубринами и пятнами коррозии клинок, он побежал в сторону гнома. Хакон тоже побежал к нему навстречу. В нескольких шагах от подгорного короля, орк замахнулся мечом и направил свой удар диагональным рубящим снизу. Спарировав меч щитом, Хакон попытался ударить Гроуэрика в живот секирой, однако тот смог сбить гнома с ног, толкнув сапогом в щит. Быстро поднявшись, Хакон еле успел увернуться от летящего на него удара сверху, и попытался достать врага хотя бы штыковым ударом. Однако тот отвёл топор мечом и, перехватив второй рукой за кисть, отшвырнул гнома на несколько метров. Гном поднялся и бегом направился к орку. Тот попытался снести ему голову, однако Хакон, уворачиваясь, споткнулся и на животе проехал между ног противника, задев голеностопное сухожилие левой его ноги. Изрыгая проклятия, гигант, намереваясь проткнуть наследника Рагнера насквозь, с разворота вогнал меч в землю подле него. … Бой продолжался весь день, Хакон сражался из последних сил, равно как и его недруг: тот тоже не ожидал встречи с таким выносливым соперником. Вдруг кто–то из гномов крикнул: – Посмотрите на небо! Гномы, и Хакон в том числе, обратили взгляды вверх и не смогли сдержать вскрика изумления: ночное небо пронзила полоса красного свечения, сперва блеклая, но постепенно становящаяся всё ярче и ярче. Орк, тоже слышавший о пророчестве, прорычал: – Пророчество – ложь. Но ваш король умрёт раньше, чем это станет вам ясно, глупцы! С этими словами он попытался проколоть гнома. Тот прикрылся щитом, однако кусок его скололся, и орочий клинок скользнул по локтю Хакона, оставив неглубокую рану. Рассвирепев, гном метнул свой топор прямо в горло орку, и тот, захрипев, осел на землю. – Оставьте Двергхал! Как обещал ваш повелитель! – прокричал Хакон вглубь дворца, и оттуда послышалось ехидное: – Наш повелитель – это тот, кто повелевает нами. Гроуэрик мёртв, значит, он больше не повелитель! Несколькими мгновениями позже врата Двергхала захлопнулись. Собравшись вокруг них, гномьи короли со своими приближёнными долго перешёптывались о чём–то, после чего обратились к богам. Они читали тексты на понятном лишь гномам языке, и врата, подчиняясь древней магии, распахнулись. Объединённое войско вошло в Двергхал легко, как горячий нож в масло, уничтожая всех до единого, не щадя женщин и детей наравне с солдатами. Обезглавленная армия орков несла огромные потери, в то время как гномы и эльфы оные со своей стороны могли посчитать на пальцах. Наконец, орков загнали в тронный зал, и те забаррикадировались там. Зал решено было взять в осаду. Это дало свои плоды: родника в тронном зале Рагнер Белобородый не предусмотрел, что сыграло на руку Хакону и его войску. Спустя пять дней осаждённые запросили пощады. – Открывайте ворота! – приказал Хакон, и врата распахнулись. Осаждённые увидели перед собой несколько сотен натягивающих тетивы луков эльфов и готовых к стрельбе из арбалетов гномов. Хакон рассмотрел среди орков множество женщин и детей, однако щадить он никого не собирался. – Хакон, – подал голос один из орков. – Имей понятия о чести: отпусти детей. – Ты смеешь просить меня о подобном? Я предлагал вам уйти. Но вы отказались! – испепеляя его взглядом, процедил сквозь зубы подгорный король и взмахнул рукой. Весь тронный зал накрыло тучей стрел и арбалетных болтов. Не уцелел никто. Зал почти по щиколотку наполнился чёрной орочей кровью, в которой, одно на другом, лежали, утыканные стрелами мёртвые тела. На какое-то мгновение воцарилась тишина, после чего Хакон проговорил: – Друзья! Двергхал наш! Просторные залы чертогов Рагнера наполнили крики ликования гномов и эльфов, однако Хакону было не до праздника. Полученное ещё в бою с Гроуэриком ранение ныло час от часу всё сильнее, и, хотя лучшие гномьи лекари заверили его, что рана обеззаражена и промыта, самочувствие Северного короля с каждым днём лишь ухудшалось. Осознавая, что час его близок, Хакон отправился в королевскую спальню и велел, исключая крайние случаи, никого к себе не подпускать. Возле его кровати сидел Вилфред, подавая королю воду и меняя компрессы. Однако покой его вскоре нарушил один из его подданных. – К тебе очень настойчиво просится владыка Серого Леса, мой король. Что сказать ему? – Пусть войдёт. – прохрипел Хакон, и, спустя минуту, в его спальню вошёл Айонэтайн. Тяжело дыша и издавая глухой болезненный стон при каждом выдохе, потомок Белобородого Рагнера повернул голову в сторону выхода. Изображение плыло перед глазами, поэтому Айонэтайна он едва ли мог бы отличить даже от гнома. Остановившись перед кроватью умирающего подгорного короля, эльф замер. Ему вдруг стало жаль Хакона. Сначала импульсивного и непокорного, вынужденного работать на него простым кузнецом, позже – его отчаянного освободителя, рисковавшего своей жизнью, отдавшего реликвию за его освобождение, потом – спокойного и рассудительного командира, гордого и справедливого короля. – Я пришёл, чтобы ты освободил меня от клятвы. Но вижу, что пока ещё рано. Думаю, я смогу помочь тебе. – впервые глядя на него не сверху вниз, а как на равного, разделяя горечь его боли, проговорил владыка Серого Леса. – Лучшей помощью будет не мешать! – буркнул сидящий у кровати короля Вилфред, – Хакону не помогли лучшие гномьи лекари, чем ему сможет помочь какой–то эльф?! – Он ранен проклятым клинком! – на лице эльфийского короля снова появилась тень презрения, – Что против этой болезни могут сделать ваши лекари? – Это более вероятно, чем некомпетентность моих лучших врачевателей. Ступай, Вилфред, я позову. – проговорил Хакон, и рыжебородый, кивнув, вышел. Закрыв двери, владыка Серого Леса сложил руки так, словно держал в них шар, и камни в его кольцах засветились бледным, мерцающим светом. Он обратился к праотцам, затем к богам, и стал читать не понятные Хакону тексты, впрочем, это больше походило на пение. Сначала подгорный король, ранее не слышавший в такой непосредственной близости пения эльфов, даже удивился силе его голоса, но потом стал растворяться в этой песне-молитве, теряться в ней, уносясь прочь из спальни, вдаль от боли и страдания. И вот, он уже не ранен и не в кровати вовсе, а спускается вниз, к средним ярусам своего королевства и, пока другие гномы стараются даже дышать беззвучно, разжигает пламя в горнах, чтоб оно никогда больше не погасло… … Затем большой праздник. Огромный пир, на котором присутствуют все–все. Он вновь и вновь поднимает огромный, украшенный золотой кубок за возвращение Двергхала гномам, за освобождение восточных побратимов, за союз с эльфами Серого Леса, а потом и за будущие победы. Эти мечты показались Айонэтайну столь наивными и открытыми, что он счёл свою помощь гному правильным и взвешенным решением не только с точки зрения собственной морали, но и с точки зрения справедливости. Он всё пел и пел, наполняя комнату подгорного короля своим сильным, звонким голосом, его кольца светились всё сильнее, озаряя помещение всё более ярким светом. Наконец, его песня прервалась. Времени прошло немало, силы Айонэтайн потратил за эти несколько часов больше, чем за весь поход в целом, да и гномы уже не первые пять минут ломились в дверь. Благо, двери в королевские покои сломать извне невозможно… или так только говорят? В любом случае, когда Айонэтайн открыл их, гномы, во главе с Вилфредом, вломились в комнату и, пока несколько из них окружили его, остальные подбежали к кровати Хакона. – Хакон! – гаркнул Вилфред, остановившись у кровати короля. – Зачем орать? – подгорный король сбросил одеяло и сел, поджав ноги. – Что произошло? Ох… Да… – он схватился руками за голову, начиная потихоньку, с трудом вспоминать. Жестом приказав гномам, державшим Айонэтайна в окружении, разойтись, Вилфред низко поклонился ему. – Ты спас нашего короля, Айонэтайн. Я не знаю, как могу выразить свою благодарность и прошу прощения за проявленное недоверие к тебе. – Пустяки, чего можно ожидать от гномов? – снисходительно ухмыльнувшись, бросил эльф и, неожиданно потеряв равновесие, схватился за стену. – Сопроводите эльфийского владыку в ближайшую из спален и спросите, что ему нужно. – скомандовал Вилфред. – Не стоит. – проговорил Айонэтайн, однако гномы, даже не замечая сопротивления ослабшего эльфа, отволокли его в комнату. – Приготовьте скорее уголь, я разожгу горны. И начинайте собирать пир. – тотчас распорядился король Двергхала. – Хакон! Я до сих пор не могу поверить своему счастью: ты жив! – Вилфред прижался к плечу короля, и тот фыркнул. – Я надеюсь, ты уверуешь, если получишь королевскую затрещину, дружище? Распорядись насчёт приготовления к пиру и розжигу огня горнов, а потом можешь рассказывать мне, как ты рад!– проворчал Хакон, и Вилфред, кивнув, вышел. Спустившись с кровати, Хакон вошёл в соседнюю комнату, где эльфийский король лежал на кровати, глядя в потолок, и манерно проговорил: – Неужели ты хочешь сказать, что я обязан тебе жизнью, эльф? – Именно так, гном. – в тон ответил Айонэтайн, и, устало повернувшись к нему, добавил, – Скажи, сколько времени ещё ты продержишь меня в подземельях? – Я хотел бы отблагодарить тебя. Сковать для тебя что-нибудь необычное. – Наилучшей благодарностью для меня будет скорейшее освобождение от клятвы, Хакон. Мне нужен солнечный свет, дуновение ветра и лес. Мой лес. Орков оттуда выгнали ещё до моего приезда в Ульм - Чорум, так что я хотел бы вернуться. А если тебе будет хотеться подарить мне что-нибудь в память об этом инциденте, ты можешь прислать это с первым торговым караваном. У нас ведь теперь разносторонний союз. – Хорошо. – Хакон кивнул, – Можешь отправляться, когда будешь готов. На следующее утро эльфы покинули Двергхал. Проводив Айонэтайна до самых врат, гном проговорил: – Думаю, не увидимся. – Слышал, подгорные короли покидают свои владения ещё менее охотно, чем лесные. – ответил владыка Серого Леса, – Так что, наверное, ты прав. Прощай, Хакон, наследник Рагнера Белобородого! – Прощай, – кивнул Хакон и, дождавшись, когда врата закрылись, обернулся на гномов и проговорил,– К горнам! Хакон пошёл горнам, по очереди разжёг в них огонь, и, только после этого, отправился на пир. Первый кубок он поднял за возвращение Двергхала гномам, затем за освобождение восточных побратимов, а третий – за союз с эльфами Серого Леса.