They say the ocean's blue (but it's black right now)

I’m so very far from fine. Fall away

      У меня закружилась голова. Я видел мир так, будто мне выписали неправильный рецепт для очков, хоть я их и не носил. Каждый цвет вибрировал у меня в глазах. Наряду с этим мое сердце колотилось так сильно, что я чувствовал отдачу у самого горла. Это было отвратительно. Джош поднял глаза, когда я припарковался на подъездной дорожке. Я осторожно посмотрел на него. Я мог легко пройти мимо, в дом и проигнорировать его, как он игнорировал меня. Я мог бы отрезать все связи прямо здесь и сейчас и двигаться вперед, надеясь на лучшее. Но черные и синие синяки на его лице были чересчур ужасающими. И его состояние слишком заботило меня, возможно, в ущерб самому себе. Я не мог отпустить его так легко. Я тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться, и подошел к его машине. Он кивнул на пассажирское сиденье. Я робко открыл дверь и неуверенно сел, моргая несколько раз, прежде чем повернуться к нему лицом. Я не знал, что сказать, несмотря на всё произошедшее. Джош обратил взгляд на меня. Его глаза блестели. Его волосы… как я не заметил этого раньше? Они были коричневыми. Я бы сказал, что это был красивый, сочный темно-коричневый цвет, но отсутствие того самой яркой искры, особенно в этой ситуации, было тревожным. — Тай, — начал Джош. Его нижняя губа задрожала, и он закрыл глаза. — Пожалуйста, не покидай меня. Я смущенно наклонил голову. Я не мог найти в себе силы рассердиться на него. Это было слишком тяжело. — Покинуть тебя? О чём ты, Джош? — я инстинктивно потянулся вперед, положив пальцы на его предплечье. Джош вздохнул и откинулся на спинку сидения. — Я знаю, что не подхожу тебе, — пробормотал он. К моему лицу прильнула кровь, и в горле сжался узел. — Я не гожусь ни для кого, — продолжил он. — Джош, мы можем просто поговорить об этом? — начал умолять я. Он снова вздохнул, но кивнул. Вытащив ключи из замка зажигания, он посмотрел на меня. — Я, вероятно, не должен быть замечен твоей семьёй в таком виде. — Может, выйдем прогуляться? Джош не ответил. Он просто открыл дверь и вышел из машины. Я осторожно последовал его примеру. Он стал стремительно подниматься по подъездной дорожке, в сторону моего дома, через задний двор и в лес. В уютную безопасность моей поляны, хотя я уже не был уверен, насколько там было уютно и безопасно с тех пор… как я показал её Джошу. Буду ли я чувствовать себя защищенным или же осужденным за все проступки в окружении родных деревьев? Как раньше уже не будет никогда. Я позволил Джошу войти, и теперь он был акриловой краской, которую я не мог очистить от своей кожи. Пятном, которое я не хотел вытирать, потому что, когда я смотрел на краски, которыми были словно запачканы мои руки, это напоминало мне о том, кто вызывал всё это. Джош сказал, что он опьяняет себя ради любви к красоте и волшебству. Для меня Джош был тем самым волшебством. Для него я был лишь двумя тонами, черно-белым, без каких-либо уникальных оттенков. Я дважды моргнул, когда услышал, как Джош начинает говорить. — Прости за то, что не отвечал на твои сообщения всё это время. Я закусил губу. — Что случилось? Джош прислонился к стволу дерева и вздохнул, прикрыв глаза. Даже это маленькое действие словно причиняло много боли его избитому, опухшему лицу. — Мне очень жаль, Тай. Надеюсь, я не испортил нашу дружбу тем, что натворил. Я знаю, это было неправильно, и я уже подумал, что отпугнул тебя, а потом ты написал мне. Поэтому я решил, что ты рассердишься на меня и больше не захочешь увидеться снова, — Джош сел на землю, оперевшись о ветку дерева. Он говорил о поцелуе? — Почему ты так думаешь? — тихо спросил я. — Потому что это то, что мне твердили всю жизнь. Я всё порчу. Я робко подошел ближе к Джошу, садясь рядом с ним. Я оставил между нами пару метров, осторожно. — Ты не… — И я вырос с насилием и поркой, независимо от того, насколько большая и значимая была проблема. Словно я буду тем, кем меня считают люди. Я буду таким. — Джош... — Мой папа жутко злился на меня за то, что я загулялся до темноты и напился, — и-и он назвал меня… ублюдком — ну, он всегда так делает, он всегда называет меня ублюдком — и это меня сильно разозлило, потому что он кличет меня геем и дразнит этим всё время, как будто это плохо. Он… заставляет меня чувствовать себя настолько запутанным, неправильным и испуганным, что… я накричал на него, сказал, что поцеловал тебя, чтобы просто тыкнуть ему этим в лицо. И он вышел из себя. Худшее наказание, что я когда-либо получал. Я даже не могу дышать, мои ребра настолько болят. Я думал, что сломаю себе шею, летя с лестницы, — Джош сделал глубокий вдох. Когда он выдохнул, из него вырвался плач. Я почувствовал головокружение. Я даже не знал, что сказать. Так, мы сидели в тишине несколько минут. — Я знаю, что у тебя и так много проблем и ещё одна лишняя, в виде меня, тебе явно не нужна. Я знаю, что не достоин быть твоим другом и что я должен был отправить тебе хотя бы одно гребанное сообщение, чтобы ты не беспокоился, чтобы ты знал, что я в порядке. Но я был не в порядке. Я не в порядке. Я не в порядке. — Джош, — пробормотал я и подполз к нему, все еще удерживая расстояние между нами, но находясь достаточно близко, чтобы поддержать. — Все нормально. Я понимаю тебя. Я знаю, что обстановка вокруг ужасна и заставляет тебя чувствовать себя бесполезным и загнанным в угол фактом, кто ты есть и кем ты можешь быть. Я рядом с тобой, и все в порядке. Мне жаль, что он сделал это с тобой, — честно сказал я, имея в виду физический, да и моральный ущерб, накопленный за эти годы. У меня было достаточно много тяжёлых времён, когда я был один на один с собственными проблемами, несмотря на семью, готовую одержать поддержку. Я не мог себе представить, насколько тяжело было Джошу. — Я собирался просто оттолкнуть тебя. Это то, что я делаю всегда, потому что чувствую, что должен делать это. Не потому что хочу. У меня заныло сердце. Я всегда делал то же самое. Я не мог даже взглянуть не других людей. А потом появился Джош. Я не хотел отталкивать его, не тогда, не сейчас. Но разговор с доктором Ренной всплыл у меня в голове. Мне стало больно. Я не хотел покидать Джоша. Я не хотел подтверждать его мысль, что он не годится ни для кого. Но что будет со мной, если Джош когда-нибудь встретит того, кто вдохнет Цвет в его жизнь? — Прости, Джош, — всё, что я смог придумать. Несколько минут мы сидели молча. Моё сердце вернулось к нормальному, плавному ритму. Цвета вокруг успокоились. Я устремил взгляд на деревья, раскинувшиеся над головой. Я сделал глубокий вдох. Прямо сейчас я не должен был принимать какие-либо решения. Это было расслабляюще. Я был в безопасности. Но Джош — нет, он не был в безопасности, и это было гораздо важнее. — Мы должны пойти к школьному психологу, рассказать о твоём отце, — мягко предложил я. — Да, — вздохнул Джош. — В школе уже всплыли подозрения. Несколько раз меня вызывали учителя. — Они что-то предпринимают? — В основном пытаются заставить меня рассказать о моей обстановке в семье. Они не могут сделать ровным счётом ничего, пока не узнают подробностей. Я был слишком напуган, чтобы рассказать… Но думаю, что сейчас я должен. Я не могу долго скрывать это. И у меня слишком много прогулов, поэтому мне нужно вернуться… — со вздохом он затих. — Ну, мы можем пойти вместе, если это тебе поможет, — сказал я. Джош посмотрел на меня с небольшой улыбкой. Его глаза все еще блестели, но больше он не плакал. — Спасибо, Тай. Я кивнул, слегка улыбнувшись. Я попытался вытолкнуть всё из головы. Даже поцелуй, тот самый момент, постоянно крутящийся у меня в голове. Я не был уверен, значит ли он что-то для Джоша или нет. Но важно ли это? Впервые за короткое время одного голубого неба, выглядывающего из-за смешения зеленых и коричневых деревьев, было достаточно. Я несколько раз моргнул, но не как обычно — грубо — нет, медленно. Я позволил своим глазам трепетать, а затем зацепиться за мягкие цвета. Прямо сейчас я наблюдал баланс, не слишком скучный и не слишком яркий, впервые со времени расставания с Джошем. Я знал, что хотя бы в этот момент мы были в полной безопасности. Светло-голубой цвет неба начал исчезать. За деревьями всё так же светилось солнце. — О чем ты думаешь? — спросил Джош. Я хмыкнул. — Цвета успокаивают меня, — пробормотал я бездумно. После того, как я заговорил, моя челюсть автоматически захлопнулась, но было уже слишком поздно. Я уже сказал то, что говорить было не нужно. Я широко раскрыл глаза, уставившись на Джоша. Он смотрел на меня таким же потрясенным взглядом. — Тайлер? Он потянулся ко мне, его рука нежно коснулась моего локтя, и я вздрогнул. Его лицо было сковано беспокойством и грустью. — Ты видишь Цвет?