Семья

Странно, что пустота может так сильно болеть (с)

***

- Они все мертвы. Все. И я тоже мертв. И ты мертв. Мы просто мертвы. Это нормально. Смерть скоро придет и возьмет нас. Заберет нас к себе. Смерть заберет боль, - объяснял Гарри своему собственному трупу. Внезапно! Его труп открыл глаза. С пустой маской безразличия труп отделился от земли, на которой лежал распластанным изуродованным юношей. Не обращая внимания ни на что вокруг, труп медленно прошелся по выжженной почве к бездыханному телу гарриного врага. Труп присел рядом, изучая глубокие морщины на змеином лице, воплотившем все самое отвратительное и греховное. Гарри выронил палочку из ослабленной руки, она скользнула вниз по велению гравитации и осталась валяться как самая ненужная, изжившая себя вещь. Труп, не глядя на Гарри, беззвучно плакал. Бисеринки слез скатывались по матовой коже щек, падали хрустальными капельками, как слезы феникса, но не долетали до земли, рассеиваясь в воздухе мелкими частичками пара. Гарри сел напротив своего трупа, между ними лежало тело Лорда Волдеморта. - Я знаю. - тихо обратился Гарри к собственному трупу, - Мы совершенно одни.

***

За несколько минут до этого. Первые тринадцать секунд в выражении лица Гарри не было ничего, кроме недоумения. Волдеморт упал в руинную пыль, ветрено колыхнув пологом своего длинного облачения, сраженный, выпорхнувшим стрелой из поттеровской палочки, загадочным и молниеносным проклятием. Он не понял ни слова. Что за ересь нес мальчик-который-когда-то-выжил, но теперь, в момент сражения, был уже мертв? Он не успел среагировать, чтобы отразить посыл враждебной энергии, несущийся прямо на него. Темный Лорд не мог предположить, что этот маразматический бред, проговариваемый избранным в агонии, - есть какое-то заклинание. Гарри и сам не знал, что это было за заклинание. Просто набор слов. Просто сокрушительная боль и опустошающая, убийственная ненависть, вложенная в волшебную палочку и льющаяся раздирающим рыданием. Они раздробили его грудную клетку и вывернули наизнанку ребра, превращая в адский цветок из костяных, облитых кровью лепестков. Они раскроили его череп огромной стальной кувалдой. Они растянули его мышцы на тонкие нити, чтобы связать адское полотно. Полотно вакуума, пустоты. Безумия. Боль и ненависть - они забрали его разум. Они превратили его в призрака, чтобы этот призрак мог сказать свое прощальное "прости" или "прощаю", будучи уже пространной субстанцией, зависшей между миром живых и миром мертвых, чтобы он мог вложить те губительные слова заклятия в свои онемевшие уста и сразить Волдеморта. Тело Реддла, могущественнейшего темного колдуна, лежало в нескольких футах от гигантской расщелины, которая образовалась на территории школьного двора от небывалого выброса магии. Еще недавно здесь кипела эпичная битва добра со злом, стреляли непростительные, гремели взрывчатые смеси зелий, бушевало алое пламя и брызгала во все стороны свежая артериальная кровь. Все участники побоища обливались кровью одинакового цвета, что у магглорожденных, что у чистокровных. Все кричали и хотели выжить, плакали, молились, умирали. Умирали, но отстаивали Хогвартс. Потом бешеный выброс адреналина, чудовищный всплеск ярости и... Катастрофа. Каменные стены опадали, трещали балки перекрытий и невообразимый вой стоял фоном над всем этим бедламом, заглушая аритмичное сердцебиение. Волшебники умирали. Стены замка падали, растираясь в стекло. Карточные стены их дома. Ужас от той картины нельзя было сравнить ни с чем, даже с мучениями Круциатуса. Так думал Гарри, пока не начали умирать они. Те, кого он так любил все эти годы. Сначала близнецы. Они умирали закрывая собой друг друга, в итоге лордовская Авада уничтожила сразу двух. Гарри озверело выкрикнул, чтобы Он сражался только с ним! В ответ услышав что-то вроде: "Проси пощады для них, глупец!" Он не спешил убить главного оппонента, предпочитая видеть яркие эмоции, когда он будет убивать их всех по очередности, как и пообещал. Попутно отражая атаки, Гарри видел как от руки Пожирателей гибли другие. Как Молли, его вторая мать, пала замертво. Как Ремус и Тонкс скрутились в предсмертных конвульсиях, обнимаясь. Не разжимая рук, в последние секунды жизни заглядывая в любящие, но искаженные страданиями глаза друг друга. Когда очередная Авада сразила Джинни, все вокруг померкло и содрогнулось. Гарри исступленно орал до разрыва связок, алчно сдирая кожу со своей шеи, чтобы достать всаженный в горло кол, душащий его похлеще ртутного газа. Но хуже всего было, когда взрывающими чарами по еще целому холлу разметало по кусочкам большую часть преподавательского состава. МакГоннагал не успела закрыть глаза и в ужасе смотрела на Гарри верхней половиной своего лица, отброшенной к ногам избранного. Как раз в тот миг Гарри контузило чье-то оглушающее заклятие и Гарри подумал, что он провалился в кому ничегонепонимания, несуществования, и так ему было комфортно, что глядя на разлинованные, выпотрошенные трупы любимых, с разверзнутыми туловищами, парующими внутренностями, некогда содержащимися в человеке, переделенные пополам головы и конечности людей, Гарри просто блевал на автомате, не чувствуя тошноты и уже не реагируя на омерзительно сладкий запах плоти. Просто выплевывал свой желудок, печень и желчный пузырь. Его трясло, мозги зудели, гудели, давили на черепушку, когда один за одним с жуткими мучениями покидали этот мир члены Армии Дамблдора, его сокурсники, преданные товарищи. Невилл. Жгучая ярость разливалась по венам. Гарри убил несколько темных сподвижников. Луна зверски растерзана оборотнем как тряпичная кукла, оставшись замысловатым узором из кишок и кровяных разводов стекающих по камню стены. Гарри думал, что это какой-то глупый сон. Просто сон... Потом Гарри в истинном припадке шизофрении истерично хихикал, хотел проснуться, как только наткнулся на тела Рона и Гермионы. Пользуясь тем, что Лорд потерял его в мясной катавасии, Гарри блаженно прилег с друзьями на пол и... умер. Умер между их телами, словно бесноватый разглядывая синие прожилки, которые испещрили извилистыми линиями лицо его верной подруги, просеивал сквозь пальцы ее волосы, испачканные в крови. Словно одержимый, он прослеживая маршрут красной капли, тянущейся по щеке гриффиндорского старосты Рональда. Потолок озарила волшебная вспышка. И тогда... все начало разрушаться. Обломки летели дождем мимо Гарри, трещины поползли по полу и земле как угловатые змеи. Ничего не имело смысла. Ничего... У Гарри не осталось сил сражаться, но он отыскал силы, чтобы умереть. Он встал и пошел. Вышел во двор. На улице встречала убийственный рассвет немая, холодная весна. В ней тоже не было смысла, но природа умирала как-то по-особенному. На поле трупов, на обломках здания, которое некогда было обителью божественной благодати, дворцом дружбы, хранителем детства, убежищем надежды... стоял невозмутимый силуэт врага. Все пропало, распятая мечта сгнила на кресте войны. Гарри ощутил колючие вибрации. Статическое электричество трещало на кончиках пальцев. Волдеморт смеялся, заметив его издали, когда вокруг творился отдельный от них апокалипсис. Гарри тоже смеялся, глядя на Него. Безумно. Неестественно. Кошмарно. Смеялся. Смеялись. Идя по останкам Гарри дошел до пика садистской решимости, до каторжной экзальтации горя... Вернулся обратно мертвым блеклым пятном на поверхности реальности. На границе этого вопиющего мира и безграничной боли в его сознании кружился танцующий свет. Как потопленный в буре тусклый маяк. Прощение. Он хочет все простить, всех простить, и умереть прощенным. Это заклятие. Цель. Колоссальный посыл ненависти, мести, агрессии, душераздирающего ПРОЩЕНИЯ. Все это смешалось в куче мяса, крови, магии и любви. Выплеснулось на волю. Гарри даже не слышал, что произнес какие-то слова в тот момент, даже не чувствовал, что его губы шевелятся. Он потом вспомнил. Первые тринадцать секунд в выражении лица Гарри не было ничего, кроме недоумения.

***

Он был за пределами восприятия происходящего, боль уже не касалась его, даже если бы сейчас ему оторвало руку или ногу - ничего не изменилось в сущности. Они были здесь. Их целая коллекция, тех, кто был ему до безумия дорог. Гарри шел к маякующему свету по океану кровавых волн, смотря вверх, в пустоту. Он был на подступах к Олимпу блаженного, туманного безумия, будто творец протягивал ему свою длань. И вдруг, Гарри споткнулся о чье-то тело. Только это был не Господь всепрощающий. Это был, лежащий неподалеку от Волдеморта, красивый юноша, быстро исцеляющийся зарастающими кожей шрамами, весь чистый, светящийся, но мертвый - сам Гарри. Труп Гарри прошествовал, чтобы взглянуть на Того, Кто все отнял. Вернее, это был призрак Гарри. Этот лучезарный мальчик без ссадин, кровоподтеков, без смрада и копоти войны, что осела под кожей, без металлического привкуса на губах, спокойно плакал и улыбался траурно и печально, словно зачарованный путник. Привидение Гарри легко прилегло на грудь Темного мага, будто убедиться, что дьявольское сердце больше не бьется. Он грубо обнял Волдеморта, словно Тот, Кто все отнял теперь хранит это все в себе. Будто Он, Волдеморт, единственный, кто теперь мог бы это вернуть. Все, что забрал. Все, что у Гарри было. - Мы остались одни. - шептал Гарри своему призрачному трупу, прижимаясь к телу своего врага и забываясь в умиротворенно-коматозном сне.

***

Минули минуты, часы, а может быть годы? Сумасшедший Гарри лежал на чьей-то мужественно широкой груди, кого-то близкого. Вдруг в его дверь постучали. Гарри не хотел просыпаться. Парить в глухой невесомости было уютно, словно греться у очага в семейном кругу, ощущая нити родственных уз протягивающихся сквозь сердце. Однако, Гарри насторожил этот странный ритмичный стук, который не прекращался, как бы Гарри не старался мысленно прогнать мираж. Нехотя разомкнув веки, первое, что увидел Гарри - свой порванный рукав и резаную рану в области локтевого изгиба. Было похоже на лезвия Сектумсемпры. Пустяк. Все пустяк! Абсолютно все! Гарри всего лишь хотел поспать еще немножечко, закинув ногу на высокую перину и подминая под себя одеяло. Достаточно твердое одеяло. А может и не одеяло и не перину вовсе. Да и вероломный стук так и не прекратился! Что за наглые гости? Да еще и привкус крови сохранялся во рту, точно он прикусил свой язык. Все к черту!