Забывательный Подарок Табаки

[Отступление. Теоретически, этот фанфик — продолжение моего фика "Кошатница". Это её следующий Круг. Поэтому, логичнее начинать читать с него. Но с другой стороны, вовсе не обязательно...]

"Скуки старичок боится больше всего на свете. Иногда, утомленный однообразием своих подарков другим, он дарит что-нибудь самому себе. Выбирая самые простые предметы. Ничего ценного, ничего особенного, но приятно получить в подарок что-то необычное, особенно, если не помнить, что даришь себе это сам." — Дряхлые кости ломит от близости могилы, — не успокаиваюсь я. — Гордые прежде мужи позволяют всякой мелюзге безнаказанно топтать свое самолюбие. От всего этого больно и страшно, друзья мои! Как и от сознания собственного неучастия во всех этих процессах… «Но лишь один Шакал не растет, и не женится он никогда! Проводит друзей, одного за другим, и тихо уйдет в никуда!" *

      …Конечно, она видела его и раньше. Три буквы «Н». Неприятный, Неопрятный, Напрягающий тип. Постоянно вопит что-то несуразное. Шмыгает носом и вытирает лицо рукавом рубашки. Вечно жуёт, и с набитым ртом продолжает вещать очередные бредовые истории. Крошки выстреливают изо рта, застревают чуть ли не в ушах, в волосах, всклокоченных и давно не мытых.       Да, о гигиене. Ну конечно, мальчишка не обязан отскребать себя день-деньской или делать маникюр. Но иногда же он должен мыться? Ну хотя бы раз в несколько дней. Например, чтобы грязные волосы дыбом не стояли. И эти перепачканные руки с чёрными и обгрызенными ногтями! Да, руки. Эх… С них всё и началось.       Она вышла из Кофейника и уже повернула к длинному коридору, навстречу Перекрёсточному дивану. Рядом толклись парни из Четвёртой. Как обычно, в их шумной компании Шакала было больше всех остальных вместе взятых. Он вдохновенно жестикулировал, и одна из его ладоней на мгновенье оказалась перед её лицом. Блеснуло нечто золотистое и ослепительно яркое. Звёздочка света. Морок застыла и непроизвольно зажмурилась. Искристая вспышка из её сна! Совсем недавнего сна, который невозможно было забыть.       Гигантская сосна с изломанными, массивными сучьями. Морок сидит, вернее стоит в ветвях. Испуганная, неповоротливая птица. Вцепившись в сухую кору когтистыми пальцами. Иссиня-чёрная ночь. Волнистые иглы хвои, как водоросли на дне глубокого озера.       Всё вокруг плыло и туманно извивалось, колыхалось и покрывалось рябью. Ствол дерева, бесконечные ветви, иголки-водоросли. Но это же сон! Ничего странного.       Потом она увидела маленький огонёк между бороздок коры. Как будто невидимка проделал дырочку в сосне, а внутри включил лампу. Звёздочка света ползла вверх по дереву. Морок хотела протянуть к ней ладонь, но руки не оказалось. Тогда она поступила, как птица: молниеносно склюнула эту светящуюся точку. Та ослепительно мигнула и рассыпалась мелкими всполохами. Эти искорки света вытянулись в лучи и потекли ручьями по земле. Это было похоже на кровеносную систему… Всего сущего. На живую паутину. Она пульсировала в такт ритму в голове.       Да, этот шум не оставляет Морок даже в снах. После Болезни он остался навсегда с ней. Врачи что-то говорили про внутричерепное давление, слабые сосуды и осложнения болезни. Но в это слабо верилось. Потому что это был не просто стук сердца, это был сложный ритм. Музыка менялась не только от настроения, но даже от погоды или обстановки в Доме. Морок настолько привыкла к шуму в висках, что перестала его замечать. А сейчас, во сне, этот ритм стал перекликаться с паучьей сетью лучей, пронизывающих всё вокруг. Мелодия пела и звала за собой. Одна из струн-лучей сияла и вибрировала заманчивей других. Морок ухватилась за неё, и мир взорвался мозаикой. А потом вновь собрался в целое.       Там тоже была ночь. И огромный костёр до верхушек деревьев. Искры столбом улетали в небо, где становились звёздами. Вокруг костра сидели, валялись, играли на барабанах, танцевали люди. А может и не люди вовсе. Чёткость силуэтов оставляла желать лучшего. Но чего ждать от сна? Да это и не имело никакого значения. Главным был костёр. Огонь, который объединял людей. Заставлял звучать барабаны, как единое сердце. Небо одинаково нежно укрывало всех своим пушистым одеялом. Музыка оплетала любовью.       И Морок тоже влилась в этот поток. Её руки нашли свой собственный танец. Они шли к лучам-струнам, двигались вслед искрам костра и ткали узор нежности и тепла. Ей казалось, что она ловит волны музыки и направляет их дальнейший полёт. Будто бы ослепительные лучи переплетаются с мелодией и становятся более чёткими и яркими. В какой-то момент Морок даже почудилось, что она может изменить поворот нити-струны своей собственной судьбы.       И в этот миг она увидела глаза Шакала. Они горели тем же золотисто-огненным светом. Быть может, это был лишь отблеск костра. Табаки смотрел на неё. Он был везде. Или мир весь целиком ушёл в его зрачки. Потом осталась лишь пустота. Чёрное Ничто, Нигде и Никак.       После пробуждения Морок показалось, что она очнулась вслед за очередным обмороком. Шум в голове заглушал все остальные звуки. Руки и ноги были ватными, в висках ломило. В последнее время обмороки случались не так часто, как раньше. Но совсем забывать о себе не позволяли. Привыкнуть к ним было гораздо сложнее, чем к шуму в голове. – Чё пялишься?! – Шакал смотрел на неё в упор. Смотрел изучающе и даже с некоторым осуждением.       Остальные глядели просто с любопытством. Лишь Толстый был больше заинтересован обсасыванием шнурка-завязки от слюнявчика, нежели её личностью.       Исчезать, растворяться в воздухе, на худой конец, растекаться лужей по кафелю, Морок не умела. Поэтому просто поплелась вдоль коридора. Хорошо ещё, в спину ничего не кричали.       По дороге в спальню её встретил здоровенный серый котище. Обычно кошки даже не приближались к ней. Морок считала, что они смотрят в её сторону с вечным презрением, словно обвиняя в тяжких грехах. Но этот кот повёл себя странно и даже пугающе. Внезапно он побежал навстречу и сиганул ей на плечо. Сильными лапами оттолкнулся от тела и тёмной стрелой полетел вниз лестничного проёма. От резкого толчка в глазах Морок помутилось. На секунду в её глазах возникла картина. Будто бы она лежит в спальне на своём матрасе, окружённая пушистыми клубками кошек. Те так сильно сжимают её плечи, руки и ноги, что пошевелиться нет никаких сил.       Через пару дней она увидела Табаки в столовой. Это был необычный день, когда весь девичий пищевой блок закрыли на санитарную обработку. И девушки обедали после парней, на их территории. Шакал, захлёбываясь, делился очередной историей с сидящими рядом. Его руки не знали покоя. Они совершали сложный, изящно очерченный путь, и вместе с тем, мельтешили с бешеной скоростью. Чертовски красивые руки! Ни одно движение, поворот не были лишними. Длинные, тонкие пальцы пели и танцевали одновременно. Казалось, что каждый из них протыкал прозрачную плёнку реальности и оставлял за собой светящийся след. Это ведь те самые узоры из сна! Это её песня!       И пальцы Морок незаметно присоединились к танцу. Она лишь слышала ритм в голове и не сопротивлялась потоку, по которому плыли её ладони. Потом мигнул свет потолочных светильников. Кто-то ойкнул. Хлопнула фрамуга, и в столовую хлынул поток холодного воздуха со двора. Морок заметила это краешком сознания. Всё остальное заглушала музыка и танец рук.       Что случилось раньше? Её стали трясти за плечо, или Шакал стал поворачиваться в сторону их стола? Он сидел довольно далеко, но она видела только его руки. Мир застыл и танец ладоней остановился. Спина Шакала плавно поворачивалась и плыла к ней. Мгновенье Морок приходила в себя. В следующую секунду с ужасом начала осознавать, что застыла посреди столовой с вытянутыми руками и растопыренными пальцами. И почти все с разинутыми ртами уставились на неё. Шакал приближался. Колесо коляски завершило последний круг, сверкнув спицей.       А потом случились его Глаза. И в них – целая вселенная. Да и она сама тоже там. Табаки зловеще улыбался. Кто-то мерзко хихикал за спиной. Всё ещё трясли сзади за плечо. Глаза манили и засасывали внутрь с ураганной силой. Она зажмурилась… И отключилась.       Очнувшись на своём матрасе, Морок не особо удивилась. Почти всегда после обморока она оказывалась там. И кто-нибудь озабоченно рассказывал ей: сколько минут, часов или дней она находилась в выключенном состоянии. Её воспоминания в основном и состояли из этих разрозненных кусочков между обмороками. Что было до Болезни она помнила совсем смутно, так давно началась эта история. В Дом её привезли в шесть лет. Сначала он казался ей ужасающим местом, кладбищем с живыми мертвецами. Стены давили. Воздух заставлял задыхаться. Ей почти сразу дали кличку Выпь. Всё банально, большую часть времени она сидела в своём углу и рыдала. Выла и страшно стонала. Потом Болезнь перешла в наступление. Тошнота, головокружение, невыносимая боль в спине, частые отключки сознания захлестнули. И имя поменялось. Стало ещё банальней: Обморок – Морок.       Нет, она не была прозрачной. Её внешность вообще сложно описать. Цвет глаз менялся от разных условий. На солнце радужка была серо-зелёной. При свете ламп становилась голубой с карими прожилками. Когда глаза наполнялись слезами, они меняли цвет на мутно-синий. Нос вроде курносый, а может прямой. Цвет волос? Одни сказали бы: тёмные. Другие возразили бы: светлые. Что-то среднее, зависящее от настроения смотрящего, освещения или каких-то других непонятных причин. Подруги рассказывали, что в период самой страшной атаки Болезни, её волосы и кожа на время стали такими тусклыми, словно бы обесцветились. После рецидива Морок сильно худела. Потом, наоборот, округлялась. До следующего длительного обморока... Неизменным оставалось одно: позвоночник был очень сильно перекручен и искривлён. Как будто она хотела спрятаться в саму себя, но желаемое не удавалось. Именно в этом врачи-Паучихи видели первопричину её Болезни. Они говорили, что Морок ещё повезло. Если бы не своевременное лечение в Доме, она могла бы навсегда лишится способности двигать руками или ногами.       Морок сидит, обхватив коленки, на своём старом одеяле. Этот кусочек тепла радужной расцветки – единственный островок безопасности в её мире детства. Именно так, закутавшись в знакомые запахи и мягкость, Морок привыкла прятаться от невидимых глаз Дома. Позже страх ушёл. После частых посещений пустоты и к серым стенам будешь относиться с трепетной любовью.       Русалка склонилась над плетением жилетки-сети. Волосы струями бегут по плечам, спине, бёдрам, образуя на матрасе золотистое озерцо с рыбками-колокольчиками. Рыжая рассеянно перебирает в руках дары Четвёртой. Её глаза не видят подарков мальчишек. Взгляд незаметно сочится сквозь стену, и тут же рассеивается туманом по всем закоулкам Дома.       Чуть позже, Русалка с Рыжей и Спицей снова уйдут в гости, в Четвёртую, а Морок так и останется сидеть в комнате одна, предаваясь грустным мыслям.       Глаза, танец рук, голос Табаки не давал ей покоя. Морок думала о Шакале постоянно. Перебирала в памяти все их встречи в коридорах Дома, во дворе, в кинозале. Прислушивалась к тихим звукам губной гармошки за дверью. Ей казалась, что она знает Табаки тысячу лет. Что их связывает вместе нечто большое и важное, какая-то общая тайна. То, о чём она никак не может вспомнить. Слушая учащённое биение своего сердца, Морок смирялась с мыслью, что влюбилась по уши. В голову лезли странные видения и мечты. О том, как они вместе слушают музыку, и она рассказывает Табаки о своих чувствах. Как Шакал учит её курить. Или даже, как они целуются, сидя под ветвями дворового дуба поздней ночью.       Именно в тот день Морок решила узнать как можно больше о Шакале. Первым делом, она тайно залезла в учительскую. Хранящиеся там папки, бланки и журналы мало помогли. Ночью Морок пробралась в архив Могильника. На это понадобилось много сил и смелости, но даже такой шаг не решил проблемы. Все бумаги относящиеся к Табаки были настолько странными и малоинформативными, как будто речь шла не о человеке, а об инопланетянине. О таком, к которому лучше не соваться, чтоб крепче спалось. При этом некоторые строчки в картах и документах были целиком обесцвечены. Получалось, что чернила, шаг за шагом, постепенно испарялись, переходя из твёрдо-засохшей в газообразную форму.       Подслушивать разговоры девчонок, навострив уши, когда речь заходила о Четвёртой, казалось стыдным. Кто она такая, в конце концов? Следить за самим Шакалом, было страшно неловко, но ноги упорно неслись вслед удаляющейся коляске.       И вот, в затуманенном, полуобморочном состоянии Морок тащилась вдоль классных дверей, зная, что Табаки только что проехал тут перед ней. Скрылся в одном из классов, где по слухам у него есть тайная мистическая коллекция артефактов. Никто без приглашения туда не совался. И она совсем не собиралась… Вдруг, чья-то рука высунулась из дверей, цепко схватила её за низ рубашки и втащила внутрь. – Ну и чего ты постоянно вынюхиваешь мои следы, дорогуша? Какого чёрта следишь и выискиваешь? Кто ты вообще такая? Лезет куда не звали, вот жужелица! – голос Табаки возмущался и взвизгивал, а глаза смеялись. – Я не… – Все вы одинаковые! Сначала отнекиваетесь, а потом падаете к моим ногам. Протягиваете ручки и стенаете, взывая о помощи: «Помоги Шакальчик там, спаси Табаки сям!». А как дело доходит до… – Шакал запнулся. – Дьявол, как ты у костра-то оказалась? – уже мягче спросил он. – Подожди… Это ведь был сон… Как ты сказал? Шакал берёт её ладони в свои. Она боится смотреть ему в лицо. Смотрит вниз на его руки, а они начинают изменяться. Истончаются, бледнеют, покрываются морщинами. Оставаясь при этом теми же самими прекрасными руками. Морок поднимает глаза. И выключается.       На этот раз она очнулась не на матрасе. Получается, что она стояла на коленях, а её голова лежала на коленях Табаки. Он зарылся носом в её волосы и гладил её плечи. Но это поглаживание больше походило на нежность доброго дедушки к своей любимой внучке, чем на что-то ещё. Она затаилась и сделала вид, что так и не пришла в себя. Шакал шумно вдыхал её запах и обнимал, оплетая бесконечными руками. И всё. Больше ничего не происходило. Морок повернула голову, приподнялась и посмотрела вверх. Стремительно, черты старика менялись на острые мальчишечьи. Но между этими двумя мгновеньями была точка. Точка, где Шакал был её. Не мальчик, и не старик. Как ухватить этот милимомент? За что уцепиться, если у точки нет хвоста? – Эй, даже не пытайся! Это запрещено! Я не согласен! – Шакал… Ты можешь просто… поцеловать меня? Глаза Табаки оказались совсем рядом. – Ты хорошенько подумала, радость моя, прежде чем сказать такое? С головой всё в порядке? Это ж надо умудриться, попросить Шакала о Таком! Ты случаем не двинулась? Мне-то не трудно, раз плюнуть. Если девушка просит... И мир взорвался фейерверком искристых лучей-струн. Они тянулись и переплетались между собой в сумасшедшей красоты узоры. – Обалдеть!! – Ты это тоже видишь?! – Так ещё не было! Стоп... Почему я не помню? Где ты была до этого? – Я была выключена. Свет струился во всех направлениях и пульсировал в такт их дыханию. Ритму в голове. Он светился даже сквозь уши Табаки. – У тебя такие классные уши. А глаза, словно Чёрные дыры, поглощают всё вокруг с безумной скоростью, – Морок шептала, не в силах оторваться от взгляда бездонных, большущих зрачков. – Ага, а вот это я уже где-то слышал! ...Кошки? Почему мне в голову лезет целая армия наглых, царапающихся созданий? Не знаешь? - Неа. Но на днях один кот и на меня напал. По-настоящему. Прыгнул прямо на плечо. Странное совпадение. Мне тогда на секунду показалось... Но четыре на двоих руки… Их двадцать пальцев не замечали шёпот хозяев. Они танцевали все вместе. Отдельно от всего остального. От почти ненужных тел. Пальцы переплетались и пели песни, складывая целые баллады и сказания. – Слышишь ритм? – шепнул Шакал.       И они оказались у костра. У того самого огня. Сначала просто стояли обнявшись, а потом влились в общий танец. В таком количестве тепла и любви можно было захлебнуться. Но Морок не жадничала и посылала струны-волны дальше, всем кто нуждался в тепле и свете. Каждая Его паутинка света была переплетена Ею, музыкой и сердечным теплом.

***

      Наверно было утро. Они лежали вдвоём на одеяле Морок. Это покрывало опять стало островком родного и знакомого среди океана нового мира. Им двоим не нашлось места ни во Дворе, ни в Изнаночном Лесу. Табаки почти сразу заявил, что встречаться они будут крайне секретно в тайных местах. И никто из знакомых не должен увидеть их вместе. Что это испортит имидж Шакала. И вообще всё катастрофически разрушит. Морок была согласна на всё, лишь бы это длилось.       Берег лесного озера, песчаный пляж. Вокруг шумит сосновый лес. Обычный лес. Только поодаль купаются люди, кто-то просто валяется в траве. Некоторые совершают странные пассы руками или просто занимаются гимнастикой. Молоденькие, прекрасные девы-мамы купают в воде своих довольных младенцев. Слышна флейта и вторящий ей барабан. Солнце нежно гладит щёки, то и дело стыдливо прячась за облака. Почти у всех на лицах улыбки. Настоящие, искренние улыбки. Табаки переворачивается и подставляет утренним лучам левый бок. – С недавних пор я полюбил солнце не меньше дождя. Но особенно классно бывает, когда они вместе, – он тихонько провёл пальцем вдоль спины Морок. – Слушай, твои лопатки, как сложенные крылья. Только одно из них перебито и грустно смотрит вниз. А второе кто-то вывернул что ли? И оно точно собралось взлететь под нелепым углом. Шакал сонно потягивается и распластавшись по покрывалу, закидывает на колени Морок свои ноги. Она начинает массировать его ступню. – Неужели ты ничего не чувствуешь? А так? – Неа, почти ничегошеньки. Но продолжай, кисунь. Это всё равно страшно приятно. Даже просто смотреть. Тихонько наблюдать пылкую страсть между тобой и одной из моих несчастных, обделённых заботой, больных ножек. Вторая, заметь, при этом сгорает от ревности! Морок начинает нежно убаюкивать вторую ногу Табаки. – Ты танцуешь со мной ночью. А утром твои ноги снова отказывают? – Я старею, детка. Эта реальность становится слишком уж реальной для меня. Ты вот мне лучше скажи: зачем так старательно оплетала Лэри и Спицу? В курсе, что они (ещё до твоей навязчивой помощи) решили обвенчаться? Старушка, ты перебарщиваешь. Возможно именно сейчас Спица шьёт свадебное платье, и при этом истово верит в то, что это самое главное в её жизни! А все кто не понимает её священных матриархальных порывов – тупые скоты и моральные уроды. – Но это же были их чувства. Их желания, а не мои. Я только чуть-чуть украсила их. - Ничего себе чуть-чуть! Смертный ужас! Сейчас уже поздно заниматься такими банальностями. Есть более важные дела. Ты помнишь? – Да, я всё помню. Последняя ночь. Ночь Сказок. – Теперь я почти уверен, что всё получится. Без твоей помощи я вряд ли справлюсь. – Табаки, там будет музыка? Без неё я не смогу. – Будь уверена. В музыкантах недостатка не будет. Валет и Горбач - наши сказочные менестрели! И ученички им в помощь. – А ты будешь петь? Пой, пожалуйста. Не забывай. – Хи, это ты мне говоришь? Хочешь, спою для тебя сейчас, моя птичка на дереве? Попалась в расставленные сети. Но я не против. Ты пришла как раз вовремя.       Шакал тянет Морок за плечо. И она бухается рядом с ним на одеяло. Некоторое время они возятся и с хохотом щекочут друг друга. Потом одновременно затихают и лежат неподвижно. Взгляд Морок становится потерянным. Табаки, свернувшись бесформенным клубочком в её ногах, задумчиво теребит угол одеяла. – Ты не забыла? Придёшь после начала второго перерыва. После второго! Я сам тебя позову. Поплачь заранее, чтоб потом не сорваться. – Да, я помню: проскользну незаметно, в темноте. Буду держаться рядом с девчонками. Не говорить, не пахнуть, ничего не есть. Держаться от Рыжего подальше. Первое – Стервятник. Второе – Слепой. Потом Македонский. И Горбач. – Так! А с Лордом потом. Если хватит сил. Он справится один. – А Слепой разве нет? – В этом деле – нет. – Сфинкс? – Сфинкс всё в своей жизни делает сам. Или не делает. Хотя, ему для свершения вообще не надо шевелиться. Даже махнуть рукой не требуется. – Слушай, ты тогда не смотри мне в глаза. А то ведь я наплету и для нас двоих, – Морок грустно засмеялась. – Я тебе наплету! Кстати, ты мне проиграла! – Что проиграла? – То, что ничего не помнишь, киса моя... И что конкретно проиграла, тоже уже не вспомнишь! Бывает так, что память одна, а жизней несколько. Ладно, это тоже забудь, проехали. Ветер качал ветви деревьев. Между ними упала сосновая шишка и закатилась в складки одеяла. Людей вокруг становилось всё меньше. Флейта с барабаном незаметно затихли и пропали. – Ведь ты никогда не станешь моим мужем? Никогда не настанет время, когда мы будем сидеть с тобой старенькие на веранде? По мере того, как она говорила, Шакал начал краснеть. Сначала уши, потом лоб, всё лицо, шея. – …Пить чай и любоваться вознёй наших внуков? Шакала перекосило и подбросило вверх. – Не зли меня, детка! Ты сама от этого отказалась!! Да-да, и не надо так смотреть и хлопать своими лупошарыми глазёнками! Время, говоришь? Что это такое, дорогуша? Нет правильного определения этому слову. У нас с тобой впереди почти целая вечность. И как ты, кстати, представляешь нашего совместного внука? Внучка Табаки и Морок? – Вполне себе представляю. Он должен быть всех цветов спектра. Всеобъемлющий такой Внук. Сногсшибательный. Тут мимо них прошлёпала маленькая, голопопая девочка. Её кудряшки выбелило солнце, на шее висели бусы из разноцветных камешков. Одной рукой девочка обнимала железную миску, наполненную земляникой. Другой отправляла ягоды в рот большущими горстями. Губы и щёки были перемазаны соком. Огромные глазища смотрели сурово и самодостаточно. – Шакал, что это за место? Где мы вообще? Ты часто тут бываешь? – Раз на раз не приходится. Раньше, если честно, у меня был только материальный интерес. Думаешь, легко разжиться подобным? – он повёл голым плечом, на котором болталось очередное приобретение. Расшитая жилетка, прямо-таки кричащая весёленькими цветами. – А сейчас я нашёл огненную Фенечку. Кошка превращается в птичку, лапки становятся крылышками, а ты ни бум-бум! Вот теперь-то я не пойду у тебя на поводу, – Шакал захихикал и озорно глянул Морок в глаза. В совиных зрачках бесновались солнечные блики. Морок не поняла странных намёков Табаки, но она уже привыкла к его привычке изъясняться загадками. Поэтому просто переменила тему: – Мы вернёмся сюда? – Ты будешь бывать здесь даже чаще, чем мечтаешь об этом. Я бы даже сказал, что это место станет для тебя новым Домом. – А для тебя? – Ты знаешь. Мой Дом там. И везде. Только очень немногих я приглашаю в гости. Моё гостеприимство ограничено, – Шакал задумался. – А вообще, это мысль! Может стоит ввести традицию проводить тут встречи выпускников? Только избранных… Как тут говорят – олдовых. Надо будет после обмозговать это предложение.       Мимо прошли два парня. На плечах они несли сухие сосновые шесты. Парни выглядели так, словно жили в Доме, но внезапно решили переселиться на природу, в лесную глушь. Шакал привстал на руках и окликнул: – Эй! Что там с моей типухой? Скоро будет готова? – Ну почти. После вечернего пау приходи, Шамал. Морок ойкнула. – Кто-кто? Шамал? Я не ослышалась? – Нууу… Тут я не Шакал. – И ещё не совсем Шаман? – Уже совсем не.       Со стороны леса послышались нестройные голоса. Люди передавали друг другу какой-то клич. И лес вторил им разноголосьем, то в одной стороне, то в другой. – А что они кричат? – Созывают на хлеб и зрелища. Но туда мы заглянем в другой раз. Позавтракаем Дома, у наших. А пока, пойдём. Я покажу тебе своё тутошнее жилище, – Шакал хитро ухмыльнулся. – Возможно, тебе даже удастся ухватить кое-что за хвост.       Передвигался Шакал с большим усилием, медленно, хромая. Но, как не странно, на своих двоих. И как показалось Морок, они преодолели немаленькое пространство почти мгновенно.       Среди мха и сосен-мачт стоял лесной дом. Назвать шалашом это произведение искусства было бы кощунством. Интуитивно можно было догадаться, что это индейское жилище, только на современный лад. На сосновые шесты была натянута расписная ткань. Наверху было отверстие, через которое вился дымок. По тканевым стенам скакали до боли знакомые антилопы. В обратную сторону бежали зубастые волки. Наверху парили большие птицы или драконы. Но Морок не успела рассмотреть всё как следует. Табаки уже потянул её внутрь.       Там было всё. Продукты стояли в деревянных ящиках, друг на дружке. На тряпичных ковриках вокруг очага лежали книги, игральные карты, свечи, чашки пустые и с содержимым. Несколько чайников и котелков. Курительные трубки и фигурки от неведомых настольных игр. Ошмётки еды в бумаге и пакетах. С шестов свисали амулеты и ловцы снов. Бутылочки, пузырьки, банки с разноцветными жидкостями были складированы целыми коробками. Тут были ещё: дрова для очага, топоры и пила. Носки и банданы. У входа стоял аккордеон. Морок облегчённо подумала, что Шакал просто ни может не вернуться сюда. А ещё тут был один единственный большущий спальник на двоих. И им было горячо на нём. А потом была Ночь Сказок. И узоры судеб переплелись и ярко загорелись.