Take Me To Church

В последние дни Бетти никак не могла отделаться от настойчивого желания поговорить с Полли — внутри, казалось, было столько невысказанного. Того, о чем она не могла поговорить с Вероникой или обсудить с матерью, или с подругами — лишь сестра могла по-настоящему понять ее. Тогда, несколько дней назад, у Бетти не было необъяснимого желания целовать Веронику, был лишь странный интерес — что будет, если я приближусь? И под ребрами щемило сердце, а желудок судорожно сокращался, понимая, насколько сильно ей хочется довести дело до конца, но вспоминая о том, что она творит — хотелось бежать. От себя, собственного стыда и греха, на который она собственноручно толкает себя. Благо, что телефон Вероники вовремя зазвонил, иначе, Бетти не знала, как поступила бы. Бетти могла догадываться о том, что Полли что-то подозревает, ведь ее интерес к личной жизни Бетти неслучайно возрос, да и вообще, она стала намного любопытней и настойчивей, словно они вернулись на несколько лет назад. Одним из вечеров, когда Вероника была занята семейными делами, а Бетти совершенно нечем было заняться, она застала Полли, раскинувшуюся на диване в гостиной и смотрящей какой-то фильм. Вероятно, у Шерил тоже были какие-то дела, поскольку проводить субботний вечер дома — слишком скучно для того, у кого есть пара. Неловко усевшись рядом с сестрой, Бетти косо посмотрела на ту, словно пытаясь убедиться в том, что она не возражает. — Веселый субботний вечер, не так ли? — усмехнулась Полли, бросив мимолетный взгляд на сестру. — Давно я так не веселилась, да, — согласилась та, подминая под себя ноги. — Смотришь что-то интересное? — Типа того. Замолчав, Бетти уставилась в экран, наблюдая за действием в фильме. Как она поняла — фильм рассказывал о жизни мусульманских девушек, чему блондинка была крайне удивлена, ведь Полли и религия — вещи совершенно несовместимые. Однако не придав этому значения, она промолчала, продолжая молча наслаждаться красивой картинкой. Ей было интересно, что сподвигло Полли посмотреть этот фильм? Или она выбрала его совершенно случайно? Или это первый попавшийся фильм, что крутили по телевизору? В любом случае, все эти вопросы потеряли значение, когда одна из главных героинь вдруг поцеловала другую. Они просто лежали в кровати и целовались, словно это было чем-то обычным, а не смертельным грехом, за который их обеих могли бы убить. Щеки Бетти моментально вспыхивают от смущения, а рот Полли выдает лишь этот ироничный смешок — впрочем, Бетти не удивлена. — Не ожидала? — Полли легонько толкается ногой, смущая сестру еще больше. — Ты слишком остро на это реагируешь, Бетс. — Но это ведь ненормально, — слабо возмущается та, пытаясь унять горящие щеки. — Любовь? — Нет, их любовь! — Бетти делает эту жалкую попытку сопротивляться тому, что ее сердце начинает учащенно колотиться. — А чем их любовь отличается от той, которую ты считаешь «нормальной»? Бетти хмурится, покусывая внутреннюю сторону щеки, ей хочется верить, что все это — ненормально, но кроме жалкого аргумента о том, что это грех, на ум ничего не приходит. Грех ли это — смотреть подобные фильмы? Грех ли то, что она думает которую ночь о том, что бы случилось — поцелуй она Веронику тогда, на пикнике? Грех ли то, что она никак не может выкинуть из головы несчастную Лодж, которая действует на нее как-то странно? — Я никогда не понимала, почему тебе нравятся девушки. — А я никогда не понимала, почему они тебе не нравятся, — парирует Полли с такой усмешкой, словно точно зная, что Бетти пытается что-то скрыть. — И все же, — настаивает блондинка, ставя ноги на пол, будто бы готова уйти в любую секунду. — Чем тебе так не угодили парни? — А чем тебе не угодила арахисовая паста? Ты ее просто не любишь. Вот и я просто не люблю парней. В этом нет никакой математической формулы или загадки, Бетти, которую ты так стараешься найти, — Полли была серьезна как никогда, и Бетти, по крайней мере в этот раз, внимательно ее слушала. — Ты не можешь сказать, какой человек тебе понравится, а какой нет, потому что это всегда происходит само собой. Да и имеет ли это какое-либо значение, кто нам нравится в конечном итоге? — Но в Библии сказано… — В Библии сказано, что нельзя есть креветки и ветчину, которую ты обожаешь, а еще Библия запрещает работать по субботам, а ты провела добрую половину дня, трудясь над резюме. Разве это неясно, что в Библии есть куча моментов, которые оспаривают то, что происходит здесь и сейчас? — Это совершенно другое, — возразила Бетти, вновь натыкаясь на взгляд сестры. — То есть ты хочешь сказать, если тебе кто-то искренне нравится, но Библия тебе будет запрещать это любить, твои чувства моментально пропадут? Конечно же, нет. Они обе это понимали, но Бетти предпочла промолчать, рассматривая свои колени. Несмотря на свою преданность в вере, она никак не могла избавиться от чувств к Веронике — зная, что это неправильно, зная, что это грех. Но эти чувства были настолько чисты и исходили от самого сердца, что, казалось, в них нет ничего неправильного. Пусть это противоречило ее религии, пусть это противоречило Библии, но Бетти почему-то питала себя слабой надеждой на то, что все не так радикально. В конце концов, она много слышала о священниках за пределами их городка, которые не только не были против однополых союзов, но и поддерживали их, считая, что Богу абсолютно все равно на то, кого любит его дитя. В конце концов, Полли не слепая — она видит, как меняется Бетти и как чрезмерно обеспокоена своими отношениями с Вероникой. Еще какое-то время назад, когда они — очевидно — были в ссоре, сестра была сама не своя. Она даже не горела желанием общаться с матерью, запираясь в своей комнате и подолгу не выходя оттуда, иногда даже пропуская семейный ужин. Кроме того, при каждом нарочном упоминании о Вероники, Бетти вела себя так, словно эта тема безумно задевала ее и не давала покоя, что сделать очевидные выводы было несложно. Однако говорить об этом с Бетти — Полли была не готова. Она знала, что Бетти едва ли захочет обсуждать с ней такую щекотливую тему, учитывая тот факт, как остро она реагирует даже на обычные фильмы, но благо — они хотя бы могли разговаривать об этом отстраненно, не называя конкретных имен. То, что мировоззрение Бетти менялось — трудно было не заметить, ее отношение ко всей этой теме становилось более гибким, а реакция на отношения сестры и Шерил — более лояльным. Как-то раз Шерил даже присутствовала на обеде у них дома, и Бетти не делала это лицо, словно ей крайне неприятно находиться с рыжеволосой. — Ты знаешь, мне кажется, Бетти влюблена в тебя, — слишком озабоченно бормочет Полли во время их совместной прогулки с Вероникой и Шерил, на что Лодж заливисто смеется, пытаясь скрыть волнение. Шерил как раз отошла за новой порцией мороженого, позволяя Полли сказать об этом. Говорить в присутствии Блоссом не очень хотелось, несмотря на то, что она была девушкой старшей Купер и у них не было секретов друг от друга, но, в конце концов, это касалось исключительно Бетти и Вероники. — Почему тебе так кажется? Веронике было действительно интересно, почему Полли подняла эту тему, делая это максимально тактично и уединенно. — Она ведет себя странно, будто бы хочет поговорить о чем-то таком, что пойму только я. Будто бы ищет моей поддержки, но боится говорить… — Но как это связано со мной? — недоумевает Лодж, быстро оглядываясь, чтобы понять, как долго Шерил будет стоять еще в очереди за мороженым. — Я просто вижу это, окей? — Полли мешкается, но затем смотрит прямо Веронике в глаза, тихо спрашивая. — Может, было что-то странное в ее поведении? «О, еще бы» — хочется выдать Лодж, рассказывая обо всем, что случилось тогда у реки, или во время просмотра фильма, но вместо этого она лишь неоднозначно пожимает плечами. Ей просто стоит запомнить о словах Шерил, не придавая этому огромного значения, ведь — так или иначе — никто не знает, что происходит в блондинистой голове. — Бетти не такая, — чуть сопротивляется Вероника, на что тут же получает снисходительную улыбку девушки. — Все мы не такие, — с задумчивым видом протягивает Полли. — Пока в нашей жизни не появляется та самая… …Но как бы Вероника ни пыталась выбросить из головы тот разговор — получалось откровенно плохо. Слова Полли постоянно прокручивались в голове, как заезженная пластинка. Лодж вспоминала и тот поход к реке, когда Бетти, совсем обезумев, казалось, хотела ее поцеловать. Вероника: [Чем ты занимаешься?] Бетти: [Как раз думала о тебе] Вероника: [И о чем же ты думала?] Бетти: [О том, что хочу отпраздновать свой день рождения с тобой за городом] Вероника: [О, неужели?] Бетти: [Я планирую снять домик где-нибудь неподалеку, чтобы мы могли провести время вместе] Вероника: [Звучит хорошо. Ты пригласишь кого-то еще?] Бетти: [Я бы хотела побыть только с тобой] Бетти: [Я не очень люблю отмечать свой день рождения, но в этом году, я бы очень хотела пригласить тебя] Вероника: [Это очень трогательно, я с радостью приду]

***

Бетти кажется, будто в ее животе бьются птицы. Сердце грохочет неприлично громко и неравномерно, то замирает, то вновь начинает колотиться, как сумасшедшее. И если что-то в этом моменте есть неправильного — так это то, как реагирует ее тело на малейшую близость. Дыхание Вероники горячее, но ровное, словно все то, что происходит, нисколько не волнует ее. Ее теплые пальцы обхватывают щеки Купер, надавливая фалангами на кожу и заставляя приблизиться. — Это сон? — бормочет Бетти в полном непонимании происходящего. — Если ты захочешь так называть это, — Вероника отвечает вторя, едва слышно и почти касаясь губами щеки. — Не закрывай глаза. А глаза Бетти закрываются сами, отдаваясь лишь ощущениям. Вероника целует ее ласково, где-то у скулы, едва касаясь губами, и затем что-то бормочет, что Купер никак не может понять. Второй поцелуй приходится почти в челюсть — гораздо ниже, и тут Лодж приоткрывает губы, чуть захватывая кожу и оставляя влажный след. — Зачем ты делаешь это? — испуг в голосе Бетти очевиден, и внутри нее все напрягается от происходящего. Это кажется ей таким неправильным, но чертовски приятным. Фил никогда не целовал ее так чувственно. — Потому что ты мне нравишься, — Вероника даже отстраняется, и в интонации слышно недоумение, будто бы это самая очевидная вещь на свете. — Я думала, ты знаешь. Бетти, конечно же, знает, но все равно зачем-то задает этот глупый вопрос. Ее тело мелко дрожит от невесомых прикосновений, а внутри все теплеет, накаляется, подобно лаве. Еще никогда прежде она не чувствовала себя подобным образом, и это кажется удивительно-волнующим, что Бетти не может отказать себе в удовольствии чуть прогнуться, подставляя шею под очередную россыпь поцелуев. Бетти не понимает, что она делает, и что конкретно сподвигает ее на то, чтобы схватившись за лицо Лодж, притянуть ее к себе, обхватывая нижнюю губу и заставляя Веронику тихо застонать. — Я думаю, ты тоже мне нравишься, — признается Купер спустя какое-то время. — Очень нравишься… Вздрагивая от собственного стона, Бетти неожиданно просыпается. Ей кажется, будто бы ее щеки до сих пор красные от смущения, а сердце бьется так сильно, что она действительно боится потерять сознание. Этот сон казался ей таким реалистичным, будто бы она до сих пор ощущает прикосновения губ Вероники — такие смелые и нежные одновременно, и к ее собственному страху, Бетти не кажется это чем-то неправильным. Она сама ищет ответы на свои вопросы, ища в сети множество форумов, где священники католических церквей говорят о том, что общество меняется и сами признают тот факт, что несмотря на записи о мужеложестве в Библии, религия становится более гибкой. Борьба между двумя группами священников продолжалась — тех, которые поддерживали идею о том, «людей с гомосексуальными наклонностями нужно встречать с уважением и деликантностью» и тех, кто относился к этому весьма радикально. Но Бетти, вспоминая о своей сестре, вспоминая о своих чувствах к Веронике, не могла согласиться с той мыслью, будто бы это было дико. Они были хорошими людьми — добрыми и честными, они никого не убили и никого намеренно не обидели. Так почему Бетти должна считать это дикостью?

***

Вероника была отвратительна в выборе подарков. Нет, правда, она была хороша во многих вещах: в приготовлении выпечки, в чтении на французском, в рисовании с натуры, в понимании поэзии и многих других вещах, но выбор подарков был для нее самым сложнейшим из испытаний. Она даже успела прогуглить десятки сайтов с креативными подарками, но кроме кружек, меняющих цвет от температуры и настольных игр для выпивки — ничего более креативного не попалось на глаза. Даже проходя несколько часов по магазинам и просто присматриваясь к разным вещам, она не могла определиться, что именно стоило бы подарить Бетти. Да, все и всегда говорили ей о том, что внимание к человеку — самое главное, и с таким же успехом она могла бы поехать в загородный дом, прикупив с собой торт и отвесить комплимент в стиле: «Бетти, ты такая же красивая и сладкая, как этот торт», но это определенно не стоило того. Вероника и правда почти отчаялась, бродя даже по заброшенным небольшим магазинам и стараясь найти что-то уникальное. Но что — на самом деле — не хватало Бетти? У нее не было каких-то выдающихся хобби, за которые могла бы ухватиться Лодж, она жила в среднестатистической семье, у которых всего хватало, и именно это — «всего хватало» — практически не оставляло места для фантазии. Но неожиданная идея, спонтанно пришедшая в ее голову уже по пути домой, заставило сердце Вероники забиться в тысячу раз быстрее.

***

В снятом домике за городом было спокойно. Наверное, даже слишком спокойно для того, чтобы закатывать в нем грандиозное празднование вдвоем — поначалу думалось Веронике. Она ехала туда почти с истеричной мыслью о том, что не сможет находиться наедине с Бетти практически сутки, ведь последнее время их отношения стали намного напряженней. Не то чтобы они чувствовали какой-то дискомфорт в общении, но что-то ощутимо изменилось. Словно струна, натянутая между ними, могла в любой момент порваться — стоило лишь сказать что-то не так или сделать какой-то недопустимо интимный жест. Бетти тоже чувствовала это. Она вела машину, стараясь не отвлекаться от дороги, несмотря на бесконечные разговоры с Вероникой, и боковым зрением видела, как на нее смотрела подруга. Как изучала ее лицо, а ее взгляд надолго задерживался где-то в районе губ. Возможно, они обе знали, что решение отметить День Рождения за городом, к тому же наедине, было опасней, чем что-либо. И в груди Бетти — если быть предельно честным — колотился страх, а какое-то неясное возбуждение от всей этой ситуации, оседало внизу живота. Она знала, что Вероника не сделает ничего плохого, если Бетти этого не захочет, но что, если она сознательно толкает себя на это? Зная, что в глубине души, желает повторения того самого вечера кино. — Я рада, что ты согласилась поехать со мной за город, — улыбается Купер, ощущая, как сводит ее щеки от бесконечной улыбки, и ту же секунду пальцы Вероники неловко накрывают ее ладонь, стараясь не препятствовать управлению автомобиля. — А я рада, что ты пригласила меня. По правде говоря, я редко бываю на чьих-либо днях рождениях, так что это очень лестно для меня, что мы остаемся вдвоем. У Лодж сжимается желудок, когда Бетти — лишь на несколько секунд — оборачивается к ней и с улыбкой смотрит в глаза, ничего не отвечая. Вероника знает, что ей некуда будет бежать, если что-то пойдет не так — выкини она какую-нибудь фразу, окончательно испортившую их вечер. Она еле находит в себе силы дышать, когда они с Бетти заходят в дом — просторный и уютный, и, кажется, что они останутся здесь навсегда. — Что это? — глаза Вероники почти округляются, когда она вытаскивает из привезенных пакетов бутылку с вином, на что Бетти беззлобно хохочет. — Я же не могла превратить этот вечер в скучное празднование. — Твоя мама вообще в курсе? — интересуется Лодж, крутя бутылку в руках и рассматривая что-то на этикетке. — Черт, Бетс, я не ожидала, что ты возьмешь с собой такое хорошее вино. — Думаю, будет лучше, если о каких-то вещах мама все-таки не будет знать. — О, кто-то решил поиграть в плохую девочку? И Вероника тут же дарит ей этот взгляд, от которого Бетти почти ощущает физическую тяжесть на сердце. Было еще светло, они были еще абсолютно трезвыми и с кучей забот по приготовлению, что ситуация не отдавала ничем интимным, но то, как брюнетка смотрела на Купер, заставляло ту волноваться. И это волнение было приятным. — Ронни, у нас еще два пакета, — напомнила Бетти, пытаясь привести себя в чувства. — Давай оставим это на потом. Неясно, что обозначало «это», но Лодж тут же кивнула головой, помогая подруге разобрать остальные продукты, чтобы закончить приготовления. Они много дурачатся, пока пытаются накрыть небольшой стол в гостиной, и в какой-то момент Бетти вообще думается, будто бы они с Вероникой давно вместе и все происходит так, словно это лишь небольшой отдых от их суетной жизни в городе. Вероника всегда очень нежна и терпелива с ней: она обходит Бетти со спины и чуть прижимается сзади, пытаясь показать, как на самом деле нужно нарезать кусочки сыра; она вытирает салфеткой излишки сливок со щеки, когда Купер умудряется измазаться — и все это выглядит настолько невинно и то же время волнительно, что Бетти не может возразить. Фильм проигрывается лишь фоном, так что ни Бетти, ни Вероника не обращают на него уже никакого внимания. Они много разговаривают, будто бы стараясь узнать друг друга еще больше, и за всеми этими разговорами Бетти окончательно понимает, что влюблена. Она смотрит на Веронику, наблюдает за ее движениями, когда та рассказывает ей о своем отце, и осознает, что любит ее. И в этой любви, как кажется блондинке, нет ничего предосудительного — она не делит это на что-то плотское или платоническое, она лишь чувствует, как грохочет ее сердце, как внутри все волнительно замирает, стоит Веронике чуть нагнуться вперед — и все ее тело реагирует так остро и живо, что это немного пугает. — Я еще не подарила тебе свой подарок, — Вероника вяло слезает с дивана, направляясь куда-то вглубь дома. — Мой подарок это то, что ты сейчас здесь, — тут же замечает Бетти, но подруга отрицательно машет головой, когда возвращается. — Правда, Ви, не стоило дарить ничего. — Я не говорила тебе, и я не очень хочу портить этот момент, но я уезжаю через неделю. Лодж поджимает губы, чувствуя себя невероятно неловко. Это было решено практически спонтанно, за одним из ужинов с матерью, и несмотря на то, что поездка была лишь временной, Вероника знала, что они с Бетти будут тяжело переживать это расстояние. — И на сколько ты уедешь? — Бетти почувствовала страх, неожиданно сковавший ей горло, ведь сейчас ей меньше всего хотелось быть отделенной от Лодж. — Как долго я не увижу тебя? — Мы уезжаем до конца лета во Флориду, это было неожиданностью и для меня, но меня не спрашивали, а поставили перед фактом, — блондинка опустила голову, не зная, что ответить. — И я не знаю, что скажешь ты или твоя мама, но… Закусив внутреннюю сторону щеки, Вероника достала из рюкзака небольшой клочок бумаги, протягивая его Бетти. — Это билет. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Возможно, это все очень сумбурно, но мне действительно хотелось бы провести с тобой эти каникулы. Во Флориде у нас есть небольшой дом, моя мама не против того, если ты будешь с нами, и… В общем, что ты думаешь? Щеки Бетти моментально загорелись, а пальцы мелко задрожали. Вероника действительно предлагала поехать вместе с ней. Вместе с ее семьей. И это было самым трогательным и неожиданным, что она могла предположить. Бетти смотрела на нее с широко раскрытыми глазами и видела во взгляде напротив все то, о чем едва ли могла мечтать. Вероника желала этой поездки. — Я бы очень, очень хотела поехать с тобой, Ронни, — с придыханием произнесла Купер. — Но я должна обсудить это с мамой, поэтому, я не могу дать тебе этот ответ прямо сейчас. — Я понимаю и ни в коем случае не настаиваю. И даже если твоя мама будет против, ты не должна чувствовать вину за это, просто… Обсуди с ней это, ладно? — Обязательно! — рывком поднявшись с колен, Бетти подползла к подруге, буквально повисая на ее шее и крепко прижимаясь грудью к чужой груди. — Я бы хотела этого… Казалось, в Бетти никогда не будет смелости на то, чтобы признать Веронике в том, что чувства, ютящиеся в ее хрупком тельце, такие же как и у самой Лодж. И что Веронику хочется обнимать бесконечно долго, и что хочется — очень хочется, правда — поцеловать ее снова. И в какой-то момент, между выпивкой и разговорами, кажется — как они могли подружиться? Как, сидя в церкви по наставлению матери, Вероника могла приметить ту, с кем не могла быть по определению? Но вот, Бетти сидела перед ней — такая живая, с искренним смехом и почти истеричным желанием касаться Вероники. И что-то, глубоко колосящееся внутри, все повторяло: «Люби меня, люби меня, люби меня»… Бетти пялится на чужие губы со жгучим желанием поцеловать их. Коснуться хотя бы на мгновение, ровно замирая и переставая дышать на какие-нибудь пару секунд, чтобы потом, отстранившись, обильно покраснеть и опустить глаза. Она хочет поцеловать Веронику так, словно это не значит ничего — будто бы и не знает, как иначе выразить свою любовь. И то ли вино действует на нее подобным образом, то ли мягкий голос подруги, обволакивающий ее, словно теплое одеяло, но Бетти лениво размыкает губы, тихо выдыхая: — Это лучший день рождения в моей жизни. Вероника вздрагивает. Не из-за неожиданности сказанного, не из-за мурашек, внезапно ползущих по рукам. Вероника вздрагивает из-за осознания того, чего хочет Бетти — она в который раз облизывает губы, и все ее тело ясно дает понять, чего она так боится. — И в моей тоже, — признается она, глубоко вздыхая и замечая, как дрожит ее голос. Бетти всегда трусит. Она смотрит на Веронику с такой мольбой — молчаливым желанием и просьбой сделать это самой. Ведь как она — прожженная жизнью верующая — может потянуться за поцелуем? В груди неприятно тянет от тишины, разбавленной лишь музыкой на фоне, поскольку фильм давно закончился. Фильм закончился, вино допилось, но чувство незавершенности чего-то почему-то осталось… И Бетти туго сглатывает, мимолетно кидая взгляд на то, как ее ступни почти упираются в щиколотки Вероники. «Это не плохо» — истерично пульсирует мысль в ее голове, когда она, совершенно несмело, ведет ногой чуть выше, скользя по чужой ноге. И Лодж тут же напрягается, опуская взгляд на их ноги, совершенно не в силах выдавить из себя легкую ухмылку, когда Бетти — не настойчиво — подползает чуть ближе. В таких ситуациях Вероника обычно смеется — глупо и беззаботно, словно не желая придавать этому значения, даже если это значит для нее все. Но сейчас, сидя наедине с Бетти далеко за чертой города, ее настолько окутывает паника и какое-то необузданное желание, чтобы это не прекращалось, что кажется, будто бы ее лицо хранит полнейшую непроницаемость, пока ступня Бетти чуть давит на ее бедро, а затем обвивает талию. Вероника вроде бы хочет что-то сказать, вроде: «Вино было отменным, да?» Или же «Ты немного пьяна, Бетти» Или же «Все ведь останется здесь, между нами?» Она хочет плюнуть на все и, схватившись за бедра Бетти, притянуть ее ближе, заставляя их оказаться куда ближе, чем на разных половинках дивана. Но ком застревает посреди ее горла, когда девчонка сама подтягивается чуть ближе, нервно улыбаясь — и Вероника готова поклясться, что слышит, как быстро бьется сердце напротив. Бетти вновь смотрит на губы Лодж и практически умоляет. Ее дыхание заметно учащается, и она вытирает моментально потеющие руки о джинсовую ткань, подтягиваясь еще ближе. — Вероника… — кажется, ее голос в тысячу раз тише всего остального, но брюнетка моментально реагирует, почти тут же бормоча в ответ. — Я не буду делать того, чего ты не хочешь… И в следующую секунду дрожащее дыхание Бетти, вместе с ее дрожащим телом, тут же обрушивается на Лодж, и горячие губы непозволительно быстро касаются губ Вероники. Могла ли Вероника расплакаться в тот же момент, ощущая его идеальность? Определенно, да. Могла ли Бетти перестать дышать в тот же момент, ощущая, как подруга доверчиво приоткрывает рот, захватывая ее нижнюю губу? Определенно, да. Но Вероника не плачет, а Бетти продолжает дышать — и их губы движутся напротив друг друга, и пальцы моментально воссоединяются в замок, словно — единственное — то самое, чем должно было все закончиться. И тела мгновенно переполняются таким жаром, такой взбудораженностью от происходящего, что Вероника тянет Бетти еще ближе, нежно водит пальцами по ее коже — такой идеальной, гладкой, теплой, что не оторваться. Ресницы Бетти дрожат, а щеки покалывают от смущения, но она даже не думает отрываться от Лодж, ощущая, как чужой язык осторожно — очень боязненно и медленно — проскальзывает в ее рот, и это приятно. Очень приятно, правда. Их лица печет от заходящего солнца, нагло бьющего в окно, что ни открыть глаза, ни отвернуться не получается, и Бетти лишь настойчивей тянет затылок Вероники к себе, тщетно стараясь увернуться от ярких лучей. И не было ничего правильней того момента и сплетенных под одеялом ног, проснувшись утром. Тем днем их сердца были теплыми и живыми как никогда.

***

Это решение далось ей тяжело. Оно не было спонтанным или необходимым, но Бетти впервые казалось это правильным, и спустя несколько дней после отдыха за городом, она решилась поговорить об этом с Полли. В конце концов, только сестра могла полностью понять ее и дать советы о том, что ей делать. Вероника была мила с Бетти все это время, которое они были раздельно, и хотя они фактически не обсуждали то, что случилось в домике, обе понимали, что отрицать их притяжение друг к другу бесполезно. Застав Полли у нее в комнате, Бетти несмело зашла внутрь, прикрывая за собой дверь. И Полли тот же обернулась, словно точно понимая, о чем хочет поговорить ее сестра — взгляд выдавал все. Отложив телефон, девушка поудобней устроилась в кровати, безмолвно хлопая по покрывалу рядом с собой, чтобы Бетти могла присесть. — Я хотела поговорить, — неловко начала одна, так что Полли тут же кивнула головой, ясно давая понять, что это очевидно. — И попросить прощения. — Только не говори, что ты съела мои сэндвичи на завтра! — наигранно завелась та, пытаясь скрыть какую-то нервозность. — Нет, твои сэндвичи на месте, — рассмеялась Бетти, присаживаясь рядом. — В общем, я хотела сказать… Что просто благодарна тебе за все, что ты для меня делала на протяжении всех этих лет, потому что я знаю, для чего ты это делала, и это было действительно трогательно. Жаль, что я не оценила этого раньше… — Постой, не говори, что ты собираешься податься в женский монастырь, потому что это выглядит так, будто… — О нет-нет, — девушка мгновенно выдохнула, и это почему-то несколько расслабило ее перед серьезным разговором. — Я хотела поговорить о Веронике. — Продолжай. Бетти заерзала, пытаясь подобрать нужные слова. Они с Полли никогда не были близки, и сейчас это как никогда сказывалось на ней, заставляя нервничать и не знать, куда деть собственные руки. — Мы довольно близки, и я доверяю ей абсолютно все, и в общем-то мы отлично провели время за городом, когда отмечали мой день рождения, — Бетти взглянула исподлобья. — Но, думаю, она мне нравится. — Хорошо? — Что хорошо, Полли? — напряглась та, и ей подумалось, будто сестра вообще не понимает ее. — Мне нравится Вероника. Так, как нравится тебе Шерил. — Я знаю. — Знаешь? Но ведь я не говорила тебе об этом. — О многих вещах не обязательно говорить, Бетти. Это видно, — Полли примирительно улыбнулась, находя умилительным то, как смущается ее сестра. — К тому же, когда я разговаривала с Вероникой, было видно, что она неравнодушна к тебе тоже. А если проанализировать твое поведение тогда, когда вы были в ссоре, то не очень-то и трудно сделать определенные выводы. Я давно подозревала, но все равно рада, что ты рассказала мне. Бетти замолчала на какое-то время, словно пытаясь переосмыслить все то, что вывалила на нее сейчас Полли. Выходит, она обо всем знала, и лишь ждала того момента, когда Бетти сама осознает ситуацию и решит поделиться. В конце концов, Полли действительно предпринимала попытки поговорить. — Должна ли я сказать маме? — спросила Бетти, глядя на сестру. — И Вероника пригласила поехать меня с ее семьей до конца лета во Флориду, мне бы очень хотелось. — Я бы не стала спешить с рассказами маме. Конечно, сейчас она относится к этому несколько иначе, чем тогда, когда об этом сказала я, но все же… Представь ее шок, если ты расскажешь о Веронике. К тому же, не стоит нырять в ледяную воду с головой, вы могли бы попробовать с Вероникой что-то, но это ведь совершенно не означает, что ваши отношения сложатся так идеально, какими будут первые несколько дней в момент эйфории. — Ты отговариваешь меня? — Нет, просто как твоя старшая сестра, я прошу тебя быть рассудительной и не делать поспешные выводы. Жизнь тебя ни в чем не ограничивает, даже если с Библией все кажется совершенно иначе. Я буду только рада, если у вас с Вероникой все сложится хорошо, но просто не думай об этом, как о Божественном знаке и единственной судьбе на всю оставшуюся жизни, просто… Просто дай этому быть в данный момент.

***

— Просто дай этому быть в данный момент, — Шерил трясет коленки Вероники, пребывая в возбужденности от рассказа подруги. — Не думай, что она считает это ошибкой или экспериментом. В конце концов, это не имеет никакого значения ни минутой до этого, ни минутой позже. Просто наслаждайся этим здесь и сейчас. — Но что, если она испугается того, что произошло? — Ты же сказала, что вы переписывались после случившегося и все было в порядке? — Да, она даже писала, что думает обо мне, и все это, конечно, охренительно круто, но это же Бетти… Вероника удрученно вздохнула, в глубине души боясь тому, что девчонка вновь сделает шаг назад, руша эту призрачную надежду на прекрасное будущее. Хотя бы краткосрочное, но все же совместное. — И что? Бетти, по-твоему, деревянная кукла без чувств? Да будь она хоть монахиней при женском монастыре, истинные чувства невозможно подавить в себе ни молитвами, ни кнутом, ни постоянными уговорами с дьяволом. Мы обычные люди, которые могут любить других людей, и хотим мы этого или нет, но это происходит. — И с чего ты взяла, что она любит меня? Шерил вытянула руку, протягивая телефон прямо к лицу подруги. — Вот. Полли написала мне о том, что Бетти рассказала все ей, а еще она советовалась о том, стоит ли говорить матери. Надеюсь, ты понимаешь, как серьезно это звучит. Замерев, Вероника вчитывалась в смс от Полли. Не похоже, что это была шутка или нечто несерьезное. Бетти действительно сделала это, заставив сердце Лодж забиться намного быстрее. Шерил была права, они не должны были никуда спешить, и сейчас — единственное, что у них было.

***

Встречаться на закате стало почти привычкой, и в этом определенно было нечто прекрасное. Вероника ждала Бетти в очередной раз на детской площадке, катаясь на качелях и предвкушая их первую встречу после отдыха в домике. По правде говоря, она немного волновалась — не передумала ли Бетти, не захочет ли извиниться за все, что произошло и не объявит ли это ошибкой. Но стоило Купер появиться в поле ее зрения — с широкой улыбкой и светящимися глазами — как Вероника тут же забыла о любом страхе.Встав на дрожащих ногах с качелей, она подошла к подруге, по привычке обнимая ее спину и утыкаясь носом в волосы. — Я так рада тебя видеть, — голос Бетти мягок, и от него на душе становится так тепло, что девчонка жмется еще ближе, почти сдавливая в тисках. — Я тоже, — вторит Вероника, лениво отстраняясь. Она смотрит на Бетти жалкие несколько секунд, а затем ласково касается ладонью ее щеки, поглаживая большим пальцем. Это просто удивительно, какие эмоции вызывает в ней Купер — ее хочется касаться каждое мгновение, быть с ней нежной и дарить всю свою не вымещенную любовь, на которую она только способна. И Бетти улыбается ей, льнет как кошка ближе к ладони, прикрывая глаза. — Я скучала по тебе эти дни… — Бетти, кажется, хочет добавить что-то еще, но Вероника не позволяет ей этого сделать, мягко накрывая ее рот губами. Она целует быстро, почти торопливо, не позволяя углубить поцелуй, и когда отрывается — замечает, что Бетти вновь тянется к ней. Все это рождает такой трепет в грудной клетки обеих, что они с удовольствием заперлись бы в комнате, дома, и целовались целый день напролет. — Я тоже скучала по тебе, Бетс. Они сидели в кафе и держались за руки под столом, и Бетти заливалась краской так, словно они занимались чем-то ужасно непристойным. Никто из них в действительности не мог сказать, что будет с ними завтра, и то, как отреагируют их родители, и придется ли им встречаться тайком, все еще отсаживаясь друг от друга на воскресной мессе. Единственное, в чем они точно были уверены — что этот момент прекрасен, и жизнь стоит того, чтобы нарушать какие-то запреты. Жизнь вообще становится удивительно насыщенной, когда ты понимаешь, как по-разному все смотрят на этот мир. — Что ты сказала Полли? — спросила Вероника, перебирая их пальцы и наслаждаясь их близостью. — Что ты мне нравишься, — все еще смущаясь происходящего, протянула Бетти. — И то, что я хочу узнать, куда нас это заведет. — И как ты думаешь, куда это нас заведет? Что будет с нами через год? Бетти улыбнулась, едва борясь с желанием перегнуться через стол, чтобы звонко чмокнуть Веронику в щеку, настолько очаровательна она была. — Не знаю, что будет с нами через год, но через неделю мы едем во Флориду, — счастливо произнесла Купер, и глаза девчонки тут же округлились, словно не веря происходящему. — Ты поговорила с мамой? Она дала свое добро? — Вероника не могла замолчать. — О мой Бог, Бетти, это же потрясающе! — Я знаю, — закивала головой та. — Я не могла дождаться этой встречи, чтобы сообщить тебе. — То есть, мы едем во Флориду до конца лета? — То есть, мы едем во Флориду до конца лета! — Бетти все же не удержалась, чуть потягивая Веронику к себе и осторожно гладя ее лицо. — Ты говорила что-нибудь своей маме… о нас? — Пока нет, — честно призналась Лодж. — Я не хочу делать поспешных решений, о которых все будут потом жалеть. Я думаю, что и Шерил и Полли правы о том, что с этим нужно повременить. По крайней мере, самое главное то, что сейчас мы вместе, а рассказать мы всегда успеем, если это будет необходимым, ведь так? — Абсолютно так. — И еще кое-что… Вероника улыбается, щуря глаза и чувствуя, будто бы ее сердце проваливается прямо в желудок, ведь перед ней сидит самая невероятная девушка из всех, каких она только когда-либо встречала, и Бетти улыбается ей такой же улыбкой, проводя пальчиками по щекам. — Что? — с придыханием спрашивает Купер, замирая на месте. — Ты очень нравишься мне. — А ты очень нравишься мне. И можно целоваться весь оставшийся вечер, и держаться за руки, и кататься на машине по всему городу, чтобы в поздний час купить одно мороженое на двоих и кормить друг друга. Можно придумать тысячу романтических моментов, которые будут происходить с ними на ближайший год. И почему-то только сейчас — Бетти не кажется это мерзким или неправильным, как казалось много месяцев назад, ведь Вероника смотрит на нее так искреннее, почти с блестящими от слез глазами, поскольку не может выразить в словах, как чертовски ей повезло — любить Бетти Купер и получить что-то взамен. Взамен от девочки, которая до сих пор упорно молится и ходит на мессу каждое воскресенье. От той, которая впервые оттолкнула ее, побоявшись собственных чувств и пытаясь разобраться в них — что же в этом грешного? Вероника смотрит на нее практически свято — влюбленно и безнадежно, словно Бетти — последнее, что есть у нее в жизни. Девочка, которая в воскресенье пишет: «У меня сломалась машина, забери меня в церковь», и они обе берут по молитвеннику у входа, а затем рассаживаются на разные скамейки. И нет в этом ничего предосудительного, и вера в Бога не умаляет любовь Бетти к Веронике, ведь Бог — и есть любовь. У Бетти вибрирует телефон, и она на секунду раздражается, что кто-то вновь отвлекает ее на мессе. Вероника: [Красивый сарафан. И я люблю тебя. PS Прости, что отвлекаю, но я не могла удержаться] И Бетти — сама того не ведая — расплывается в глупейшей улыбке, неожиданно разворачиваясь к Лодж и даря ей этот влюбленный взгляд, который не выразят ни какие песни, ни молитвы, ни слова. Они выходят из церкви одновременно — прерывать мессу ради желания оказаться скорее наедине — и уже у выхода переплетая пальцы, оказываясь на свежем воздухе. — Мы только что ушли посреди мессы, ты хоть понимаешь, что это значит? — Вероятно, что мы любим друг друга больше, чем молитвы, — Вероника чуть смеется, стараясь не обидеть Бетти, но, в конечном итоге, она даже не думала, что Бетти захочет уйти. — Ну и что делать теперь будем? — Бетти чуть хмурится, но не обижается, лишь прижимается ближе к Веронике и совершенно не чувствуя, что упускает что-то глобально важное. — Поедем за мороженым? — предлагает та, и светловолосая тянет Веронику к машине, пока из церкви Святого епископа Паула доносится пение хора.