Моя душа разделена надвое...
2 июля 2017 г., 14:32
Half a soul divided…
Taxi Cab
Я не мог чувствовать свою кожу. Медленно возвращаясь в сознание, я чуть перевернулся. Мое лицо прижало к холодной почве и веткам. Я все еще был в лесу. Отёк. Я сел и моргнул несколько раз. Цвета заливали мне глаза. Я немного покачивался на своем месте посреди леса, мой мозг крутился туда-сюда, и все немного расплывалось. Я коснулся лица дрожащими пальцами. Я почувствовал на нём порезы, сотворённые моими собственными ногтями. Они все еще немного кровоточили. Я видел красный на руках — как доказательство. Моя голова взбудоражилась звуком крика. Я вздрогнул. Я знал, что это моя семья, мои родители. Они кричали из-за меня и злились. Я мог точно увидеть красные мушки в собственных глазах — раньше я не сталкивался с этим. Я встал и вздрогнул. Моя рубашка и джинсы были мокрыми от утренней росы. Мои руки дрожали, пока я пробирался сквозь туманный лес. Зелень не была такой яркой и сочной, как я ожидал. Все было немного скучно. Возможно, это потому, что был конец зимы. Или, возможно, это было потому, что для того, чтобы увидеть цвет полностью и насыщенно, у вас должны были быть отношения необходимого уровня. Я покачал головой и моргнул. Я даже не знал Джоша. Убит горем? Нет, я бы это так не назвал. Мои чувства были больше похожи на… разочарование. Боль накрыла, когда я прикрыл свои веки. Из-за царапин, которыми я украсил свои глаза. Они не были открыты полностью. Возможно, из-за этого все было так скучно. — Что ты имеешь в виду под тем, что он не возвращался домой? — крикнула моя мама на брата. Я прокрался за дерево и слушал их. — Ну… я не знаю, куда он мог пойти? Я видел, как он сидит на улице и разговаривает с каким-то парнем. И машина здесь. Я не знаю! Я же сказал, что не буду всю ночь нянчиться с ним. Я был с Татум. Видимо, он ушел проветриться, не волнуйся, — вздохнул он. — Закари, ты же знаешь, я не могу не беспокоиться о Тайлере. Он не в порядке. Я боюсь, — она заплакала. — Мам, — вздохнул Зак. Его голос смягчился. Как у идеального сына. — Прости. Я нервно подошел к дому. Открыл заднюю дверь и услышал, как моя мама задыхается от рыданий. — Простите, — пробормотал я. — Тайлер Джозеф! — она бросилась ко мне и захватила в объятия. Это меня удивило. Моя семья никогда не обращалась со мной как-то плохо или неприятно, но я не оброс вселенской любовью ко всем своим членам семьи. Мы с Заком были самыми близкими по возрасту, мы выросли вместе, но я едва виделся с Джеем или Мэдисон. Они были заняты своей жизнью в школе и спорте, и в любое время, когда я мог бы с ними пересечься, я был либо в своей комнате, либо гулял. Я даже не ходил в церковь вместе с семьей. Я не мог вылезти из постели до того времени, когда нужно было выходить. Они перестали меня заставлять. — Тайлер, что нам с тобой делать? — мама отстранилась и грустно посмотрела на меня — Зак был прав, у нее были красивые глаза. Я ничего не ответил. Ее грустный взгляд превратился в ужас. Она осторожно провела указательным пальцем по порезам на моем лице. Я не знал, насколько они отвратительны. Я видел всё больше красного на кончиках её пальцев. Зак посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, а затем пропал. Я вздохнул. — Простите, — снова сказал я. — Тайлер, ты оставляешь меня без выбора… Так не может продолжаться… Ты должен вернуться к доктору Нотману, или я должна отвезти тебя куда-нибудь… Ну, хоть что-то! — Нет, мама. Я ненавижу его, — я покачал головой. Цвета вокруг меня размылись и вызвали головокружение. Мое сердце пульсировало. Я почувствовал, как мой телефон завибрировал в моем кармане — Джош вернулся ко мне в голову. Я едва знал его, а он уже заставлял меня чувствовать еще большее головокружение. — Я пойду, — я начал было уходить, но она схватила меня за руку. — Нет, черт возьми, Тайлер! — выругалась она. Хотя никогда этого не делала. — Мы справимся. Я свожу тебя к психиатру. Нужно это исправить. Я позвоню сегодня и назначу вам встречу. И ты пойдешь. Я нахмурился. — Да, потому что это так же просто, как запихнуть кучу таблеток в мой организм, — я сердито посмотрел на маму, даже несмотря на то, что в глубине души она имела в виду совсем не это. Я знал, что она заботилась обо мне. Она просто не знала, что делать. Я не знал, что делать. — Ты болен! — воскликнула она, покачала головой и вытерла глаза ладонью. — Я не знаю, как тебе помочь. Хоть они поймут, — она снова вздохнула. — Я сделаю несколько звонков. Просто… просто не уходи никуда, хорошо? Оставайся в доме. Приведи свое лицо и одежду в порядок, — сказала она, ее голос был грустным. Я кивнул и пробормотал еще одно бесполезное извинение. Я не знал кому оно было предназначено — ей или мне. Я добрался до своей комнаты, схватил чистое полотенце с полки и пошел в ванную комнату. Мое лицо было в полном беспорядке. Мне было стыдно. Я намочил полотенце и промыл саднящие царапины, которые усеивали мое лицо, главным образом вокруг глаз. Будто какой-то хищник пытался выцарапать мне глаза. Я не рассматривал свое отражение слишком долго. Я умылся и быстро покинул ванную, зеркало. Я не хотел знать, какие цвета увижу. Когда я вернулся в свою комнату, я вспомнил о телефоне — и Джоше. Я сделал глубокий вдох и вытащил его из кармана. К счастью, я не раздавил его ночуя в лесу. У меня было два смс — оба от него. «Хей, я вернулся домой без приключений!» — с прошлой ночи. Следующее пришло сегодня утром, около одиннадцати часов: «Хей, чувак, как насчёт того, чтобы пообщаться днём/вечером?» Я усмехнулся. Я знал, что это изначально плохая идея, поговорить с ним — это сделать больно себе — и только себе — в конце. Независимо от того, что я делал, я никогда не был обделен болью. Уныние всегда существовало как грубый слой, который покрывает мои кости. Я ответил ему: «Хей, я не могу сегодня, извини! В другой раз» Я вздохнул и сел на кровать. Моё тело болело от проведённой ночи в лесу. Мое лицо скривилось. Моя наволочка была уродливой, совсем не белой. Я моргнул. Комната, в которую они отправили меня на всю следующую неделю или около того, имела некрасивый белый цвет, прямо как моя наволочка. После долгой беседы мама закончила все споры тем, что вызвала скорую, боясь, что я снова наврежу себе или что еще похуже. Я тоже боялся, поэтому не возражал. Они выматывали мою психику, беседуя со мной более трех раз в течение нескольких часов, и я каждый раз объяснял им, что произошло — детально, не упуская ничего. Я лежал в постели в течение всего первого дня, за исключением того, что из-за пониженного веса они заставили меня пойти на обед. Ещё они дали мне несколько таблеток в первую ночь, чтобы я мог спать полные двенадцать часов без перерывов. Это действительно помогло. Мне снился Цвет, но это почему-то делало меня счастливым — мне снились волосы Джоша. Мне снились облака и небо. Я мечтал о его смехе и о том, чтобы увидеть, как его лицо скривилось в кошачьей ухмылке. Я видел это только однажды, но я знал, что хочу увидеть его ещё и ещё. Следующий день я тоже провёл в постели. Это было нормально для новых пациентов; я провел три дня в своей комнате в мое первое обследование в больнице, пропустив все, кроме посещения врача и психиатра. В этот раз было немного иначе. Мне приходилось ходить в столовую, и они давали мне гораздо больше лекарств в течение дня, чем раньше, поэтому я не был удивлён, когда увидел слишком много Цвета. Я позволил себе подумать о Джоше во время свободного времени, которое было у нас было после завтрака в восемь часов утра на третий день. Во всяком случае, он был для меня ничем иным, как сновидением, так что это не причиняло боли. Я задавался вопросом, что вообще ему нравится. Нравилась ли ему музыка. Какие программы он смотрел. Если бы он любил Нетфликс то, возможно, он был бы не против посмотреть его вместе когда-нибудь. Я подумал, будет ли он моим другом. Он даже не знал, что я видел Цвет. Я не хотел бы пугать его или заставлять чувствовать будто это его вина или что-то в этом роде. Я жил в течение следующих нескольких дней с обязательной проверкой жизненно важных функций и посещением психиатра. Я избегал сеансов групповой терапии, ходил только на терапию с домашними животными. Это было удивительно полезно, пообщаться с щенками в течение полутора часов. Я решил, что, когда выйду отсюда — упрошу родителей взять собаку. В конце концов я сидел в кресле перед письменным столом. Женщина за ним просматривала документы, которые были собраны на прошлой неделе о моих жизненных функциях и поведении в течение дня, с пометками о том, как я отвечал на вопросы, которые задавали нам каждое утро и каждую ночь: «Оцените свою депрессию от 1 до 10» и «Сделали ли вы сегодня всё, что планировали?» Я понял, что просто очень подавлен и рассержен на что-то. Может быть, гнев заставит меня идти дальше, доказать, что вселенная ошибается или что-то в этом роде. Мне понравилась эта идея. Ведь правда, это была вина вселенной. Она создала эти глупые правила — кто был чьим предназначением, соулмейтом. Она не хотела, чтобы я был счастлив. Только делала меня жалким и одиноким. Она так сильно раздробила мою душу, что ее уже нельзя было соединить ни с чьей другой. Она выписала мне новые рецепты и отдала некоторые лекарства, а затем подготовила меня к возвращению домой. Поездка из больницы была размыта цветами желтого и фиолетового. Вскоре я вернулся в родную комнату своего дома, все еще скучая, как будто сейчас наступило свободное время как в больнице — а это занимало почти весь день; все ещё слегка сжимаясь от боли — но, по крайней мере, мою голову слегка отпустило; все еще думая о возможной дружбе с Джошем — я планировал встретиться с ним на завтра, но, в основном, просто наблюдая за своей не совсем белой наволочкой.
