Забывательный Подарок Табаки

"Мается, мается маятник, Хочет мне душу рассечь пополам. Из холода в жар, Из-под плети в объятья, Из праздника снова в бедлам!.. Это так больно! Бомба внутри, Если можешь – забудь. А не можешь – в глаза посмотри... Этот путь от истока к исходу – Огненной нитью сквозь наши живые сердца. Мы однажды вернемся В то пламя, откуда мы родом. Но сначала пройти Семь Кругов До конца!.." *

      Морок верила, что прыгнет на новый Круг. Всё равно куда, лишь бы вместе с ним. Табаки отнекивался и отшучивался. Последний, решающий разговор, после Ночи Сказок так и не случился. Шакал исчез. Ничего не сказав, не обняв на прощанье. Пустота заволокла со всех сторон. Теперь даже обмороки ничего не решали и не меняли. Всё что осталось у неё от Шакала — шнурок на шею со странной шестерёнкой. Деталь от часов была не обычная, а как будто поломанная, согнутая, да ещё и с парой отверстий сверху и снизу. Морок надеялась прыгнуть с помощью этого ключа. Но ничего не получилось. Они ушли, она осталась. Осталась, стараясь не думать о том, что её просто использовали, как инструмент.       Сначала ещё была надежда, что Табаки вернётся. Потом... Потом прошло много времени.       Мама отправила её обживать квартирку, доставшуюся от бабушки. Крохотное "родовое гнездо" в одном из провинциальных городишек. Там же Морок устроилась в училище на швею. Вечерами она шила на заказ для соседей и родственников. Так хоть о еде можно было не сильно беспокоиться. И денег от заказов, стипендии, вместе с мизерными социальными выплатами, как раз хватало на оплату коммунальных счетов.       Какое-то время Морок панически боялась оставаться дома одна. Боялась внезапных обмороков. Можно, например, при падении стукнуться головой о чугунную стенку ванной или кафельный пол... И если никто в этот момент не придёт тебе на помощь... Так можно и не очнуться вовсе. Но обмороки не возвращались, и Морок перестала о них вспоминать. Её включили и... Ушли. Тело ещё больше ссутулилось, пытаясь спрятаться от окружающего. Тонкие волосы отросли ниже плеч. Морок перестала убирать их в "крысиный хвостик", как она говорила раньше, в Доме. Но всё же, этих волос явно было недостаточно, чтобы можно было загородиться ими стеной от чужого, напирающего мира. Как это получалось у Русалки.       Дни, месяцы, может даже годы, текли однообразной пеленой. Хмурым, осенним вечером Морок шла по парку — привычный путь от училища к дому, всё здесь знакомо, всё слишком серое и обыденное. Остаётся только брести без цели и направления. Лишь бы вперед, не останавливаясь. Искусать сухие губы в кровь. Моросящий, хнычущий дождик поцелует их и, быть может, смоет слёзы. Даже одного на двоих дождя у них с Табаки не было. Внезапно, под ногами загорелась звёздочка света. Почти как в том далёком сне. В одной из луж плавало маленькое пёрышко. Необычной окраски. Вроде бы тёмно-коричневого цвета. Но стоило начать перо медленно поворачивать, как оно вспыхивало разными цветами: синим, фиолетовым, зелёным, золотым. И больше всего в нём было огненного, рыже-красного цвета. Морок подобрала пёрышко и села на ближайшую скамейку под навесом. Долго-долго рассматривала. Потом руки сами сняли с шеи шестерёнку и воткнули перо в одно из отверстий. Оно легло идеально. Но на этом всё и закончилось. Больше ничего не менялось и вокруг всё оставалось прежним.       Много дней подряд Морок садилась на ту скамейку по пути домой. Ждала неизвестно чего. Или кого? Когда зарядили серьёзные дожди, просто приходила постоять рядышком. Зимой задерживаться надолго не давала старая, потрёпанная жизнью, продуваемая куртка. Но всё равно, путь Морок от училища домой всегда лежал через это, ставшее уже чем-то родным, место. Оно приносило немного облегчения, возможно, даже новую надежду...       Однажды, уже тёплой весной, Морок увидела на этой самой скамейке пару девчонок её возраста и парня. Взгляд сразу зацепился за них, и затем оторваться от наблюдения не было уже никаких сил. Каждый из этой компании чем-то напоминал Табаки. Каждый с длинными, давно нечёсанными лохмами. Все в разноцветных, немного цыганских нарядах. С кучей фенечек и значков. Даже в жестах и мимике угадывалось что-то до боли знакомое. Проходя мимо, она улыбнулась. Ей заулыбались в ответ и приглашающе замахали руками. Так жизнь сделала новый виток.

***

      За час квартира Морок преобразилась до неузнаваемости. Безликая малогабаритка превратилась в нечто буйное, уютное в своей захламлённости, и до боли напоминающее своей разноцветностью Дом.       На полу валялись выпотрошенные наполовину рюкзаки. Стулья, кровать, стол и другие поверхности заполнились всевозможными вещами самого разного назначения. Под потолком поселился сизый туман от табачного дыма.       Марта, самая старшая из всех, забралась с ногами на бабушкину тахту и теребила струны гитары. В зубах дымилась сигарета. Длинные, вьющиеся волосы рыже-шоколадного цвета закрывали пол лица и плечи. На лбу они были перехвачены цветастой тесёмкой. Марта чётко знала, кто она такая. Куда надо двигаться. И что необходимо сделать, чтобы всё шло путём. Морок подобного знания не хватало всю жизнь. — Ну вот! А вы говорили: в парке заночуем! Я ж сказала, что мне был знак! На трассе ещё. А теперь задрыхнем со всеми удобствами. Ничо так флет. Ты, кстати, одна тут обретаешься? — Да. Бабушка умерла несколько лет назад. — Везёт! Я не о бабушке, а о жилплощади. Из ванной выбежала Соль, взъерошенная, как маленький воробышек. Мокрые сосульки льняных кудряшек торчали во все стороны. Соль шмыгнула курносым носиком и поправила сползающий с плеч халат Морок. — Ништяк! Прикиньте, ванна! С душем! Я уже и забыла, как это бывает...       Непонятно было, кто кого пригласил в гости. Во всяком случае, Морок не чувствовала себя хозяйкой положения. И удивлённо отметила, что даже рада этому. Впервые, наверное, она осознала, что хочет быть просто маленьким существом, выглядывающим из уютной норки. Никто от тебя ничего не требует. Не надо суетиться, бегать с чайником и заваркой. Срочно соображать, какие продукты есть в доме, и что с ними можно сотворить, чтобы всем хватило еды. Можно просто свернуться клубочком, без участия смотреть на всё происходящее, расслабиться. Да, расслабиться! И волны течения сами захватят тебя. Она лежала, отгородившись ото всех целым ворохом разных подушек и одеял, превратившись в слух. Морок даже перестала чувствовать свои ноги и руки...       А пальцы Марты снова перебрали струны гитары. И через мгновение полилась мелодия, которая захлестнула Морок своей волной... И наверное, действительно унесла бы её куда-нибудь вниз по течению. Но Марта внезапно оборвала звучание гитары, прихлопнув струны ладонью, и тут же, соскочив с тахты, закопалась в одном из рюкзаков. — Эй! — сказала она Соль, которая трясла своими волосами, пытаясь высушить их, как какой-нибудь мохнатый зверёк. — Чем мочить своими патлами честных пиплов, поди-ка лучше, делом займись! Марта протянула Соль пакет с гречкой, не выпуская при этом гитару из другой руки. Сигарета всё ещё дымилась, зажатая в уголке рта. — О, греча! Ладно, пойду посмотрю с чем и на чём её можно приготовить. А вы тут проветрите помещение, невозможно же дышать! Марта, ты, походу, тут одна курящая. Имей совесть!       Марта сказала многозначительное: "Ага-а!", и с её рук вновь полились нежные звуки мелодии. Морок только сейчас, внезапно, поняла, что музыки ей не хватало всё это время не меньше, чем самого Табаки. Как ты можешь сплетать кружева из слов, Если даже не знаешь, что там? На звенящей Изнанке невидимых нитей в сияющей тьме... Как ты можешь дарить любовь, Если только пустые слова и ноты? Если где-то безмозглый и теплый источник, Дающий ответ... Если можешь не петь – не пой, Ну а если не можешь, то делайся чуткой антенной И тонкой стрелой... И если тебя не сметет волной, То сольешься ты с вечностью обнаженной душой. Ты только не упусти Каждой клеточкой тела, сладостным током, в сердце поглубже свой главный мотив. Не упусти. И пусть будет больно, и пусть будет ярко, Но нитей невидимых звон ощути. Не упусти... Как ты можешь цвести и дарить тепло, Если даже не знаешь, кто ты? Если даже не знаешь, откуда Мыслей в твоей голове бесконечный поток. Как ты сможешь открыть окно, Если даже не видишь его границ? Не дано коснуться руками Бога и слова его... То, на что только и стоит тратить слова, Яркими птицами, ясными смыслами рвется из рук. Новая строка, ты непредсказуема и жива. Подари мне, любимая, Смысла глоток на холодном ветру... Ты только не упусти, Каждой клеточкой тела, сладостным током, в сердце поглубже свой главный мотив. Не упусти. И пусть будет больно, и пусть будет ярко, Но нитей невидимых звон ощути. Не упусти... **       Марта пела, и её голос кружился по комнате, мягко окутывал, заполняя собой всё пустое пространство. Убаюкивал, затапливая своим теплом даже щёлочки в стенах. Проникал, щекоча, не только в уши слушателей, но и в сердца, уничтожая пустоту.       Скорее всего, Морок задремала. Потому что вновь оказалась в Доме. Посреди сумрачного коридора Перекрёстка. Ей часто снился этот сон. Приходил снова и снова. Она бредет вдоль стен, на которых слабо светятся совершенно незнакомые рисунки. Искрятся, идут рябью. Надписи тоже где-то там есть, призрачные, неразличимые на полотне серо-черных стен. Сейчас она увидит Табаки. Да, вот он. Сам почти невидимый, только иногда блеснёт значок, пуговица или спица колеса коляски. Едет навстречу. И снова это жуткое осознание — он не видит её! Не замечая, проезжает сквозь Морок. Она смотрит на свои руки. Их нет. Её вообще нет... нигде. Да кто она вообще такая? Морок не может вспомнить. Ничего не помнит про себя, про свою жизнь и мир вокруг. Помнит только Шакала. Он уезжает в чёрную дыру пустоты. В никуда, всё дальше и дальше от неё.       Морок пытается закричать, но кричать нечем. Тяжелая тишина давит и душит.       В последнее время ей часто снятся сны про Табаки. Морок всегда рядом, но сама в этих снах другая. Она — не она. А иногда даже не она, а он!       Недавно Морок приснился сон, где она была Лордом. Тогда, после пробуждения, было мерзко, гадостно и стыдно. И в тоже время приторно-сладко. А во сне, во сне стыда не было. Наоборот, это было так чудесно! Видеть глаза Табаки так рядом. Ощущать его нежные прикосновения. Осознавать, что тебя любят. И что ты достойна... Достоин этой любви. Быть таким сильным и натянутым, как тетива. И тут же лететь серебряной стрелой навстречу Шакалу. Светиться собственным светом полной Луны. И переплетаться этими лучами с корично-золотым цветом жарких джунглей Табаки.       Их было много, этих странных снов. То она была девчонкой, которой Шакал устраивал сеанс гадания на бобах и кофейной гуще. То строила вместе с ним снежную крепость, для защиты от нападавших. Они тогда победили, залепив снегом лица и одежду врагов. Лишь их коляски немного пострадали. Пришлось менять одно колесо и выгибать в обратную сторону железный штырь. В одном сне они вместе с ним охотились на прилетевших инопланетян. В другом планировали убийство и тщательно прорабатывали все подпункты предстоящего мероприятия.       Там она никогда не бывала собой. Была самыми разнообразными личностями, персонажами, к которым Табаки относился с неодинаковой степенью расположения, участия или неприязни. Неизменной была только её любовь к нему. Тоже разная. То щемящая, разрывающая сердце своей неразделённостью. То тёплая, дружески-братская, спокойная. Она любила и горячей, материнской любовью, готовой в любой момент укрыть своим крылом и не требовать ничего взамен.       Морок проснулась под монотонное бормотание Грека, чернявого парня с большими, выразительными глазами и прямым носом. Из всей троицы, обосновавшейся в её квартире, он был самым болтливым. Грек деловито намазывал кусок чёрного хлеба маслом и бубнил под нос: — Ну вот... Лето начнётся уже через шесть дней. Сейчас отвёз бы вас всех в такое клёвое место... Вы даже представить себе не можете! Там раньше столько чётких пиплов тусили. А теперь туда так просто не попадёшь. И вообще фиг знает, кто там теперь бывает. Вроде, вообще никто из наших не доезжает, походу. Загранпаспорт, виза, приглашение, бумажки, документики... Вавилон, одним словом. Как же достал этот Вавилон, кто бы знал! Я Мику и Лану уже четыре года не видел. И может вообще больше не увижу! — Грек, хорош мрачняк гнать! Что было — то прошло. Мы живём здесь и сейчас. Открой чуйку и держи нос по ветру. Если будет на то воля Вселенной, мы попадём в любое место, куда захотим. И Вавилон нам не указ. Наши дороги: трасса, лесные тропинки и поля. И никто не сможет помешать, если людям суждено встретиться. А если не срастается, значит тебя ждёт другая дорога! — Марта подцепила вилкой очередной солёный огурец, из банки, которая фактически была оплатой за швейный заказ. — И вообще! Мы же решили сначала рвануть на хиппятник. Потом зависнем чуток у Деда... И почешим в леса. В этом году такой мега-движ планируется! Голуби Мира уже летят разносить весть по разным странам. Вот там столько чётких пиплов будет, тебе, Грек, мало не покажется. Со всех концов света братишки-сестренки обещали быть. Морок вдруг оживилась, она не могла не задать этого вопроса, хотя ответ знала заранее: — А вы случайно не знаете такого человека — Табаки? Его ещё Шакалом называют, — её голос дрогнул и почти затих. — Или Шамалом... Марта закатила и прикрыла глаза. — Шамал-Шаман-Шакал? Что-то такое вертится в памяти... Постой. Ммм, нет, пожалуй не вспомню, — она ткнула пальцем Морок в плечо. — А чего ты тут сидишь, одна-одинёшенька, в берлоге? Погнали с нами. Мы никогда хорошую тусу не пропускаем. Встретишь там своего Шамана. — Ой, у меня же экзамен и практика. — Экзааамен, праактика! — Марта смешно передразнила Морок, длинно растягивая гласные. — Бред всё это. Любовь важнее всяких экзаменов. А вообще, не слушай меня. Будь серьёзной и не бросай учёбу, если она тебе по сердцу. Меня вот отчислили со второго курса. Жаль конечно, но всё равно было не моё... Не мой путь. Вот если бы можно было закончить экстрасенсорный институт!.. Я бы ни за что не бросила. — Какой? Экстра...? — Мартышка у нас экстрасенс. Экстрасекс! — Грек смачно захихикал, похрюкивая. — Не слушай этого похабника! — крикнула Марта, запустив в Грека огромной подушкой. Это ненадолго заглушило его идиотский смех. — А она правда классно гадает на картах! — вмешалась Соль. — Марта, погадай! Ну пожалуйста! — Цыц, дети! В первую очередь, право на магический сеанс имеет хозяйка флета. Если ей интересно, конечно.       Через полчаса единственным освещением в комнате стал свет от нескольких свечек, расставленных кругом на полу. Туда все и переместились. В центре лежал цветастый платок, на который медленно ложились карты. Немного странные, но всё же с вполне узнаваемыми валетами, дамами и прочим. Лицо Марты при отблесках огня стало походить на цыганское. Несмотря на несколько театральный антураж, она была совершенно серьёзна. — Ответ на твой вопрос... Ммм... Ты не получишь то, что искала, пока не найдёшь саму себя. Свою силу, свой путь и свободу. Что было? Была любовь... Охренительная любовь, затмившая всё остальное. Видишь, все карты этой масти, во всех домах. Любовь осталась, тебя самой же почти уже нет. Вот, смотри, в самый дальний угол вытеснили. Очень странный расклад. Никогда такого не видела. Тебе придётся идти по разным и даже противоположным друг другу дорогам, придётся разгадывать десятки каких-то чужих проблем, загадок. Причём, ты сама не в курсах будешь, что меняешь чужую жизнь. Блин, прям квест какой-то! Играла в компьютерные игры? Тут Грек подполз поближе к остальным, положил голову на ноги девушкам, сидящим рядышком, и решил внести свою лепту. — Мы как-то зависали с Мартой у одного мажора. У него много разного интересного было, жратва всяческая, вкуснющая. Ну и компьютер был, игры в нём разные. Прикольные кстати! Так вот, там была такая классная игра — Гоблины. Такие смешные чувачки бегают и решают всякие головоломки. Найди палку, отдай другому, тот ткнёт палкой в дерево, дерево сбросит яблоко и так далее. Пока не решишь первый ребус, дальше не продвинешься. Паренёк этот, хозяин квартиры, сказал, что название для такого вида игр — квест. Блин, мне понравилось! Квест! Классно. Помнишь Соль, ту прошлогоднюю трассу? Вот это квест был! Два дня пятьдесят километров не могли проехать... Бабке какой-то за еду две грядки вскопали, потом у этого мужичка странного ночевали в сарае... — Так, хватит! — вмешалась Марта. — Дайте до конца разложить! Карты говорят, ты будешь меняться. Смотри: тут тебя нет, здесь ты становишься другой, много раз. Каждый раз новой, как будто другим человеком. И... — Марта положила три карты и поменялась в лице. Потом ещё три карты. Её рука дрогнула. И вдруг, одним резким движением смешала всю колоду и разложенные карты в кучу. — А про будущее гадать вообще вредно! Потому что оно меняется постоянно. И грешно зацикливаться на одном единственном варианте, который тебе показали. Всё, сеанс закончен! Маленьким деткам пора спать! И никаких возражений слышать не желаю!

***

"О, тик-так, друг-враг, Сам дурак... Тик-так, свет-мрак, Дайте мне знак... Каждой птахе по плахе, На версту по кресту, Наше небо молчит - Мы идем в пустоту..." *

ТАБАКИ.       Вновь я еду по коридорам Дома. Прислушиваюсь к возне за дверями. Отмечаю новые надписи на стенах. Сколько раз проезжали колёса Мустанга по этому полу? Вполне могли бы уже остаться борозды в кафеле и линолеуме. С каждым разом всё труднее возвращать сознание в "здесь и сейчас". Осколки событий, призрачные крики друзей. Сотканные из тумана, еле ощутимые касания... Я чувствую их на своих ладонях, плечах, груди. Они пытаются остановить меня. Шепчут и кричат. Было это или только будет? Что ещё я мог упустить? К чему забыл подготовиться? Что специально решил стереть из памяти, чтобы не горевать? Стоп! Трясу головой. Не останавливаться! Есть только я, только Сейчас! Я живу лишь этим мгновеньем! Ускоряю ход движения колёс.       Ненавижу это ощущение! И всё чаще меня к нему возвращают. Как дряхлый старик, который уже всё на свете повидал. И его уже ничем не удивишь. Ему уже ничего не хочется.       Не-е-ет! Врёшь! Не возьмёшь меня! Заезжаю в первый попавшийся по дороге туалет. Включаю кран и опускаю голову под поток льющейся воды. Она всегда помогает. Люблю проточные нити воды. Они могут унести все ненужные мысли и страхи далеко-далеко вниз, в землю.       Я люблю очень много всего на свете. И мне не надоест! Где-то тут, в карманах, у меня припасена почти целая вобла. С икрой! Её надо есть на глазах у Логов. Медленно отколупывая кусочек за кусочком. Обсасывая и монотонно разжёвывая, как довольный кот. Косясь на цепенеющие лица с приоткрытыми ртами, которые уже успели пустить слюну. Кто-то из Логов заметался в поисках пива или чего-нибудь его заменяющего. В надежде, что тогда я поделюсь с ним своей добычей. Наивный! Ведь удовольствие вовсе не в этом...       Я люблю свет потолочных светильников, прямо перед самым отключением на ночь. Они помогают придумать новое веселье, не сыгранную ни разу пьесу. То, что захлестнёт меня и остальных, за компанию. Мир бесконечен. И всегда можно придумать что-то остренькое, приправленное адскими специями... Чтоб никому мало не показалось. И что бы не одна мелкая, потрёпанная душонка не подумала, что такое уже было. Табаки лучше не сердить!       И всё же... Всё чаще меня посещает мысль, что чего-то не хватает. Что-то я упустил. Забыл нечто такое, что не даёт веселиться на полную катушку. Круг за Кругом. Всё чаще и чаще. И гаже всего — это бледное осознание, что у друзей Оно есть... А у меня нет. Отвратительно! Почти все мои свежие, гениальные придумки для развлечения себя любимого то и дело разбиваются о мерзкие дежа вю. Неужели и это я помню? Знаю, что будет, если пойду направо? Или не пойду? Или вовсе уеду в противоположном направлении... Ещё и этот мерзкий писк в голове. Что чего-то у меня нет, не хватает. Незаполненность части до целого. То неощутимое, что заставляет чувствовать себя каким-то ущербным. Чёрт! Что это? Детские, капризные сопли? Или старость?       Не-е-ет! Бежать!