Быть другим

Оставаться в долгу неприятно. Оставаться в долгу перед тем, кто тебя не жалует — неприятно вдвойне. Особенно же неприятен долг жизни. Хотя, в моем случае, это, скорее, просто существование. Как так получилось, я сам толком не помню. Знаю только то, что Лестат смог сделать невозможное. Ведь он сам — невозможный. Мучаясь от постоянных смертей, которые мне волей-неволей приходилось совершать, даже если это были и смерти животных, я также нуждался в какой-то поддержке. А ещё я мечтал о том, чтобы любить кого-нибудь. Или хотя бы заботиться. Лестат, как думал я, на эту роль не подходил. Он сразу поставил наши отношения в невыносимое сосуществование. Периодически он старался сделать из меня «настоящего вампира», то есть, заставить пить кровь людей, а ещё он постоянно любил язвить на мой счёт. Его превосходство надо мной было полным: он был создателем, старше, совершеннее, настоящий охотник. Он получал удовольствие от своего существования, для меня же это было пыткой. Столько раз он твердил мне, что при любом случае найдёт мне замену. Как оказалось, это было ложью. Иначе объяснить его поступок я просто не мог. Лестат спас мне жизнь. Он сделал это уже в который раз. Но все было хуже, чем в прошлом. Некоторое время я наблюдал за живущими по соседству смертными. Даже успел привязаться к некоторым из них, особенно к молодой семье. Это были люди порядочные и добрые. У них было трое детей. Однажды я проходил мимо их дома, возле которого собралась толпа. Из окон на третьем этаже валил густой дым. Прямо перед подъездом я заметил бьющуюся в истерике мать семейства — её держал один из прохожих. Она стремилась в горящий дом. В котором остался её средний сын. Двое других успели выбежать. А мальчик, которому было всего восемь лет, испугался и наверняка прятался под кроватью или в шкафу. Пожарные должны были прибыть в любой момент, но за это время ребёнок мог запросто задохнуться. Я обогнул дом и с лёгкостью забрался прямо по стене на третий этаж. Увы, даже своим вампирским зрением мне было трудно разглядеть что-то сквозь пелену дыма. Жар также был невыносим. Огонь напомнил мне устроенный мною пожар в Пон-дю-Лак. И вдруг я услышал тихий плач. Смертному не удалось бы услышать его, но я мог. Чуть ли не бегом я бросился в другой конец коридора, уворачиваясь от падающих сверху горящих перекрытий. Мальчик обнаружился, как я и предполагал, под кроватью. — Идём, — я подхватил ребёнка на руки и бросился с ним к двери. Оставалось всего лишь спуститься на первый этаж, но теперь уже весь дом был объят пламенем. До дверь оставалось ещё несколько метров, как прямо передо мной рухнула часть стены. Проход был закрыт. — Окно, — задыхаясь, прошептал ребёнок, обхватывающий меня за шею. Я бросился с ним в детскую, в котором действительно оказалось окно — маленькое, как раз для ребёнка. Выбить стекло для меня было парой пустяков, и вот уже я проталкивал мальчика на улицу. Но мне самому было не выбраться. Однако же страха я не чувствовал. Если и погибнуть, то так, сделав в своей проклятой жизни действительно что-то хорошее. Спасти одну жизнь взамен стольких отнятых. Я чувствовал, как жар становится все сильнее, все невыносимее. Я мог сгореть заживо. Но резкий и до боли знакомый звон разбитого стекла ворвался в рёв пожара. Спустя несколько секунд меня уже тащил за собой Лестат, выкрикивая: — Ненавижу тебя, Луи! Ненавижу! Он выпихнул меня в окно спальни, а сам вылез следом. Его камзол и рубашка обгорели. Моя же одежда дымилась. По странному стечению обстоятельств, дом стоял на берегу Миссисипи. И Лестат, повернув ко мне бледное лицо с чуть дрожащими губами, схватил меня за локоть и нырнул в реку. Мокрый и измученный, буквально готовый взвыть от боли, я вылез на берег. Лестат отжимал воду с волос, а потом повернулся ко мне: — Ты идиот, — прошипел он сквозь зубы. — Только у тебя одного хватило мозгов влезть в горящий дом! — Там был мальчик, Лестат, — несколько секунд мне казалось, что он меня ударит. Но Лестат что-то процедил сквозь зубы и молча пошёл домой. Мне оставалось брести вслед за ним. Дома он сразу же заперся в ванной, а потом вышел из неё уже в чистой и сухой одежде. — Любимый камзол сгорел по твоей милости! — крикнул он мне в лицо. — Я куплю тебе новый, — пообещал я. Лестат хотел было что-то сказать, но потом молча взял уже никуда негодный камзол, предварительно поморщившись, поскольку даже ему не удалось выйти целым и невредимым. Что до меня, так огонь успел подпалить и мою одежду. Меня до сих пор трясло. Придя домой, я прислонился спиной к стене и съехал вниз, в изнеможении опустившись прямо на пол. Руки и ноги отказывались служить. В голове был настоящий сумбур мыслей. Я не мог сфокусировать взгляд. Я даже толком не видел Лестата, когда он неожиданно прикоснулся ко мне. От этого прикосновения я вздрогнул. — Ты сильно пожарился, — холодно произнес Лестат. — Похоже, вытаскивать тебя из огня уже входит в привычку. Может, мне стоит самому тебя поджечь, а, Луи? Раз уж тебе так хочется умереть! Я ничего не ответил. Голос Лестата звучал как-то отдалённо, словно сквозь толщу воды. Одежда моя была до сих пор мокрой, как и мои волосы. — Прямо на ковёр, — в голосе Лестата звучала горечь. — Поднимайся, утопленник, и приведи себя в порядок! Воняешь водорослями на весь дом. От его голоса у меня звенело в ушах. Голова, казалось, сейчас лопнет. — Лестат, пожалуйста, перестань, — тихо взмолился я, закрыв лицо руками и все ещё дрожа. Лестат вдруг аккуратно взял меня под локти и поднял с пола. Я стоял нетвердо, норовя вот-вот рухнуть. — Обопрись на меня, — услышал я над ухом. — Давай скорее, не хочу испортить ещё один камзол. В его голосе звучало раздражение, но были и нотки беспокойства. Лишь бы добраться до гроба и уснуть — отключиться от этой ноющей боли. Лестат действительно буквально дотащил меня до подвала, где стояли гробы, и помог мне забраться в свой. — Потерпишь до заката? — спросил он. Я кивнул, поскольку ответить было выше моих сил. По лицу Лестата я видел, что и он сам мучается от боли. Это было ужаснее всего. Мало того, что он спас мою никчемную жизнь, так ещё и сам пострадал. — Лучше бы ты меня оставил, — прошептал я. В глазах Лестата блеснуло что-то похожее на злость. — В следующий раз так и сделаю! И он с грохотом захлопнул крышку. Я закрыл глаза и попытался больше ни о чем не думать. Однако теперь в голову упрямо лезли мысли о том, что я его обидел. Он рисковал ради меня, а я, получается, обесценил его жертву. Надо будет непременно извиниться перед ним. С этой мыслью я погрузился в тяжёлый сон. Проснувшись после заката я первым делом осмотрел себя в зеркало. Вид был не самым лучшим, однако боль заметно уменьшилась. Одежда, высохшая за день, теперь выглядела просто ужасно. Мне захотелось принять ванну и переодеться. Уже одетый, я спустился в гостиную, чувствуя жуткий голод. Пришлось выбраться на улицу и напиться крови какой-то бродячей собаки, поскольку ловить крыс мне сейчас было затруднительно. Всем телом я ощущал упадок сил. Не зря Лестат говорил мне о двух единственных вещах, способных нас убить: о солнце и огне. Кстати, о Лестате? Где он сам? Дверь в его комнату была закрыта. Напрасно я стучался, Лестат наверняка сразу ушёл на охоту. Тогда я спустился обратно вниз, устроился в кресле с книгой и попытался читать. Но строчки плясали у меня перед глазами, поскольку дрожали руки. Я силился успокоиться, но меня все больше охватывало беспокойство. Предстоящий разговор меня не радовал. Точнее говоря, лишь представив его, мне стало по-настоящему плохо. Вскоре я услышал скрип входной двери, и в гостиную вальяжной походкой вошёл Лестат. Он улыбался своим мыслям, а судя по цветущему виду он отлично поужинал. — О, mon Dieu, выглядишь просто ужасно. Ты хоть ел? — ехидно поинтересовался он. Я взглянул на него исподлобья, вздохнул и положил книгу на подлокотник кресла. — Лестат, я хотел поговорить… по поводу вчерашнего происшествия. — Неужели? — он прошёлся по комнате, взял книгу, которую я так и не смог дочитать, презрительно фыркнул, а затем бесцеремонно уселся на подлокотник моего кресла, и глядя на меня сверху вниз, поинтересовался: — совесть замучила? — Вообще-то я хотел сказать спасибо… Что спас меня… И что я в долгу перед тобой, — с трудом произнес я. Глаза Лестата недобро сверкнули. — В долгу? Ты ступил на опасную тропу, мой друг. Я пожал плечами и откинулся на спинку кресла, глядя, как свет отражается на хрустальных подвесках люстры. — Знаю. Но ты действительно можешь просить, что хочешь. И ещё я хочу извиниться… Лестат усмехнулся и наклонился ко мне. — Извиниться за что? — Вообще я думал, что тебе все равно, что со мной будет. Ты сам не раз говорил, что с радостью найдёшь себе нового спутника. По лицу Лестата скользнула тень. — Да, не такого идиота, как ты, Луи. Mon Dieu, как можно быть таким слепцом, как ты?! — О чем ты? Лестат закатил глаза, разом спрыгнул с подлокотника и с ногами улёгся на диван. — Просто невозможно, — пробурчал он, отворачиваясь от меня. Я приблизился к нему и уселся прямо на пол, после чего осторожно провёл ладонью по его напряжённой спине. От моего прикосновения Лестат повернулся и недовольно посмотрел на меня. — Я просто поражаюсь, насколько ты меня не знаешь, — вздохнул он. — Я знаю тебя достаточно, — мягко возразил я, — или же ты сам показываешь мне только ту сторону, которую хочешь показывать. — А о другой ты не догадываешься? Какой она можешь быть? — приглушённо спросил Лестат, с интересом взглянув на меня. — Могу лишь предположить, — я прислонился плечом к дивану, — ты можешь быть другим. — Каким же? — его голос понизился до шёпота. — Полагаю, можешь не быть таким язвительным, нахальным, эгоистичным, — принялся перечислять я, и вдруг вздрогнул — Лестат провёл пальцами по моим волосам. — Могу, — шепнул он мне на ухо, затем неожиданно обхватил за плечи, — сядь со мной, Луи. Я могу показать тебе, насколько я могу быть… другим.