Семья

Прощение — это аромат, который фиалка оставляет на сапоге, раздавившем её. (c)

***

Очнувшись, Гарри понял, что лежал на теле Волдеморта, а стук в дверь затертого пыткой разума - это метроном вражеской жизни. Вначале Гарри испугался, отпрянул, просунувшись по сырой земле прочь от тела. Ничего не происходило. Темный Лорд не шевелился, тогда Гарри соблюдая дистанцию пнул ногой недвижимое тело и уже приготовился получить свою законную премиальную Аваду. После пробуждения от миражной мечты жить совсем не хотелось. Даже, если бы злой маг сейчас же воспрянул, схватился за палочку и бросил непростительное... герой не стал бы сопротивляться. Еще минуту Гарри ждал смерти, затем огляделся по сторонам. Он ощутил космический прилив адреналина от увиденной безумной картины, где над трупами магов, которыми он был окружен, пировали стаи коршунов, пытаясь и к Гарри пристроиться исподтишка. Птицы потешались над распотрошенными останками, кромсая мякоть и внутренности, как чокнутые хирурги. Боль горьких великих потерь делала его совершенно невменяемым, будто болезнь была отдельным паразитическим организмом. Гарри подумал, что погрузился в кромешный ад, когда на повторе осознавал снова и снова мучения убитой любви, надежды. Материальный, животный, магический мир, личный, воображаемый, гаррин мир - опали призрачной вуалью на глаза. Липкие сети сумасшествия заключили его в кованные кровью объятия. Тошнотворные мурашки истинного ужаса прошлись по коже, а затем яркой молнией полыхнуло прозрение. Они все мертвы? Гарри не готов принять эту правду. Он упал ниц, лицом в землю, грызя грунтовые камни, лихорадочно прорастая в безумие. Оно такое близкое, реальное, смотрит из него фасеточным зрением как у насекомого не обладающего никакими чувствами кроме простейших инстинктов. Мир словно в красно-фиолетовых тонах теплового излучения. Гарри орал, но не слышал своего голоса, только стоны и мольбы о помощи любимых. Время шло мимо него. Это могло продолжаться вечно, если бы Гарри не заметил рядом лежащего виновника всех бед. Того, кто все отнял. В свирепом припадке, юный волшебник бросился терзать тело Волдеморта, бил, царапал, кусал его. - Верни! Верни их! Верни все, что забрал! Я ненавижу тебя, Том! - ненависть таинственным образом питала душу. Мятежная душа противится смирению, оставаясь однако пассивной перед безумием. Быть может, поэтому Господь не внемлет мольбам, равнодушно взирая с небес на тщетные попытки воскресить то, что воскресить уже невозможно? Может смерть решила, что уже забрала его или сам Гарри пропустил тот миг, когда смерть нагрянула и он давно уже призрак. Одинокий. Одинокая душа в смирительной рубашке, не в силах разорвать путы отчаяния, отделить цепкие ладони от мантии Волдеморта. - Не одинок... - тихо сорвалось с губ героя. После очередного сильного удара по змеиному лицу и встряске за ворот, Темный Лорд разомкнул веки. - Том? Ты меня слышишь, Том? Том! Том! Гори в аду! Том, будь же ты в сотый раз проклят! Том! Слышишь? - колдун смотрел не мигая в одну точку и осмысленность утопала в этом монотонном взгляде как в бездонном колодце. Гарри стало невыносимо плохо, дурно, пурпурные радужки и малюсенькая точка зрачка, уже человеческого, пробуждали кроме жажды мщения еще и другие чувства. Гарри обрушил град ударов в разные места безвольно распластанного тела, оседлав его, но облегчение не приходило, а Волдеморт был словно в коматозном оцепенении. Пока Гарри в неконтролируемом трансе, потупленной истерике просто избивал врага, превращаясь в зверский механизм воздаяния. Это продолжалось до тех пор, пока безумие, выгрызающее плотоядными актиниями гаррин мозг, наконец, не отступило. Гарри устал избивать беззащитное чудовище, но все же не в силах был разжать дрожащие кулаки. Он склонился, прищурив изумрудные миндалины, долго рассматривал лицо супостата, на коем не дрогнул ни один мускул. В змеиной маске Волдеморта, напрочь лишенной возраста, но хранящей намек на молодость, сконцентрировалось столько зла, невероятное количество ненависти, мириады трагедий одновременно. Только это были уже не эмоции деспота, а то, что Гарри оставил на нем как след. Герой уже не отдавал отчета своим действиям, торжественно отправив здравый смысл в увольнительную. В нем проснулась острота. Именно острота, коей не было сравнения больше ни с чем. Острота, по сравнению с которой лезвие бритвы - жалкий затупок. Он разомкнул губы, хватая больше воздуха, чем вмещалось в легких. Их лица находились на одном уровне. Пустой взгляд монстра и пресыщенный мукой взгляд победителя, обвиняющий его во всех смертных грехах, будто вся боль мира, весь гнев вселенной, все извращенные благодетели людские и все священные пороки воплотились в нем. Потому что Гарри засасывало все глубже в топкую, черную, дегтярную трясину прощения, в самое аморальное и аномальное болото под названием - любовь. - У меня никого не осталось, Том. - молвил Гарри тирану и детоубийце весьма рассудительно, и сардонически усмехнулся. - Никого. Кроме тебя. Уставший от праведного гнева, Гарри прилег рядом с врагом, как и лежал впредь, с презрением отмечая в глубине души некую скряжническую жалость к этому существу, которое являлось настоящим монстром, а теперь лежало кучкой дерьма и ничего не понимало. Гарри хотелось, чтобы он, Волдеморт, понял свое положение. Так удивительно, так парадоксально - все кого Гарри любил до помешательства вдруг сплелись в энергетический кокон и теперь укутали Волдеморта в ауру из всех деформированных чувств, обращенных к близким и потерянным... обожаемым людям. Будто Темный Лорд все это время не убивал, а накапливал коллекцию для Гарри. Все слилось в едином фоне абсурдных и неповторимых вариаций жуткой любви, всепоглощающей вражды и, скорее всего, безумия. Хоть оно и отпустило Гарри на время, благодаря ненависти и прощению. Ненависть не давала телу остыть, а это искаженное прощение пульсировало безжалостным сердцебиением в ушах. – Я не убью тебя, хотя должен был сразу прикончить... – Гарри не дождался ответа. – Живи таким, Реддл... - затравленно сказал гриффиндорец в сумеречное небо. Они лежали словно два кита выброшенные бурей на берег, маяк в океане потух, приведя их в западню пристани. На мертвый берег, где они должны жрать своими клетками кислород, словно сернистый яд. Двое. Два личных проклятия. Два вечных антагониста лежали посреди смерти, внутри вспоротого брюха земли, как в погребальной колыбели и молчали. Двое. Захлебнувшиеся в океане слез, крови, власти, надежд. Больше ничего нет. - Я не убью тебя, потому что я - не ты. Я не убийца. - акцентировал Гарри. Маршрут в огромную черную пасть василиска был предельно ясен. Гарри не желает мести как физической ликвидации, единственное, что его волнует - это приторная, ликующая мечта о суициде. Все пропало. Планеты сходят с орбит, поезда с рельс, герои с ума. Дементоры кушают бессмертные души, тьма - свет, магглы - молочные хлопья, Гарри - мысли. Ох, не так! Кометы летят, разбиваясь о поверхность, люди прыгают с крыш, он же упал в это чувство. Чувство прощения, позади коего уже не оставалось ничего. Лишь бездна. Он сиганул в бездну с разбега, словно всю жизнь тренировался. Метаморфозы истерии перекрутились в психический коллапс, а дальше только самоубийство. Милосердие - оно такое хрупкое. Простить и отпустить себя - так просто. Прощение? Наверное, с этими словами Люциферу оторвали крылья и бросили в кипящий котел преисподней: - Том, я тебя... прощаю... - прошептал избранный. Он нащупал валяющуюся палочку, между ладонями своей и Волдеморта. "Старшая" палочка убьет его? Ей все равно. - думал Гарри. Она убивала самых лучших, самых чистых и праведных, ни в чем не повинных... Мальчик-который-не-хотел-жить приставил наконечник палочки к собственному горлу. Авада? Он вдохнул пепел забот. Лавандовый ветер уносил в горизонт отблески заката. То ли мелкий дождь моросил, то ли туман какой-то жидкий. В последний раз окинул взором тлетворный пейзаж написанный смертью. Пестрая полоска просветом меж сизых облаков, искусно прорисованные руины и трупы доблестных магов-воинов и юнцов-школьников в необъяснимом ансамбле красоты и уродства соединила мастерица-смерть. Их обоих обманула смерть. Враг как-то подозрительно затрепетал, забился, словно эпилептик, скрючивая пальцы. Гарри подумал: "Может все таки убить его? А потом себя?" Это все в стиле милостивого героя. Слишком просто. Вопрос разрешился сам собой. Внезапно, Гарри заметил вдали размытые силуэты. Голоса? Он не думал, что человеческая речь так больно резанет его сознание. Он не хотел никого видеть. Он не должен быть в живых. Герой? Спаситель? Нет, он лишь тень. Он псих, которого без промедления упекут в Мунго. - Они все мертвы. - молвил чей-то голос в состоянии скорбного экстаза. - Все! Гарри был уверен, что голос сказал бы то же самое, увидев и "золотого мальчишку". Ох, слишком много ярлыков навешали на него. Почему-то Гарри почувствовал злость. Они будут восхищаться, праздновать победу, не зная через что пришлось пройти герою. Не зная, что герой мертв. Они освещали люмосами скоропостижно сгущающуюся мглу, а шевеления скукожившегося Темного Лорда могли привлечь внимание искателей. Вероятно, это кто-то из министерства. Были ли они сподвижниками Волдеморта или подкреплением из резерва аврората? Гарри не хотел выяснять, никого не желал знать, объяснять что-либо, слышать сочувствие, плачь или еще хоть слово. Реддл подкатывал глаза, по-прежнему дергаясь. - Эй! Здесь есть выжившие? - дальний свет люмоса светил как раз в их сторону. Мужская фигура, возвышающаяся на крупном осколке рухнувшей стены, обращена к Гарри в анфас. Это было абсолютно фантастично, но Гарри испугался за своего Темного колдуна. Их нашли авроры. И, что они с ним сделают? Казнят? Он единственное, что осталось у Гарри. Его враг, его ненависть и прощение, его боль, слезы, его прошлое. - Отзовитесь! - вторил голос, потом спросил у напарника, стоящего на камень ниже, - Как думаешь, акцио-выжившие сработает? Было желание покинуть поскорее этот некрополь и куда-то убежать от самого себя, так как Гарри Поттер отныне и навеки остался частью гниющей мертвечины, сложенной на поле брани. И Том. Его Том. Гарри отчетливо представил местность Годриковой лощины. Применил к Тому чары невидимых пут. Спустя мгновение они вдвоем аппарировали. Через секунду от этого исчезновения прожекторный свет люмоса скользнул к тому месту, где лежали двое. - Кажется никого, капрал. Мы уже все обыскали. Выживших нет. Они все мертвы, сэр.